Канатоходец

BMC США. Ангар службы обеспечения.  Мария обводит взглядом помещение, освещенное холодным светом ламп. На стене — карта побережья и флаг. Атмосфера натянутая. Джеймс Харкер — адмирал в отставке — щелкает выключателем на чайнике, поглядывая на её помятое долгими перелетами лицо.   — Вам нужен списанный разведывательный буксир, Мария? С оборудованием, которое, по бумагам, должно быть давно распилено на металл? Мария кивает, проклиная себя за болтовню со стариком. Она виделась с ним в 2006, когда ещё не помышляла взять на себя кипу ответственной работенки. Они с ним вечно играют в какую-то шахматную партию не пойми чего. Был один эпизод, в котором Харкер ей помог, и теперь крутится вот у плиты, как мальчонка, в надежде что она ему подкинет слиток золота, не иначе.  Пиратом себя возомнил на старость лет. — Он стоит на вашей верфи, под сигналом глушения, с активной связью и свежей прошивкой на навигации, — смотрит на недовольную реакцию старика и добавляет, — у Щ.И.Т.а есть свои источники.  Харкер улыбается безрадостно, откидываясь на спинку кресла. — Ты всегда была хороша в допросах. Зачем он тебе? — Личное дело. Без протокола. Рискованный маршрут, — выдает заранее выученную речь, —возможно, с последствиями. Вам проще закрыть на это глаза. По лицу старика проплывает тень, но Мария знает — это лампа над дверью мигает. Харкен оценивает варианты. — Взамен?  — Флешка. На ней — координаты склада, о существовании которого даже у Пентагона нет записей. Найдете — ваше. Но не раньше, чем я доберусь до мыса.  Она знает, что Наташа убьет её за этот не дальновидный шаг, потому что флешку всё же придется вернуть, даже если она, Мария едва не хохочет от усталости, липовая. Лгать Мария, впрочем, тоже не любит. Харкер вздыхает. Чертов старикан. Достает ручку, подписывает бумагу. — Буксир ваш. Два дня. Потом он должен исчезнуть со всех реестров. Подкупный, как тысяча пингвинов перед сеткой с килькой. Она тоже прямолинейная и упрямая. Харкер протягивает бумагу, удерживая листок пальцами. — Полная автономия. — Спасибо, — Мария забирает листок, отдавая флешку с кодом. Код, конечно, липовый. У Наташи научилась. Не доверяй директору Щ.И.Т.а, если директор не спал больше трех суток.  Мария Хилл улыбается, предвкушая океанический ветер в лицо. Давно она не управляла арктической посудиной...   Свет на корабле отключен, аварийные огни тускло мигают, отбрасывая длинные тени на обледенелые стены. Ава осторожно передвигается по узкому коридору, боясь то ли оступиться во тьме и повредить и без того увеченную ногу, то ли наткнуться на что-то мерзкое и полуживое. В руке сжимает покрепче шнурок, им же открывает технические двери и радуется, когда не срабатывают никакие системы безопасности. Голоса, похожие на отдаленный шепот, окутывают её в огромном холодном помещении прямо за дверью, и Ава замирает, прижимаясь к стене за большим контейнером с оборудованием. В темноте все чувства обостряются, и она чувствует себя рыбешкой, купающейся в томатном соусе. Такое неуместное сравнение, конечно, приводит её желудок в движение. Она с трудом продвигается вглубь нагроможденных блоков, заглядывая в люк технического отсека. — Ого, — всё же вылетает у Авы, и сразу хочется подергать кого-нибудь за рукав, мол, смотри, что я нашла. Там, внизу, столы с приборами и мониторы, на которых всё сплошь красные мигающие кнопки. Корабль всё ещё обесточен, и черные тени тихо шаркают туда-сюда. Кто-то говорит, и Ава свешивается, чтобы различить хоть что-то, хоть какие-то обрывки.  — Жидкость всё еще не стабильна. Ни один из подопытных не продержался дольше 48 часов. — Что с электричеством, Лей? —этот гаркающий звук Ава слышит отчетливо, вздрагивая от звенящего дребезжания.  Лей, видимо, что-то бурчит. Аве становится смешно, потому что парни явно возятся с проводами, как малолетки, подсвечивая себе пространство небольшими фонариками.  — Послушайте же, тело просто отторгает вещество! — Следующий этап — усиление биохимической модификации. Свет фонаря падает на стекло перед говорящими. Ава присматривается. Кровь приливает от ноги к голове. Жуткое головокружительное ощущение. Если бы не рана, такого бы не произошло. За стеклом мутно-розовая субстанция — живая энергия. И тут дурочкой нужно быть, чтобы не понять, что жидкость — инопланетного происхождения. Она колыхается, облизывая стенки, как обезумевшее животное, загнанное в тупик. — Погляди, — мужичок в сером свитере направляет свет ближе к стеклу, — эта жидкость — квантовый биогель, извлеченный из частиц с неизученной территории. Её структура основана на суперпозиции — она может быть одновременно в нескольких состояниях, что позволяет потенциально перепрограммировать биологические клетки на квантовом уровне. Ты, конечно, чудак, когда ты приплыл? — Вчера... И тот, что постарше, и тот, что помладше, Ава различает их голоса, на мгновение умолкают. — Ну так вот... — Погодите... Клетки человеческого организма отторгают этот биогель ваш. В обычных условиях он вызывает катастрофический сдвиг в ДНК, приводящий к мгновенной клеточной смерти.  Ава фыркает. Конечно... Или создает ходячих мертвецов с туманной дымкой боли по прошлому... — Поэтому мы вводим наночастицы — квантовые стабилизаторы, которые должны удерживать биогель в состоянии когерентности, чтобы предотвратить разрушение клеточных структур.  Монитор вдруг загорается, электричество искрится, прежде чем освещает судновое помещение. На мониторах — данные коллапса квантового состояния, вспышки энергии и хаотичные мутации клеток. VIR – XO, искусственно созданный ретровирус с вкраплениями квантово-активных белков и наноструктур. Спроектирован для проникновения в ядро клеток и изменение их фундаментальных функций. Механизм действия: проникновение в клетку, вирус использует улучшенные белки обёртки, чтобы взломать иммунную защиту и проникнуть в любую клетку организма — не только в лейкоциты, как ВИЧ, но и в нейроны, мышечные волокна, даже стволовые клетки. В ядре клетки вирус вставляет особую РНК-последовательность, которая активирует фазово-зависимые белки — биомолекулы, чувствительные к квантовому состоянию окружающей материи. Это позволяет клетке адаптироваться к квантовым флуктуациям биогеля.  Мужчина переводит дыхание. От нетерпения он даже немного трясется. Ава с ужасом понимает, что у неё замирает сердце. На секунду ей кажется, что это из-за ноги, а не из-за сбитого дыхания и позы летучей мыши.  — Ну и что? Трупы — красноречивее этих ваших расчетов.  — Понимаешь, нам нужен хотя бы один выживший, хотя бы один, с уже настроенными к квантовой “беседе” клетками. Что будет, так хочется узнать! Что этот человек сможет? Да всё! Проникать в структуры невидимых материй, путешествовать меж измерениями...Сформируется квантовая решетка, удерживая жидкость внутри тела в когерентном состоянии... — А побочки? — Что? — У всего есть побочки. — А! Временные сдвиги, распад тканей, потеря личностных структур, вирус воздействует на нервную систему, возможно, на расщепление личностных границ. Подопытные впадали в квантовую диссоциацию, где сознание “зависало” в промежуточных состояниях. Еще: психоз, боль, ощущения “распада себя”. Зато! Ты только подумай! Телепортация, разрушение материи. Да, в конце концов, это может спасти в будущем людей от биологической катастрофы. Да, думает Ава, а кто спасет горы трупов за окном корабля? Неужели эксперименты над мышами уже не актуальны? И почему мировые гении всегда так жестко тупят на элементарном? Конечно, Ава мало что понимает во всех этих “старковских” примочках.... Мигают лампочки над головами. Работники окончательно восстанавливают питание. Ава всё поняла. Её бросило в жар. Она ещё в Танзании почувствовала, что не может соединиться с Наташей, а когда у той “выключились все системы”, пришлось насильно заводить её сердечный ритм. Аве пришлось заставить Наташу принять её разум в свое тело. Ава стиснула зубы. Снова вспомнила, что Наташа намеренно повредила что-то в теле Черной Вдовы, раздвоившись на две личности. Ава пообещала себе узнать, что это за жидкость. И почему в бреду Наташа думала о вспышках малинового заката на другой планете? Теперь Ава знает, откуда эта жидкость. Жертвоприношение ради Камня Души не просто уничтожает тело — оно раскрывает сущность, заставляя войти в резонанс с тканью мультивселенной. Камень Души связан с кантовым измерением и энерго-информационным полем, где существуют параллельные реальности как вероятностные волны. Когда Наташа умерла, её “квантовая подпись” (555) не была уничтожена, а рассеялась — и нашла резонанс в другой Вселенной, где уже её Наташа умерла почти одновременно, но тело осталось физически целым. Ава часто задышала, упираясь в края отсека. Свет, который врубили совсем недавно, резал воспаленную сетчатку глаз. Её не просто не могут после такого уволить, она заставит Марию Хилл вечность спонсировать себя хлопьями из ближайшего супермаркета! И теперь таинственное слово “Вормир” приобретает видимые черты.  