Канатоходец

— Наташа, Щ.И.Т. выдал вам с Авой внедорожник, — голос Марии в динамике ничем себя не выдает, но Ава фыркает, предрекая выговор, — я настоятельно прошу им воспользоваться. То, что вы делаете, крайне небезопасно. Это отмывание государственных денег. Как скажи, пожалуйста, я должна прикрывать твою спину, если ты буквально находишься в консервной банке? — Это “консервная банка” спасла мне жизнь на Пальме в 2009, — Наташа хмуриться, вытаскивая из бардачка флешку, — кажется...  Форд гудит, Ава скатывается со спинки, улыбаясь, как самый довольный снайпер, и шутя складывает пальцы пистолетом, стреляя в динамик. Наташа улыбается в ответ. — Хилл, я его откопала в гаражах на побережье! Слышать ничего не хочу! Дай понастальгировать! — Притащим мы тебе твои краденые коды, — вклинивается в разговор Ава, — можешь разжать уже очко? И прежде, чем Ава отключается, в салоне ударяют динамики, жужжит радио...  Наташа хохочет, щелкая флешкой в USB, и громкая музыка врывается в поток едва различимого негодования Марии Хилл. — Она всё смотрит, смотрит, смотрит! Глаза как ловушки! — Ава визжит, у неё внутри газированный коктейль, выпитый на Пуэрто-Наос, и её подташнивает, но она дергает головой, помогая Наташе за рулем нацепить солнцезащитные очки. — Адиос! — и наконец выключает динамик.  — Я смотрю, ты её совсем не боишься? — Наташа выкручивает звук на полную. — А ты? — Чуть-чуть, — чуть громче отвечает Наташа, но Ава читает уже по губам. Поток музыки обволакивает её всю. Форд несется по трассе с открытыми окнами, и вдалеке маячат косолапые пальмы, колыхаясь на ветру, как метелки. Солнце высоко, ему не достать до неуловимых Вдов. Ава прикрывает глаза.  — Хах... — Она все смотрит, и смотрит, и держит на мушке! У нее сезон охоты, а не игры в игрушки... — Наташа подпевает Аве, сворачивая с шоссе, и та довольно взвизгивает, пока они считают все кочки на обочине.  Наташа кидает ей Глок, кивая на стекло заднего вида. Ава щурится, цокая. Ну, конечно, их пасут еще с той мини-кафешки с летними напитками! Ава снимает предохранитель и вкручивает глушитель. Наташа смеется, поводя плечом.  — Не смей вырубать музыку! — орет Ава, высовываясь из окна автомобиля.    За окнами начинается метель. Ава, прихрамывая, облокачивается на раму и разминает ногу, круговыми движениями заставляя кровь пульсировать. Нога занемела, но на неё всё еще можно опереться. Она прыгает, превозмогая неприятные ощущения, и с облегчением понимает, что сможет даже побежать, если понадобится.  Снег вьется косыми зигзагами. Полярная ночь на самом деле такая невероятно красивая и, если бы не обстоятельства, Ава бы даже залюбовалась. Она представила, как... Ей бы любименький Glock 21С или, на худой конец, HK-P30... И она бы всё тут испепелила, но сил в ногах, как ни странно, оказалось больше, чем в руках: запястья были сильно травмированы наручниками. Она попробовала размять и их, но боль прострелила в плечо и в спину, заставив её тяжело задышать, чтобы не крикнуть. Ава выругалась. Присела на корточки и аккуратно, не совершая лишних движений расшнуровала правый ботинок. Шнурок — это веревка, а для того, кто умеет душить с семи лет, ещё и неплохое оружие. Ещё... Ава перевела дух: выпрямиться оказалось тяжелее, чем согнуться. Ещё она знает как минимум три способа убить человека голыми руками... Или болтавней... Зря что ли, пять языков знает? Совершенно не на ту напали! Мотивация кажется ей удачной ровно до тех пор, пока она вновь не вглядывается в непогоду за окном, невольно присматриваясь. За перегородкой виднеется деревянный мост, ведущий к берегу. За ним — снежные то ли горы, то ли скалы. Чуть крикнешь — и обвал. А у его подножья нагромождение мешков. Мужчины в дутых куртках перетаскивают трупы в одну кучку, и прежде чем Ава понимает, к чему всё это, один из них, выкурив сигарету, бросает бычок в эту общую кучу. Пламя вспыхивает мгновенно. Возле груды валяются канистры с горючим.  