Канатоходец

Короткий сгусток искр осветил кабель, рухнувший с потолка. “Ты как, героиня?” — голос Наташи внутри Авиного сознания с легким оттенком иронии показался ей теплым пристанищем. Ава как будто снова вернулась в комнату с первоклассной системой безопасности. — Супер, только нога, кажется, уже не двигается совершенно, — в темноте вспыхнула возня. По помещению гулял холод, который не имел ничего общего с температурой. Ученые в спешке собирали данные, отключали блоки и шумно по-французски переговаривались. Наташа внутри, прямо под кожей, дернулась, и Ава вскрикнула от вспышки боли, прошившей насквозь. Управляемая чужой инерцией, она спрыгнула на пол, выдохнув вместе с кровью из носа болезненный кислород. “А теперь слушай внимательно, Анаталия!” — Наташа ощупала Авиными руками раненую ногу, пока та мычала что-то нечленораздельное из-за боли. — “Я не знаю, сколько буду ещё тут с тобой. Вес переносишь с пальцев на всю стопу, равномерно распределяя нагрузку. Ставь ногу чуть ближе к земле, чтобы не было резких ударов, и, если падаешь, согни колено, чтобы смягчить приземление. Корпус наклоняй вперед. И дыши — это самое главное. Дыши, даже когда я бью!”  С этими словами кулак Авы врезал налетевшему на неё мужчине в дутой форме в угол челюсти. Дезориентированное тело поддалось вперед, и Ава добила его ударами двух локтей разом. Наташа всегда, когда происходило их единение, передавала не только боевой навык, но и умение чувствовать свое тело. Так, видимо, было и с другой Наташей. Она резко подняла ногу, ощущая каждую мышцу — пальцы коснулись пола, словно скользя по льду, а не вдавливая в него. Ава уклоняется от атаки, едва не падая. Наташа совершает резкий выпад локтем, сбивая первого попавшегося с ног. Испытуемые кричат, и кровь, шедшая из ушей Авы часом ранее, снова капает на плечо.  — Там... В людей выстрелили. Крики стихли. Ава вздрогнула.  Другие пытались окружить её, но каждый шаг и движение Наташи были выверены. Она словно ходила по канату, а остальные — неумело с него свисали вниз головой. Несмотря на боль, Наташа вела её, как невидимый тренер.  “Расслабь плечи!” Жидкость за стеклом переливалась и подсвечивала воцарившийся хаос. Мужчины, облаченные в белые халаты, давно исчезли. Ава переживала, что корабль совсем скоро подожгут.  “Это было бы на них похоже, учитывая, что они мастера заметать следы при помощи огня,” — теперь Наташа могла отвечать на мысли Авы.  — У них здесь полно данных, весь корабль ими напичкан! Проще их уничтожить! Мы бы их поймали... “Ты разлагаешься, гений! Моя основная цель — вывести нас отсюда, но перед этим избавиться от всего, что они успели нарыть на эту “квантовость”  путем нечеловеческих опытов!” — последние согласные прошумели внутри Авы, как перед начинающейся головной болью. — Умеешь собирать бомбы?  “Ты ещё шутишь?”  Наташа подлезла между контейнеров под ящиками с металлом. Аву толкало вперед, как кошку с побитыми лапами. Наташа должна была чувствовать её боль. Насколько же Черная Вдова неуязвима? Тела тех, кто уже “оледенел”, валялись тут же — Наташа и их обошла, ни одного не задев в темноте, подсвеченной сиянием. Пульс ускорялся, боль в ноге усиливалась. Ава переоценила себя с Наташиной силой внутри.  Она затормозила, не позволив протащить себя еще на полметра. “Ава!” — Я больше не могу. Правда. Я умру сейчас.  Голос Наташи звучал в голове, но Ава не могла сложить эти звуки в слова. Грохот вокруг них сбивал её с толку.  — Я... не могу...     — Я ртуть. — А я не боюсь, — Наташа обнимает хохочущую Аву, пока та ерзает от холодных пальцев Вдовы на своих плечах.  Электричество маленькими молниями гуляет по телу. Ава захлестывает ноги, клацая по сенсору: игра на выживание пульсирует в её руках взрывающимися препятствиями.  — Я под ударом! Погоди, Нат!  