Исследуемая жидкость — не просто инопланетное вещество — она “капсулирует” свойства пространства Вормира: нестабильность, квантовую суперпозицию, прямую связь с духовными и многомировыми измерениями. Контакт с ней — всё равно что прикосновение к самому Камню, в “сыром”, неконтролируемом виде. Тупые старикашки-профессоры. Ава не просто так месяц торчала со Старком в мастерской, выпытывая у него усовершенствование сабель. Выкусите, она не дурочка... Тони то же самое сказала тогда Хилл, но та лишь погнала Аву на базу, как заплутавшего утенка. Ава им всем ещё покажет! — Боже, я всё ещё не понимаю, почему ты не сделал меня шпионом года? — Ава прошептала это куда-то в потолок.  Любой организм, не имеющий соответствующей “духовной частоты” (квантового кода), мгновенно погибает — его сознание и тело не выдерживают многомерной нагрузки. Квантовая подпись чужой Наташи уже была “откалибрована” Камнем Души. Её сознание уже существовало вне другого тела. Теперь она уникальна! У Авы навернулись слезы. Уж что-то, а находить взаимосвязь между разрозненными детальками — это она мастерица, наверное, досталось от биологических родителей! Хвалить себя Ава не забывала после каждого удачного сделанного вдоха. — Две Наташи по цене одной. Спасибо, Боже, мне нужно было ждать одиннадцать лет, чтобы вместо одной получить сразу двух... Эти псевдоученые просто ищут способ искусственно воссоздать тот же эффект, насильно “перекалибровать” тело через вирус, наночастицы и биогель, принудить квантовое ядро человека вступить в резонанс с жидкостью — так же, как у Наташи это произошло естественным путём через жертву. Они играют в Бога, не понимая последствий... Наташе нельзя сюда. Она — ключ.  — Мать твою... — ругается Ава, с силой сжимая веки. Связь не образуется... Квантовый мирок её разума молчит. На высоте в несколько метров Ава вдруг ощущает сильнейшее головокружение, оступаясь ладонью о край отсека.    Мария тщательно проверяет приборы. По рации — тишина. Она вводит координаты: мыс Барроу, северная оконечность Аляски.  — Ава... Держись там, я скоро, — шепчет, скорее чтобы себя успокоиться. С тяжелым рывком старый корабль трогается с места, расплескивая волну у причала и оставляя позади холодный свет маяка.  Старый буксир продвигается через ледяную пучину. Внутри рубки темно и тесно. В углу бьет лампа аварийного освещения, подрагивая при каждом толчке волн. Перед Марией — панель управления, старая, но еще рабочая. Она проводит рукой по металлической поверхности— холодной, покрытой каплями конденсата. Всё гудит, скрипит, будто корабль дышит сам по себе. Стрелка компаса мечется. Мария наклоняется ближе, выравнивая курс вручную, сверяясь с бумажной картой. Радар шумит белым снегом — волны и лед мешают точному сигналу. Барометр качается, показывая упавшее давление. Мария клюет носом, совершенно уставшая. Даже на самом дряхлом самолете есть автопилот. Ту же... Устройство автоматической навигации отключено — не справляется с непогодой, мигает красным. Ей приходится вручную корректировать курс каждые пять минут. Гироскопический указатель нестабилен, и его тоже  приходится компенсировать, вращая штурвал медленно, с усилием.  Мария со злостью чертыхается, переступая через карту. К черту всё! Хватает радиопередатчик с ручной настройкой, настраивая частоты. — Щ.И.Т., номер 054. Продвигаюсь севернее. Если кто слышит, я иду за агентом Авой Орловой. Повторяю, агент ещё может быть жива! Ответа нет. Только треск. Она вырубает микрофон, и так еще несколько раз, пока не слышит спасительное “принято”. Она за собой целый отряд потянет, если понадобится. Скатывается у штурвала, ударяясь затылком о корпус пару раз, будто это приведет её в чувство. И как Ава с Наташей умудряются так долго не спать и не есть во время миссий? Ей кажется, она сейчас с ума сойдет... — Я видела, как рушатся города, как умирают люди, которых я не успела спасти, но только не сейчас, на каком-то проклятом берегу... Мария рывком встает, падая в капитанское кресло. Полярная ночь обрушивается неспокойными волнами. Она кутается в шерстяное одеяло, которое нашла в отсеке снабжения. Лицо бледное, глаза покраснели. Пытается не спать, держится. Но почти бессонные сутки, холод и напряжение — всё сливается в одно. Пальцы лежат на штурвале, глаза медленно закрываются. Мария соскальзывает в беспокойную полудрёму.  