Она смотрит вверх — склон нависает над “жертвоприношением” безмолвным гигантом. Снежинки танцуют в воздухе. Мужчины выдыхают клубы пара, какие-то мешки летят прямо в ледяную воду, но на такой высоте совершенно не разобрать ни голосов, ни мимики. Ава чувствует дрожь в коленях, но списывает это на открытую рану в бедре. Корабли на воде застыли, как мухи в сиропе. Интересно, ими вообще пользуются? Тот, на котором она сейчас — просто огромен. Если спрыгнуть — удар об воду превратит тело в ничто. У Авы зуб на зуб не попадает, ей бы сейчас верхнюю часть костюма, и нырнула бы она, не задумываясь... Коридор дышит опасной темнотой и холодом. Ей нужно найти оружие. Теперь она может соединиться с Наташей, и пренебрегать она этим уж точно не будет. Если у неё не хватит сил, то у Наташи их найдется с лихвой, а там пусть хоть четвертует её этот Щ.И.Т. Она не огрызнется, даже если её снова запихнут в “7Б”, долбанный американский бункер, оснащенный лишь старым телеком и тусклой лампочкой над головой.  Мария Хилл... Что ж. Это издержка её характера. Она с девяти лет к ней привязана: эта женщина, куда бы она ни пошла и где бы она ни была, всегда незримо рядом. Если и есть альтернативные Вселенные, то Аве в этой наверняка просто повезло выиграть билет в лучшую жизнь, которая когда-либо могла быть у любой её версий. Она не сможет быть примерной, последовательной и тихой. Мария прекрасно это знает, и то, что она сделала из Авы, уже тянет на премию “Мать года”. В девять лет Ава в тайне надеялась, что у неё появится хотя бы призрак матери в лице директора Щ.И.Т.а, в четырнадцать она бежала от этой мысли, словно это могло разрушить её похлеще экспериментов в Красной комнате. Цепкие руки хватались за чужую благотворительность, потому что ни во что больше не было сил верить. И она верила в Марию Хилл.  В девять лет Ава собиралась любить её вечно... Собиралась... Её лечили от паранойи... Врачи пачками вертели её и так и эдак. Мария вела блокнот: она никогда не говорила ей, что в нём, но Ава родилась с умением совать нос в самые труднодоступные места. В блокноте Мария вела список врачей, которые общались с Авой, некоторые были зачеркнуты синим маркером. Ава надеется, что зачеркнуты только на бумаге... Ава слишком хорошо помнит, как истерила, едва её только привели в Щ.И.Т. Помнит, как торчала в “7Б”, насильно пуская себе кровь обо всё, что попадалось под руку. Помнит, как пришла женщина с мягкой улыбкой и строгим взглядом. Мария Хилл всю её скрутила без рук и ног, и Ава пошла за ней, как дикий волчонок. Мария Хилл долго говорила с ней, пробиваясь через упрямство, которого в Аве было слишком много — целая тонна на каждый килограмм — так говорила Мария Хилл, покупающая ей розовые колечки хлопьев со вкусом клубники. Ава глотала, не жуя... Мария Хилл звонила гастроэнтерологу. Ава проходила кучу обследований и засыпала под камерами. Ава пиналась, кусалась и визжала. Спустя два месяца Щ.И.Т. приобрел выдрессированного щенка, потому что Аве вдруг стало необходимым доказать Марии Хилл, что она не тупой балласт, а чего-то стоит... Почему? Мария Хилл сказала, что никогда не уйдет. И Аве стало совестно, что с ней возятся. Она вспомнила, что владеет крав-магга, неплохо разбирается в снайперской наводке и хлопья может с легкостью затолкать возражающим в глотку...  