Наташа сдувает налипшую красную прядь. — Не переживай, — её зеленые глаза блуждают по сосредоточенному лицу Авы, — там уровни можно бесконечно проходить. Это тебе не комната два на два с заблокированными дверьми и тикающей бомбой.  Ава грустно вздрагивает, когда игра гаснет вместе с экраном.  — Ну вот. Он разрядился.  Наташа сглатывает. Поворачивается на спину. Ава косится на неё подозрительно.  — Представь, Ава, что нас не стало. Меня не стало. Тебя не стало. Жизнь под ударом. Я под ударом.  — Я не боюсь. А тебя время точно не поймает... Ты же супербыстрая! — Ава, я серьезно... Мне кажется, я могу действительно исчезнуть. Чем старше становлюсь, тем сильнее это чувство... Ава перекатывается набок. — Ну... — она кончиками пальцев приподнимает Наташины уголки губ. — Мы друг без друга не можем. Нас тогда обеих не станет. Это как потерять близнеца, знаешь? Гру-у-у-у-стные люди. Наташа смеется в ответ, стискивая голову Авы вместе с красными волосами так сильно, что та пищит тонко. Вдова целует её в висок. — Я тебя обожаю, моя невозможная Анаталия. Ты точно неубиваемая... Морально во всяком случае...   Ава плачет, и слезы щиплют исхудавшее лицо. Прокол на коже слегка вздулся и воспалился. Черный мир вокруг неё завертелся, как будто утянул её на самое дно, перед этим подняв весь песок к поверхности.  В майке было холодно. Ава чувствовала собственное сердце, которое гоняло кровь благодаря Наташе — она рвалась поднять Аву на ноги, но Ава слышала только свой плач и стон. За болью ничего не было слышно. Живот скрутило, как будто его пронзили иглами. Реальным казалось открывшееся кровотечение. Ава поняла не сразу, но её рука с противоестественной силой окунулась в медицинское ведро с водой, а затем прошлась по лицу, похлопав по коже. — Наташа, я правда не могу встать, если можешь, просто помоги мне ползти... “Вставай!” — Сиди, сиди, сиди, тише... — щек Авы коснулись тонкие и ледяные пальцы. Ава вздрогнула. Её сердце замерло, как и голос Наташи внутри неё. Она подняла голову. Запах кружившей вокруг неё собаки проник в легкие, отчего Ава закашлялась. Руки убрали грязные пряди со лба, повертев немного голову.  Темнота отступила для Авы. Фонарик лежал у ног в ботинках на знакомой шнуровке.  Ава заплакала, разжав окоченевшие руки, и кинулась на шею к Марии, позабыв, что корпус её тела горел в агонии.  — Тише, Ава, дура такая, — Мария стиснула грязные красные волосы в ладонях, задевая ногтями кожу на затылке, — я здесь... — Ты пришла, — заплаканное лицо Авы зарылось в мех на куртке, пахнущей то ли рыбой, то ли бензином.  “Пф-ф-ф,” — внутри Авы всё задрожало. Она почувствовала, как невидимая Наташа невидимо закатила глаза.  — Насколько больно? — рука Марии коснулась согнутой в колене ноги Авы.   Мышцы дернулись, как оголенный провод — маленькая искра ударила кожу током.  Мария одернула ладонь, пытаясь поймать измученный взгляд Авы, который блуждал от боли по темному помещению. — На твердую десяточку...  Холодный песий нос коснулся её локтя, и Ава захихикала, совершенно не соображая, что ею владеет. “Ава, хватит придуряться и помоги нам тебя поднять!” — Наташа ничего не могла поделать. Она была бессильна из-за расфокусированного сознания Красной Вдовы. Дым. Лёд. Клочья пара. — Я тебя вытащу.  Губы Авы, начинающие синеть, сомкнулись. Внутри неё клокотал её собственный ток. Волчица лает. Корабль шуршит, как раненный зверь.  — Я не могу встать. Кровь... Как будто ушла вся из ног... Глаза Марии пронзительные. Ава ничего кроме них не видит. Взгляд её спокоен, как будто они в тренажерном зале, а не в “консервной банке” с миллионами этажей и лестниц. Мария медлит лишь секунду, а в следующую Ава теряет ощущение земли, как когда-то, когда ей было девять лет.  Её словно окунают в прорубь. И резко вытягивают, заворачивая в теплый плед.    Аве десять лет: яркий свитер на ней бликует сине-красными блестками, крупные очки на носу съезжают, и она их периодически поправляет. Штаб-квартира Щ.