Теплая комната в утреннем свете, запах кофе. Мария чувствует движение собственных ресниц во время пробуждения. — Ты слишком серьезная, даже во сне... Мария не успевает даже ответить. Наташа сдавливает её ребра собственным телом и... Целует... Мягко... В губы, в щеку, в нос, в висок, в лоб... Мария смеется. Этот смех вылетает, такой чуждый, почти неловкий.  — Ты же... Терпеть не можешь помаду... Наташа широко улыбается. Касается её волос, и Мария с ужасом осознает, что они короткие, немного вьющиеся. Мария не помнит, чтобы стриглась... Она не помнит, чтобы у неё вообще возникало такое желание... — Хочу такие же короткие... — шепчет Наташа. На лице Марии уже десятки отпечатков ярко-красной помады. Из-за дверей выходит Ава, в пижаме, с чашкой в руках.  — Серьезно? Вам обоим по тридцать плюс, а вы ведете себя, как подростки. Мария, всё еще удивленная своими короткими волосами, смотрит на огненный вихрь Наташиных волос. — Ты всё испортила, Ава, — бормочет Мария. — Ты давно... У Марии в горле что-то застревает вместе со словами. Она смотрит на живую Аву, свет пронизывает её всю. Ава приближается, чуть хромая, будто учится ходить этим утром. Мария хочет спросить её, их обеих, даже зажимает руки вновь склонившейся Наташи. — Я? Это вы тут устроили косметическую диверсию!  Наташа злится по-доброму, вскакивает, и весь этот свет куда-то уплывает за бегущими Вдовами. Корабль подрагивает. Мария вздрагивает, просыпается. Касается щеки и своих волос. В груди что-то тяжелое растет. Предчувствие катастрофы, какое бывает только у матерей во всех этих слезливых сериалах. На щеке, конечно, ничего. Тарахтение выводит её из равновесия. Тело не слушается. Сказывается ходьба вдоль берега.  Сон снова куда-то её заводит — как обморок. — Ну что там, мам, ты же знаешь курс? Ава подмигивает и бросает на диван свёрнутую карту — старую, морскую, с пятном крови в углу. У Марии вся щека всё ещё в масляной помаде. Наташа смотрит, грустно улыбаясь, вглядывается в эту точку координат. Голос её глубокий, как удар волны. — Если кто тронет детеныша косатки — разорвет к чертовой матери. Ты же её не бросишь?  Наташа вся соткана из каких-то воспоминаний. — Я вытащила её из пиздеца, постарайся не засунуть её туда же. Мария тянется к Наташе, но Ава закрывает её собой. — Ты же её не бросишь? Если бы только можно было обернуть время вспять... Я бы никогда тебя не ослушалась... Глубокий сон чередуется с кошмарами, не давая полноценного отдыха. Мария наконец со злостью выныривает из сна. За окном — лед и черное небо. Внутри Марии откуда-то всколыхнутые силы. — Не брошу. Она поднимается с кресла. Движения медленные, но в них уже нет истощенной вялости. Она вытирает лицо рукавом, убирает прядь с глаз. Подходит к приборной панели. Смотрит на радар. Пятно льда — плотное. Пройти будет сложно. Но возможно.  — Ладно. Ещё немного. Эхолот подает слабые щелчки. Мертвой стены нет. И никаких стен больше не будет. Она все их пробьет. Мария щелкает тумблером ручного управления. Поднимает циркуль, уточняет расстояние, быстро проверяет углы. Движения точные. Она — снова офицер, стратег.... мать-косатка. Курс — 014. Вдоль разлома льда, между двумя ледяными плывущими массивами. Она тянется к микрофону, нажимает кнопку. — Щ.И.Т., 054. Направляюсь к точке Барроу через северный пролив. Агент Орлова может быть жива. Аляска. Шесть часов утра.  — Ваш позывной? — раздается жужжание в рации. Она на самом деле позволяет себе шалость, помноженную на злость, рассматривая название корабля на этикетке стекла. — Капитан Арктика. — Принято.  Мария делает глубокий вдох. Пальцы крепче сжимают штурвал. Корабль плавно поворачивает, упрямо прорезая лед. Волны шипят под корпусом. На горизонте — ничто. Полоса света, как порванный канат в глубокой бездне. Попробуй, не сойди с ума.  У Марии Хилл нет нарушенных клятв. И сил, хоть отбавляй...