Канатоходец

Ава шагала медленно, поскольку ноги совсем не слушались и были как камни, но Наташа не давала ей упасть и при каждом спуске и подъеме лестниц больно щипала её выше бедра, чтобы чувствительность не исчезла ни в коем случае. Они шли сквозь полутемные коридоры старого корабля, и запах бензина всё сильнее жёг ноздри. У Авы сердце колотилось, как безумное: она вновь представила тот безрадостный денёк на заброшке, полной минных дисков.  — Мария! — кричать было трудно, усталость давила на веки, и Ава чудом не врезалась в повороты.  “Она, скорее всего, здесь, внизу, в лаборатории у аквариума, а, может, уже забралась к вышке...” — голос Наташи раздался в голове, тихий и сосредоточенный. — «Предупреждаю, возможно, придется плыть! Вся эта рухлядь может взлететь на воздух в любую минуту...» Волчица визгливо тявкнула, вильнула хвостом и убежала в противоположную развилку коридора. Ава захныкала, едва не бросившись за ней, но Наташа одернула её.  Отвратительный запах заставлял верить Наташиному предчувствию. Внезапно что-то зашумело, а потом раздались раскатистые хлопки, и Ава вздрогнула — пламя начало пожирать коррозийный металл. Наёмники разлили бензин в коридорах — намерение ясное: поджечь и уничтожить всё и всех. Внизу, в подвале лаборатории, Ава увидела всё те же трупы подопытных людей: ноги и руки свисали с мокрых кушеток, подсвечиваемые вспышками проводов. Когда огонь вспыхнул за её спиной, Ава почувствовала, как энергия в её теле нарастает, словно электрический шторм. И Наташа зашипела, передавая свое неудовлетворение безрадостной ситуацией.  В потолке был люк, ведущий наружу, к самой высоте с проводами и щитками. Ава пригляделась, но ничего не увидела и ухватилась за железные балки лестницы, криво нависающей над углом бликующего аквариума. Субстанция, как желе, отразила её тонкий силуэт.  “Не поскользнись только, умоляю!” — Наташа ощупала Авиной рукой бедро, как будто, если б то оказалось негодным, они бы развернулись и ушли.  Ава еще раз окликнула Марию, но никто не ответил. Чтобы пролезть между пластинами люка, нужно было подтянуться на целый метр и оттолкнуться от лестницы ногами, и она запыхтела.  — Я точно лишусь ноги! Черт! Чертово дерьмо... Впервые за много лет именно Ава должна была спасти Марию, а не наоборот, хоть вся эта ситуация и произошла по её вине. — Зря мы поперлись, Нат... Вместе же взлетим!  “Предлагаешь смотреть, как взлетает одна Мария?” — недовольный голос кольнул в самое сердце. — “Она всегда за тобой подтирает, дура ты такая! Твоя очередь, и перестань ныть! Ну!” Наташа сделала рывок, и Ава ухватилась за выступ посильнее.      Ава села спиной к стене, стараясь не шевелиться. Рука пульсировала огненной болью, и кровь текла, горячая и липкая, пропитывая ткань куртки. Куртка Оксаны! Подруга её убьет! Она нажала дрожащими руками комбинацию цифр, которую едва вспомнила, потому что из принципа полгода назад удалила контакт — звонок прервался, и теперь оставалась только глухая тишина, прерываемая монотонным стуком дождя по разбитому стеклу.  Время, оказывается, может стать бесконечным, если позволить в себя выстрелить. Вечером, обыкновенно, Мария Хилл по самую макушку в работе... Как, впрочем, и в любое другое время...  Ава знала — Мария давно перестала за ней следить. Она устала. И, возможно, обижена.  Динамик прошуршал, и Ава вздрогнула, всхлипнув. Голос у женщины был резким, чуть холодным. — Слушаю. Ава забыла, что хотела сказать, в голове заплясали буквы, как будто она внезапно стала дислексиком. — Я... упала, потом, тут... Рука сильно... Голос в динамике стал живее. — Ава? Что случилось? Где ты? Ава покружилась на дрожащих ногах, назвала улицу, вытерла сопли и задышала ветром с запахом дождя. Закат уходил за колючий забор.  