И.Т.а — густой полумрак. На коленях — детали разобранного дрона. Ава сосредоточенно паяет, и на лбу зияет след от ожога.  Неделю назад Мария получила ранение, и сегодня ей пришлось поехать на перевязку. Она временно здесь. Значит, Ава тоже временно здесь, хоть и следят за ней, как за уличным котенком. Мария Хилл всё равно вся в делах. Полезная каша, сваренная ею ещё утром, напичкана хлопьями втихаря. Мария замирает на пороге. Хмурится. — Кто тебя впустил в инженерный отсек? Ава даже головы не поднимает. — У Джо отвалился стабилизатор. Я делаю лучше. Он сам теперь к базе возвращается.  Мария подходит, приседает рядом, берёт один из модулей.  — Ты знаешь, что Щ.И.Т — не кружок по робототехнике?  Ава рассматривает Марию. Глаза девочки смешно моргают в очках. Под рубашкой у Марии повязка. Ава — глупость делает — тянется рукой к повязке. Мария уклоняется от прикосновения. — Я знаю. — Ты ела? Ава мотает головой.  Мария смотрит на неё долго. Видит, как девочка прячется за упрямством. Ей одиноко. Ей кто-то нужен.  — Завтра отвезем дрона на базу. Оливеру передашь то, что сейчас сказала мне. И, если он решит, что Джо — безобидная игрушка, оставишь, хорошо? Мария протягивает ладонь, предлагая Аве “дать пять”. Ава качает головой.  Ава Орлова зеркалит чужое поведение.  — Не пойду. Придется его вместе со мной тащить, — Ава прижимает дрона к груди, как щенка.  — Потащу, — безапелляционно заявляет Мария.    Две точки в белом безмолвии. Полярная ночь ослепляет Аву у трапа. Ей жутко стыдно, ветер со снегом отрезвляет. Волчица гавкает на этот холод, но плетется рядом. Интересно, где её хозяин? Неужели оставил в спешке? — Ногу придется отрезать? “Отрезать” звучит по-детски, и Мария не знает, что сказать, когда в одной из рук она все еще сжимает пистолет. Ей нужно вернуться. Взрывчатка есть только у неё. Шла за собакой до самого лабораторного отсека. Псина показала все входы и выходы. Даже склад с оружием. Просто нужно поставить таймер.  — Помолчи, хорошо? Весишь не как девятилетняя всё-таки... — на зубах скрипит что-то. Мария щуриться. Пахнет бензином. Она шутит, конечно. От Авы только тень осталась. И глаза размером с неописуемый страх, накрывающий её из-за боли. — Не переживай, ладно? — Мария опускает ей за трапом, выдыхая.  — Ты что, вернуться собралась? Ава дергается, но ноги не слушаются. Наташа внутри тоже молчит: как будто всё ещё внутри, но тоже окоченела от ужаса. — Твоя цель, Ава, за которой ты шла, просто фанатики-трусы, сжигающие все мосты, — её голос должен достучаться до Авы, и она выделяет едва ли не каждое слово, — Щ.И.Т. уже на перехвате. Данные, которые внутри, могут навредить тебе и Наташе, и я делаю это, чтобы потом бодро кивать всей организации и говорить, какие вы молодцы, что нашли и обезвредили контрабандистов, проводящих опыты на китах! Китах, слышишь? Я под ударом, ты — герой с раненой лапой. Как в армии. Кто первый, тот и смелый... Внутри Авы что-то дергается. Наташа вскидывает худую Авину руку, касаясь щеки Марии. Ава не морщится, позволяя ей этот жест.   — Дура. — Ага, — Мария щелкает Аву по носу. — Сиди здесь и жди, я поставлю таймер и вернусь. Там, на самом верху, — Мария указывает на сплетение толстых черных кабелей где-то над всем этим чудовищно огромным кораблем, на решетку радиопередачи, изогнутую, как тело мертвой твари, — центр с проводами, один взрыв — и корабль уйдет под воду вместе со снежной горой.  Темно. Светло. Не понятно. Вода качается волнами за невысоким обрывом. Черная, как гнездо, в котором умер весь вороний выводок. На макушку сыплется снег. Мария улыбается Аве, касается ладонями её щек, вытирая грязь. Встает. — Давай, держись тут. Щ.И.Т. вот-вот пришлет вертолеты с медпомощью. Скидывает куртку со своего плеча на голые плечи Авы.  