Ава знает, что Мария Хилл гордилась ею едва ли не с тех первых минут в тренировочном отсеке. Девятилетняя Ава считывала эмоции со Вдовьим профессионализмом. Ровная спина, рука, застывшая над блокнотом, и чуть более частое моргание, чем обыкновенно. Мария была на всех тренировках, кроме пятничных, когда на работе и правда был полнейший завал. Ава наконец обрела тень, которую могла назвать семьей. Не каждая Вдова любит отбрасывать тени. Наташа не любила. Мария не возражала следовать за подкинутым в коробке котенком.  В Нью-Йорке тогда всё время лил дождь, а потом и вовсе пошел снег... В девять лет Ава собиралась любить Марию Хилл вечность...    Аву разбудил звук ударов капель о корпус машины. Шум с шипением прокатывался снаружи вместе со звуками грома. Она зевнула, разминая шею. — Приехали, — Мария Хилл протянула ладонь. Ава поморщилась. На лобовом стекле ей улыбался смайлик и выведенное пальцем “Хей”. Она приподнялась, отстегивая ремень безопасности, и выплюнула жвачку прямо в подставленную ладонь. — Держи, — Мария протянула согнутый пополам листок, — это согласие на обследование. Ава постучала кедами. На улицу не хотелось выходить. Здание было красивым, каменным, рядом с медицинским центром располагался антикварный магазинчик. С торца прямо из жёлоба звонко шумела вода.  Ава развернула листок, растягивая время. Мелкий шрифт трудно было прочесть, да и многих слов Ава просто не знала, зато роспись Марии Хилл тут же бросилась в глаза. — О-пе-ку-н...  — Ава протянула слоги, уставившись перед собой, — ты мой опекун? Мария пожала плечами. — Если возникнут вопросы, позвонишь мне, — Мария достала из сумки телефон и протянула Аве. Ава выхватила гаджет, позабыв все имеющиеся вопросы. — Ава! — Мария постучала по рулю, — посмотри на меня! Ава моргнула, как мини-робот, и медленно подняла голову. — Никаких игр и левых звонков, поняла? Только по делу! Аве почти десять лет, но она точно уверена, что между ней и обычным ребенком целая пропасть. Ей выдают гаджеты только для обучения. Коулсон к ней излишне строг, и за приторной улыбочкой скрывается, как кажется Аве, запрет на “счастливую жизнь”. Ава Орлова — дикарка, взращенная Украиной и Россией. Вот, что он о ней думает. Мария Хилл ему не перечет, но и всегда смягчается после таких вот его слов в отношении Авы.  “Скажи, пожалуйста, Мария, честно, — Коулсон щелкает фалангами пальцев, щелкает по монитору и не смотрит на неё, — что ты ждешь от девочки, которую тебе передала, кто? Вдова из Красной комнаты? Ладно, допустим, все эти её, — он повертел запястьем в воздухе, — истерики пройдут, ну и что? Шпионов у нас хватает... Нет, я согласен, на меня тоже давят, окей?” “Ей навредят или она кому-нибудь навредит, если не проявим чуть больше усилий, — Марии дела нет до обсуждения данной темы, или она так хочет думать”. Ава трет ладони о джинсы. Красные волосы топорщатся, маленькие молнии гуляют в прядках. Щ.И.Т. уже месяц не дает малышке прохода, добившись лишь её взаимодействия с определенными металлами. Мария считает, что завесу тайны приоткроет лишь вернувшаяся Наташа. Но Наташу и черт на краю света не отыщет, залегла на самое дно, как раненый кит, и все пути оборвались. Дня не прошло, чтобы Мария не пыталась связаться с ней. Ава трет глаза. Хочет спать. В салоне пахнет цитрусом и чем-то сладким, как будто домашним. Ава сдирает корочки ран на пальцах рук. Новые появляются после каждой тренировки. Потом Мария Хилл уезжает домой, а Ава смотрит из окна, как внедорожник скрывается за корпусом здания. Но кто она такая, чтобы чего-то требовать? Она не хочет, чтобы её выбросили.  