Телефон отключился, экран окропило каплями. Мокрая мостовая внизу уходила во тьму. Ава зажала рану рукой, присела на корточки, прикрыла веки. Невыносимый город и погнавшиеся за ней мужики, дорога до дома Оксаны через дурацкий, заброшенный переулок — всё смешалось в стук сердца и звуки ударов. Она же не знала, что парни поднимутся за ней, вытащат пистолеты, надеясь, что она совершенная дурочка! Пришлось достать складной нож, до сих пор противно торчащий из незакрытой глазницы скрученного трупа. Жаль только, что уроки фехтования не помогли ей увернуться в последний момент от выпущенной дрожащими руками пули. Она честно... Не собиралась тупить... Со второго этажа трудно было что-либо различить. Стена из дождя мешала. Веки сомкнулись. Панель выдержала её неуклюжее приземление на колени. Она считала минуты, как будто Мария имеет крылья или костюм Тони Старка, чтобы появиться в сию секунду. Но встреча оказалась не такой уж и сияющей, как в её напуганном воображении. Плеча коснулась рука, и Ава ощетинилась. Волосы налились ярким пламенем.  — Это я! Покажи руку! — лицо Марии расплылось перед глазами, и Ава выпустила из руки ткань куртки.  Мария смотрела на неё мельком, пока рвала рубашку и доставала из кармана резинку, похожую на жгут. Аве шестнадцать — она знает, как она выглядит сейчас. Тонкая цепочка, пересекающая кончик носа, серьга в брови, и, о боже, оголенное плечо — от основания шеи кости феникса, переходящие в геометрический узор. Тату и грозный взгляд. Мария выдохнула.  — Что произошло? — она затянула кожу, обернувшись. — Они мертвы? Ава подняла глаза. — Они шли за мной. Я не могла ждать. Говорили про тебя, типа, что я выведу их на “Марию Хилл”!  В воздухе повисло молчание. Мария провела пальцами по ране, прежде чем резко погрузиться в плоть, вытаскивая осколок. Садистка. Смотрит, как Ава раздувает ноздри, готовая то ли пнуть, то ли плюнуть, и сжимает плюшевой брелок на рюкзаке — девочка напоминает ей птенца в подростковой скорлупе. Ава знает, что это правда, но внутренний ребенок рвёт и мечет.  — Отвезу тебя домой. Вставай! Ава пнула ногой промокшую балку. У Авы нет дома! Она как кошка.  — Отвези меня к Оксане! Мария скрестила руки. Ава знала, что точка кипения где-то близко. — Может, тогда нужно было Оксане позвонить? Ты уверена, что твою простреленную задницу хочется кому-то еще спасать?  Ава зажмурилась. Захотелось разреветься. — Почему они за мной шли? Что им нужно? Как они узнали? — Ты хоть и бежавший агент, но всё еще агент, Ава. Никто из нас не защищен.  Мария Хилл стояла ровно и прямо, как струна. Годы её не меняли. Ава росла, а Мария, всё та же Мария Хилл, просто обрастала чем-то незнакомым: так обычно бывает, когда перестаешь с кем-то общаться. Но девятилетняя Ава всё ещё бродила где-то вокруг да около и просилась наружу. Мария достала телефон, набрала номер, с кем-то поговорила, выйдя на балкон под козырек, но из-за дождя Ава ничего не расслышала. Может, медикам позвонила, может, ювенальной юстиции по делам несовершеннолетних. Доигралась, Ава Орлова... Потом вернулась.  — Вставай. — Куда? Ава поднялась, морщась от прострелившей боли. — Дам тебе денег, и иди на все четыре стороны. Рану только зашить нужно будет, толщина с палец... Ава опешила. — А эти, — она кивнула на два трупа, лежащих как попало. Мария пожала плечами. — Они за мной шли. Причем тут ты? Ава собралась с силами, чтобы зацепиться за наружный край решетки, ведущей вверх, когда внезапно из глубины отсека всплеснула мутная субстанция, словно что-то ожило под её ногами.По спине пробежал неприятный холодок, и в груди разлилась скачкообразная боль, как когда-то в детстве, когда она ходила по темным и пустым коридорам Щ.И.Т.а  вечерами, оглядываясь назад. Она ненавидела ощущение слежки. Оно никогда, к сожалению, не подводило.  Внизу раздался шорох и замученные хрипы.  