Волчица, удерживаемая Авой, скулит в бело-черную бездну, прежде чем действительно по-настоящему завыть. Мария ворчит, возвращаясь на трап. — Здорово, ещё и собака...     Ава сворачивается в клубок, как кошка, пряча руки между шеей и подбородком. Не дышит. Это воспоминание останется с ней навсегда. Она тихо поворачивается на другой бок. Ночник над столом освещает изголовье просторной кровати. Пахнет чем-то цветочных — от пастельного белья.  Мария работает, кажется, даже ночами. Но сегодня уснула в кровати, как человек, а не как робот — с опущенной головой за столом.  Ава шмыгает носом, боясь разбудить женщину. Укладывает ладошки под щеку. У Марии слегка растрепанные волосы, тонкие, едва уловимые морщинки у самых уголков глаз — свидетельство бесконечных забот. Мария приподнимает веки, чуть улыбаясь, потому что заметила Аву, наблюдающую за ней.  Ава замирает, но мир, наконец, перестает быть холодным. — Ты можешь включить мультфильмы, если не можешь уснуть... Ава переводит взгляд на телевизор. Такой же, но чуть скромнее, есть и в Щ.И.Т.е, в её комнате. Но здесь всё по-другому. Здесь есть Мария Хилл, которая спит в постели напротив неё. Это кажется важным. Но Ава всё еще боится чего-то... — Я не хочу. — Не можешь уснуть? Да. Ава не может уснуть.  Мария прикрывает веки, хлопает рядом с собой по простыне. Ава по-кошачьи щурится, подползая поближе, но Мария тянет её за плечи ещё ближе. И Аву накрывает нежностью: она утыкается в чужой подбородок, шумно выдыхает. С Авой каждый день — ходьба по минному полю. — Отчитывать не будешь? — бурчит в теплую кожу. — Не-а, — Мария устало зевает, — спи... Ава лежит, привыкая расслабляться. Когда еще вот так поспишь с кем-то, с кем ей действительно безопасно. В глаза агентам и работникам Щ.И.Т.а смотреть получилось только спустя год. Тело сковывало, и ток сам собою вырывался наружу.  Она сжимается, вздрагивая от чужого тепла.  И вдыхает, чтобы безмятежно уснуть.   “Как ты? Куртка достаточно греет?” — А ты не чувствуешь? “Мне не холодно”. — Прости, я хотела тебя спасти. Вас. Я знаю, что ты другая, но и не совсем. Всё ведь сложнее, да? “Да”. В куртку с плеча Марии хочется врасти. Волчица ведет себя беспокойно, шерсть её торчит иголками. Слишком нервная для собаки, которую растили в этих бесконечных льдах. Наташа вдыхает Авиными легкими.  “Мой самолет упал в воду, когда я почувствовала твою боль и жуткий крик у себя в голове. Я думаю, он дрейфует где-то неподалеку, если его не унесло волнами. Вряд ли мое тело утонет. Самолет хорошо оснащен”. — Ты переживаешь? “Я — снег”.  Ава удивляется такому сравнению, но грустно вздыхает, когда снег тает, падая ей на нос и губы. Вдруг Наташа растает? “Я вас люблю”. Ава молчит. Какие выбрать мысли, чтобы не напугать Наташу? “Но она любила сильнее. И она осталась в меньшинстве”.  — Наташа... Снег вокруг трапа странного бледно-розового вперемешку с голубым цветом. Наташа смотрит на это глазами Авы, и обе они приходят к неутешительному выводу. — Они залили всё бензином и убежали? “Боюсь, внутри уже есть что-то...” — Там же... Ава вскрикивает. Наташа отталкивается от земли всем Авиным корпусом.  Она чувствует, что нога Авы совершенно в нерабочем состоянии, но она и со сломанным позвоночником однажды умудрилась не провалить задание.  — Что ты... “Прикуси губу и ковыляй!” — Наташа! Я упаду! “Не в мою смену!” Сердце Авы перекачивает кровь, как будто совершенно не собирается останавливаться. Ава знает: некроз — это мгновенная смерть. Но она всё ещё жива, хотя зрение мутнеет, едва она встает на ноги.  Мария Хилл взлетит к чертям, если Ава не успеет её предупредить.  Как агенты, побывавшие в огне, Наташа и Ава почувствовали запах бензина и сложила два плюс два.  Ава поковыляла по трапу к кораблю. Волчица взрыла когтями снег рядом с ней и ринулась следом, отпрыгивая, едва Ава оступалась, гонимая чистой Наташиной энергией.