На экране телефона котенок в сердечках. На темно-синем красно-алый. Мария заправляет красную прядь за ухо. — Мне сказали, что в меня в детстве попала молния и я выжила, — Ава морщит нос, — а волосы красные были всегда, сколько себя помню.  — Тебе пора, Ава, не тяни время.  Ава открывает окно, протягивает ладонь и подставляет её под дождь. — Но там дождь... — Ава! Это всего лишь прививка! Три шага сделать! Ава смотрит в упор, но Мария Хилл, наученная смотреть в ответ, даже глазом не моргает.  — Что мне за это будет? — Здоровой будешь? Ава, — Мария тянется через салон, сама открывая дверь, — в мои обязанности совсем не входит с тобой возиться, поэтому не нервируй меня... Ава шлепает кедом прямо в лужу. Но разворачивается, напоследок возвращаясь красной макушкой в машину. — О-пе-ку-н! — тянет она и тычет в листок пальцем, тут же скрываясь.   Срывается и бежит через дорогу к медицинскому центру.  Мария Хилл откидывается на спинку сидения, постукивая по рулю. Прикрывает глаза. Ава приобрела наглости в считанные дни. От ребенка, который кусается, затем стесняется, до ребенка с иглами-шипами во все стороны — какие-то полгода. И как Мария Хилл оказалась в этой сетке с тигром? Кто бы ей ответил... — Наташа... Убью, если ещё жива...   Ава Орлова злится. На себя, на ситуацию, на пылающий ярко-алым костер за окном. У неё немного кружится голова, нужно идти, а не стоять на месте и ждать чуда. Ава знает, что чудес не существует. Их не делают ни люди, ни боги. Везение — вот тут другое, в него Ава больше верит. Она считает себя чертовски везучей. Но огонь бередит внутри неё что-то. Какие-то смутные воспоминания...   Ава бежит по коридору, зная наизусть дорогу к кабинету Марии Хилл. Дым застилает обзор, ей приходится задерживать дыхание между пролетами. Она чувствует себя зверем во время лесного пожара. Ей двенадцать, и по оперативности она даже муравьишку не превзойдет.  Нападение Аиды в лице Гидры, проблемы Щ.И.Т.а, постоянное отсутствие Марии Хилл на привычном рабочем месте, перераспределение агентов, усиление безопасности — всё это прошло мимо Авы жуткой мешаниной. Ей двенадцать. Что тут ещё добавишь? В кабинете никого не оказывается. В дыму на неё кто-то накидывается. Ава цепляется за чужую шею, подтягивая себя вверх, обхватывает мужскую голову бедрами и бьет сцепленными в кулак руками ровно по темени. Падает вместе с телом, группируясь. Огонь охватывает дверной косяк. Ава отпрыгивает к противоположной стене. Она была уверена, что Хилл в здании и без неё не уйдет. Ава трет грязными ладонями лицо.  В дыму совершенно не замечает еще одного нападающего, вот только тот оказывается в разы больше Авиных попыток к перехвату. Он хватает её поперек туловища, поднимает голову за волосы. — В Щ.И.Т.е работают дети?  Ава скалится, дергаясь. Она понятие не имеет, что они ищут в этом здании. Мария Хилл не посвящает её в проблемы организации. Ава  бесится... — Мы задохнемся, придурок! — Смотри-ка, ещё и говорящая! Как тебя зовут? Ава смиряется, повисая в чужих руках. А затем слышит два коротких выстрела. Вздергивает голову, ударясь подбородком о кафель. В коридорном проема за дымом видит Марию Хилл и её кремовый плащ, опущенный Glock17, дуло смотрит вниз. Мария машет рукой, разгоняя угарный дым, в руке у неё смоченная тряпка, и действует она быстро. Ава приподнимается на коленях, слезы бегут из глаз, и в нос ей тут же прилетает такая же влажная марля. — Какого хрена ты тут делаешь, Ава? Ты понимаешь, что могла погибнуть в суматохе? Встала! — Мария кричит и дергает Аву вверху с какой-то недюжинной силой. Аву даже подбрасывает.  