Наташа заставила её опустить взгляд себе под ноги. Мертвецы, до этого лежавшие на кушетках, смотрели на Аву из темноты пожелтевшими глазами — свет от люка освещал их больные и изуродованные лица. И прежде, чем Ава вскрикнула, мужчина с глубокими ранами на лице ухватился за шнуровку на её ботинке, и она завизжала, крепче вцепившись в решетку — боль пронзила бедро. Пространство затрещало, как тонкий лёд. — Наташа, — вырвалось из её горла, — я не удержусь!  Она пиналась, пока клокочущая сила внутри неё не вырвалась наружу. Ава успела услышать только Наташино “твою мать”, но было уже поздно: вспышка света осветила коридор, удар электричества пробежал по металлическим трубам и, к ужасу Авы, соприкоснулся с полом, залитым бензином. По кораблю пронесся огненный шлейф. Как выжить внутри корабля во время взрыва? Способов немного... “Прыгай!” — голос Наташи прохрипел, как будто ей тоже было жутко больно.  На секунду Ава подумала, что ей оторвало ногу, но тела уродцев под нею воспламенились, упали и заголосили. К ним словно на мгновение вернулось сознание. Корабль содрогнулся от взрыва. Волна огня выбросила обломки и разнесла пламя повсюду. Ава выпустила металл из ладоней, как учила её в прошлом Мария, поскольку ей сложновато приходилось с любым, даже самым простым оружием. Металлические пластины ударили её по щеке, Ава замахала руками и, потеряв равновесие, нырнула в аквариум с мутной субстанцией. Она не знает, была ли это случайность... Ава — вода. Она чувствует, что всех их может переменить и испортить, навсегда забрать. Может, это Наташа намеренно толкнула её туда? Но зачем? Вода — идеальный проводник. Ава — вода. Наташа — огонь. И Ава чувствовала всё это время, что что-то не так, будто внутри неё гаснет какое-то фитиль, который умудрился разгореться под слабым ветром. Могло ли быть, что Наташа решила и Аву спасти, и себя? И какая именно Наташа толкнула её в воду? Вода облепила Аву, как ласковая мать. Внутри у неё что-то сжалось. Так обычно обнимают теплые руки под вечер, обещая, что твой сон всегда под защитой, и не нужны никакие системы безопасности: бомбы не взрываются, люди не убивают, и самолеты всегда прилетают в аэропорты. Ноги перестали её слушаться, мышцы сковало оцепенение, и время словно замедлилось. Она рассматривала какое-то время блики вспышек, разрывающие пространство. Аквариум дал трещину, но прочные стенки выстояли.  Из её тела вырвалась душа, ощущавшаяся, как якорь.  Вместе с выходом Наташи Ава ощутила, что часть её “я” уходит навсегда. Квантовая связь треснула, как зеркало, и реальность перестала иметь значение.  Еще она подумала, что она самая настоящая лохушка. Мария Хилл там, наверху, с каким-то детонатором в руках. Её может разорвать на атомы. Только пепел останется, да и тот развеется огнем и ветром. Жидкость перекрыла дыхательные пути...  Она захотела по привычке связаться с Наташей и не смогла. Её кожа под водой. Она бледнее, чем должна быть. Спиной она почувствовала дно. В Красной комнате их учили даже в воде умирать медленно. Проклятие, как ни посмотри. Толчок вниз стукнул её в легкие, и корабль ушел на глубину. Вода теперь была повсюду. Субстанция поползла вверх, оказавшись легче арктических вод.  Розовое сияние схватило Аву за предплечье и вытолкнуло вперед, будто Наташа стала водой. Легкие обожгло.  Был слышен только набат, как стук чего-то громадного по бункеру.   Сияние всю её облепило и понесло куда-то легким свечением.  Ава захотела умереть, совершенно не сопротивляясь.  Девятилетней Аве кажется, что страх живет на каждом углу в штабе Щ.И.Т.а, особенно по вечерам. В комнате, выделенной только для неё, телек перестал ловить любимые каналы, а компьютер ей так и не выдали, и вот — засмотревшись телепередач на шестом этаже в техническом отсеке, Ава, дрожа всем телом, возвращается назад.  Свет ламп кажется тусклым и неестественным. А передачи сегодня были о серийных убийцах, каких она повидала немало на своем коротеньком веку. Но разве это оправдывает скрученное в страхе нутро? Коридоры напоминали ей лабиринты в тренировочных отсеках её прошлого.  