Они выбегают из здания. Мария выбрасывает пустой магазин. Вытаскивает из кармана резинку для волос и быстро перетягивает Аве волосы. Всё слишком быстро, кадры как в калейдоскопе.  Она подводит её к вертолету, передает какие-то диски, говорит что-то, а у Авы от дыма, которым она надышалась, мир вертится и кружится. Её кто-то дергает за руку, и только после этого она упирается ботинками во взлетную полосу.  — Мы улетаем? — Ты улетаешь, живее! Ава мотает головой. — Я думала, тебе нужна помощь! — Вырастешь, и тогда будешь помогать, — Мария оборачивается. Куча оперативников за её спиной разгребает завал. Повсюду дым. — Но... — Ава Анатольевна Орлова, не смей, слышишь, спасать меня, когда тебе самой грозит смерть! Сядь в вертолет и умолкни, наконец! — Я Анаталия! Мария замирает. Наташа, которой и след простыл, смотрит на неё глазами красноволосого ребенка с разодранным подбородком. Мария кивает куда-то вверх, и Аву хватают за ремни костюма, утягивая в салон вертолета. Ава кричит, хлопая себя по бедрам, но оружия ненаходит. Привычка. Мария Хилл не разрешает пользоваться оружием вне заданий.  Вертолет поднимается вверх. Мария складывает руки на груди, пиная попавшийся под ноги камень.  Предчувствует череду невезений.  Анаталия... Ава Орлова всё ещё ждет Черную Вдову...   — Сабли! Черт... — Наташа принимает из рук Лены две рукояти. Сабли у Авы были выдвижные. Лена взглянула на Наташу, как на ребенка, впервые увидевшего фейерверк.  — Что? Я их до этого ни разу не видела.  — Она же человек-молния, — Лена тихо хохочет, тоже с интересом рассматривая оружие Красной Вдовы. — Там внутри механизм какой-то, но, к моему глубочайшему сожалению, я так и не смогла их активировать или хотя бы выдвинуть... Знаю, что они выдвижные, и их активация как-то связана со способностью передавать электричество через живой организм. Хм... Если бы только у меня были медузы... Наташа долго игнорировала тот факт, что внутри Авы и правда была мини-электростанция: результат многочисленных опытов над человеческим ребенком, но и сама Ава немного побаивалась использовать сабли без надобности, хоть крыша и свистела у неё время от времени. Капаясь в голове другой Вдовы, как оказалось, можно отыскать не самые приятные эпизоды, связанные с Авой Орловой. Они летели в Танзанию, и Наташа даже помыслить не могла, что девочка с красными волосами и карманами, набитыми жвачкой, может метать молнии не хуже Тора. И уж тем более, ей было глубоко всё равно, какое на ней в тот день было вооружение. А эти рукояти... Неприметные совсем... Вот что значит, потерять бдительность...  — Ей, кажется, запрещено было ими пользоваться... — Ей двадцать же, кажется? Я бы на её месте ослушалась... Наташа пожимает плечами. — Тут зависит от того, кого бы ты ослушалась, — Наташа чертит невидимую линию вдоль лба Лены, — хорошо, если ты слушаешься по своей воле, но мы обе знаем, что лучше выбирать, чем быть выбранным... Лена фыркает, не зная, чем крыть чистейшую правду.  — Мы нашли только эти две сабли... Всё остальное сгорело. Они были внутри самолета, но их пламя отчего-то пощадило... Видимо, какой-то не совсем обыкновенный металл: немного почернел, я пыталась расковырять, чтобы узнать, но побоялась повредить внутренний механизм... Короче...  — Я верну их Аве. Наверняка их просто изъяли, но зато теперь мы знаем, что пересадка произошла в Питере. Жаль, у лесополосы нет камер... — Ну это ты, конечно, махнула. Это Россия. Хочешь быть замеченной, сожги флаг, например...