Электричество — её единственная защита — и его нет: на ней браслеты-блокаторы, повязанные специально, чтобы ограничить её способности. Никто не желает ей зла, но одного из агентов на прошлой неделе так и не смогли откачать до вменяемого состояния — так и лежит, парализованный, в медблоке. Ава оглянулась через плечо и замерла: мужчина в форме агента шагал прямо за ней. Она нахохлилась, как птенец, испугавшись, а воображение подкинуло воспоминания нелицеприятного прошлого. Не только Щ.И.Т. использовал блокаторы... Конечно, там, в Красном отделе, всё держалось на едином авторитете, и горло скручивало от таблеток по воскресениям, а липкие руки обследовали тело с нажимом грубого массажиста. От этого хотелось избавиться. В Красном отделе девочек возбуждать можно было с семи лет, и мнение этих самых девочек при этом не учитывалось. Аву затошнило. Мужчина был в конце коридора, но шел он, не отрывая от неё взгляда. Ава услышала стук своего сердца. Блокаторы подогрели чувство уязвимости. Каждый агент здесь знал: Ава — малявка под действием блокаторов.  Не выдержав напряжения, она свернула подлестницу, прижалась к холодной бетонной стене, мысленно уменьшая себя до самых маленьких размеров. Мужчина остановился у ступеней всего на мгновение и ушел вверх, не заметив её. Ава выдохнула. Возвращаться в свою комнату —смертный приговор. Она не доверяла ни своим рукам, ни своим ногам. Пробежав по тому же коридору, спустилась по другой лестнице на пятый этаж. Ей показалось, что, встреть она сейчас охранника, возможно, кинулась бы ему на шею, не подозревая в нем большей угрозы, чем от агента, шедшего за ней.  Эта мысль её не спасла, и она обратилась к другой — на этом этаже фасовочный зал с современным оборудованием. Мария Хилл сегодня зависает здесь, изучая списки-утечки Гидры. Ава потерла глаза, от напряжения они подсохли и зачесались. Коридор был еще длиннее предыдущего и имел множество поворотов и кабинетов.  — Эй! Ава чуть не заплакала. За спиной вновь зашагала фигура мужчины. Он же вверх поднимался? Ава узнала его не сразу. Кросс работал техником, а в вылазках и разборках почти не участвовал, поскольку считался слишком габаритным для первого, и слишком тупым для второго. Ава извращенцев чувствовала за версту. Насилие было вырезано на её коже несмываемым ужасом. Электричество внутри поднималось, но блокаторы не позволяли выпустить его. Ава вспомнила все приемы, и главный из них — бегство. Тусклая лампа упала на лицо Кросса, осветив его полуулыбку.  Мария Хилл всегда говорила, что Ава тормоз, когда боится чего-то. Ава не была с этим согласна, потому что это совсем не тешило её самолюбие.  Она запаниковала, но внешне только и смогла, что нахмуриться.  — Чего тебе? Кросс приближался. Коридор становился уже. — Не убегала бы, сказал бы, — лицо мужчины как-то при это исказилось, совершенно не сочетаясь со словами. Ава приподняла плечи и тут же подавилась воздухом. Кто-то схватил её поперек живота и приподнял, сжав в объятиях. Пальцы защекотали её бока. Таких прикосновений Ава никогда за всю свою короткую жизнь не получала ни разу, и сердце её едва не выпрыгнуло. — А, попалась! Я же говорила, что поймаю, — Мария говорила громко, но дыхание её согревало щенку Авы. Кросс затормозил в паре метров от них.  Испуганные глаза Авы уперлись в него, а пальцы сжали руки Марии.  Самоуверенность мужчины гасла с каждым движением весело хохочущей Марии. — Я... я просто заметил, что она не на своем этаже...хотел... Щекотка стала терпимее, и Ава расслабилась. Пусть хоть внутренности её вытащит, лишь бы не уходила. — Хотел что? — перебила Мария, положив подбородок на плечо Авы. — Под лестницу загнать? Кросс запнулся.  — Нет, я... только... — Развернешься и пойдешь по своим делам. У тебя их сегодня много! Плечи мужчины съежились. Ава смотрела на него, как воробей, у которого за спиной самый настоящий птеродактиль.  Он кивнул, бледный, и почти бегом ретировался из коридора. Мария провожала его взглядом, продолжая сидеть почти на коленях. Ава прижималась к её боку.  — Прости, если напугала, — руки Марии растормошили окаменевшее тело Авы. Ава мотнула головой, не глядя. — Я думала... он... он как те... Мария цокнула, поднимаясь. Развернула к себе Аву. Стала снова серьезной. Мария Хилл никогда не шутила просто так, и в ловитки она сейчас не играла. Всё это, чтобы Ава не боялась. Всё всегда, каждый день только затем, чтобы Ава не боялась. — Всё в этом мире, Ава, вертится вокруг проклятой Наташи Романофф, а ты — её важнейшая часть, пусть и сама этого не осознаешь. Только скажи — и я вышвырну отсюда всех.  Ава, обычно спорящая, уткнулась лбом в Марию Хилл.  — Она сказала, что всё забудется. Но ничего не забывается. Ты как... моя защита, — слова, да еще и такие, давались Аве с трудом. Мария коснулась красных всполохов, распутала пряди. Лампы над ними продолжали проливать тусклый свет. Мир вокруг Авы стал чуть менее страшным. — И будешь под ней столько, сколько нужно. Обещаю. Аву выбросило на поверхность, как тряпичную куклу. Вода, густая от субстанции, кипела под ней, выталкивая вверх с диким, неестественным напором. Она с трудом разлепила веки — вода обжигала роговицу, грудь сдавило, и дыхания почти не было. Куртки Марии тоже. Кожа покрылась корочкой льда. Ава чувствовала, как жизнь покидает её тело. Субстанция была теплой и не давала Аве окончательно превратиться в сосульку. Всё вокруг расплывалось, словно она смотрела сквозь сломанные очки. Холод. Ветер. Гул в ушах. Её руки бессильно плавали у поверхности, ногу она перестала чувствовать. Ава представила, как погружается на дно. Вряд ли субстанция долго сможет её удерживать. Арктика вся была соткана из чистого страдания и равнодушия. И вдруг — в толще воды под ней что-то двинулось.  Из темноты океана всплыла первая гладкая спина, за ней — вторая, третья. Четыре, пять... Как в замедленном сне, они возникали одна за другой, всплывая широкими дугами, вытесняя из глубин ледяное молчание. Они были жуткими: громадные, будто вырезанные из тьмы, с белыми отметинами у глаз. Волны их тел подхватили Аву мягко, как если бы сама природа решила не дать ей утонуть. И субстанция отступила. Могла ли эта жижа обладать разумом? Одна из косаток поднырнула под неё и осталась у поверхности, позволяя ей лежать на своей спине, словно на живом плоту. Ава всхлипнула — от холода, боли и изумления. Она не знала, откуда они тут взялись, почти у самого берега. Возможно, субстанция, проникшая в её кровь, созвала единственное живое, что здесь обитало. Возможно, Наташа внутри неё когда-то говорила с океаном. Мысли были похожи на волны.  Наташи не было внутри... Ава приподняла голову, и мутный взгляд поймал ужасающее зрелище вдали: полярная ночь не смогла укрыть белую стену из снега, обрушившуюся на причал. Он весь исчез под лавиной. Корабль, как черный остров, торчал балками из-под снега — наполовину раздавлен, наполовину затоплен. Дым и искры — всё исчезло под огромным тяжелым слоем снега и тишины. Мария, Мария, Мария... Ава едва собирала мысли по крупицам. У висков стучала кровь. Она заплакала, гладкая спина косатки заскользила под её щекой.  Ава с трудом сжала замерзшие пальцы.  В ледяную тишину прорезался звук. Сначала слабый, затем резкий. Над ней, прорезая ночь и облака, вынырнули темные силуэты. Четкие, острые линии корпуса. Она не смогла поднять голову и, вскрикнув, перевернулась на спину, едва вновь не скользнув в темную воду.  Эмблемы Щ.И.Т. а. Прожекторы осветили гладкие спины косаток. Одна из них взмахнула хвостом, то ли защищая Аву, то ли приветствуя небесную технику. Ава смотрела в небо. Губы её дрожали.