Парни явно торопились, улетали в спешке. Нам с Мелиной даже пришлось за ними подтирать, два часа тушили возгорание. Мелине пришлось поднять вертолет... Наташа вздрогнула. — У Мелины есть вертолет? Лена кивнула. — Извини, Нат, но он в лучшем случае дотянет до Финляндии... До Аляски точно не долетит...  Наташа ухватилась за длинную светлую косичку, помяла её в руке, словно шёлк волос должен был на что-то её настроить. У Лены были жутко длинные косы... — Тебе удобно? С такими длинными... — Не завидуй, — Лена улыбнулась, попружинив в ботинках Наташи, — в бою не всегда удобно, но я давно не доставала пистолет из кармана... — Мне нужен этот вертолет. — Ты уверена? — Да.  Наташа спрятала рукояти в Авином рюкзаке. Наташи так долго не было с Авой. Ей было всё равно, как растет ребенок, которого она спасла. У неё не было сестер, а, потеряв обретенное, она решила остаться, сделаться кем-то значимым, и категория “Мститель” здесь была совершенное не к месту.  Ава... Мария... У Наташи в сердце что-то обрывается. Лена смотрит на неё, улыбаясь. Она видит, как внутри Наташи что-то мечется на пепелище. — Ты отыщешь все воспоминания и обретешь новые. Это необходимо, чтобы жить дальше. Голос Лены хриплый, но твердый. В её слова хочется верить.  Наташи окунается внутрь себя.    — Хей, Хилл, смотри, кого показывают по телеку! — Наташа указывает рукой в экран, удерживая бутылку. “Водка...” — вздыхает Мария Хилл.  — Да, ты засветилась. Там даже Авин зад видать, только она не так сильно переживает об этом. Все пострадавшие живы. — Нет, не все. Женщину сорока лет не спасли. Что скажет босс?  Мария Хилл присаживается на ковер рядом с Наташей и забирает у неё из рук бутылку. У Наташи взгляд немного косой, но уверенный. — Всё хорошо, Нат, — Мария смотрит в ответ, — я всё уладила. Вас там не было. Наташа хмыкает.  — Тебе нормально? Мы же не дети. — Ну Старк же вас покрывает периодически? Почему я не могу? Наташа трет переносицу. — Ладно. Извини. Спасибо. Я херово себя чувствую. Мария грустно улыбается. — Сейчас придет Ава. Будет ещё хуже. Так что, не напивайся в хлам. — А я в хлам?  — М... — Совсем чуть-чуть выпила, я десну повредила... Дезинфекция... Мария хохочет, рассматривая этикетку. 40 градусов. Хороша дезинфекция, ничего не скажешь.  Дверь открывается с ноги, и в проеме появляется взмыленная Ава. — Это не Наташа, это я виновата! — она останавливается напротив Марии Хилл, взгляд её защищающий едва ли не смешит. — Успокойся и сядь, защитница, — Мария убирает водку на всякий случай за диван, — отчет сдала? Ава кивает, роняя тушку в объятия мягкого ворса ковра. Мария решает не ждать. — Теперь меня кто-нибудь будет в этой комнате слушать? Ава смотрит исподлобья. Наташа цокает, мол, доигрались.  — Я не слышу? Наташа смотрит на Аву, та на неё. — Ты портишь наш авторитет, — бурчит Ава. — А вы мой? Может, Мститель что-нибудь скажет? — Мария разворачивает всем корпусом к пьяной Наташе. — Наташа? — Есть, командир... Мария встает, хлопая в ладони. Загорается свет. Сумерки за окном сгущаются. — Я знаю, что вы живучие, как тысяча гадюк, но, если я говорю, что в здании бомба, Ава, это значит, нужно развернуться и уходить, а не “о, мы должны её обезвредить!”. Отдавай! Она протягивает ладонь. Ава отдает рукояти. — Да пожалуйста... — Я подумаю, когда ты снова сможешь ими воспользоваться, агент. Мария уходит, спиной чувствуя, как передразнивает её Ава. Наташа рассматривает ковер с опущенной головой. Она, как и Мария, понимает всю патовость ситуации.   Ава будто из транса выходит, сжимая до побелевших костяшек железную балку подо окном. Электричество гуляет по металлу. И вдруг. Полярная ночь становится глубже и удушающе. Свет гаснет.  Корабль погружается во тьму.  Ава одергивает ладони.