Канатоходец

— Проснись, проснись, прошу, вернись к нам, — Ава лежала на соседней кушетке, упершись горячим лбом в перегородку кровати у ног Наташи.  Наташа, если не считать нависших над нею приборов, отслеживающих её жизненные показатели, не подавала признаков жизни. Ава была напугана и ко всему прочему чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Её нельзя было отодрать от Наташиной постели... Медсестры уговаривали её есть — еда машинально пару раз попадала в рот, остальное — падало холодной кучкой в тарелку. Ногу по расписанию осматривали сперва дважды в сутки, затем — только один раз перед отходом ко сну.  Ава переживала, что её не будет рядом, если Наташа вдруг очнется, и потому тайком пробиралась в её палату после отбоя, подкатывала кушетку к постели и укладывалась скрученной фигуркой рядышком.  Грудь Наташи под тонким покрывалом поднималась и опускалась. Ава тщательно за этим следила. Тщательнее, чем когда-либо.   — Да всё со мной нормально, Ава, боже, — Наташа вылила разведенную дезинфицирующую смесь на разодранную на левом боку кожу, — при падении на шифер, знаешь, и вообще можно без кишок остаться, а тут — царапина всего лишь. Ава смотрела на рану с гипертрофированным страхом. Наташа вернулась с очередной вылазки, о которой даже Щ.И.Т. был ни сном, ни духом, и Мария Хилл рассерженно хлопнула дверью своего кабинета, лишь бы не видеть, судя по всему, непослушную и покалеченную Вдову.  Наташа махнула рукой, завалилась в кухню, включила телек на всю громкость, которую могли вывезти динамики, выкрутила крышку водки — и залила. Всё: и рану, и душу, и даже на Сашку попало.  Ава подняла кошку на руки и положила на столешницу.  — Помочь? — Достань повязки среднего размера, — Наташа кивнула, опершись полубоком на стул, — они в нижнем шкафу и выглядят, как огромные пластыри. Собственно, это они и есть... Ава нагнулась, залезая в темное дно ящика, и получила многозначительный пинок. Наташа засмеялась, умудряясь еще и шутить в таком незавидном состоянии.  Ава обернулась. У Вдовы всё равно были грустные глаза. — Я вижу, ты расстроена, — Ава распаковала один из пластырей, — не парься, Нат. Это же Мария... Она всё равно придет — не сейчас, так через час или того раньше... Твое пробитое пузо только слепой не заметит. И майка вся в крови... — Лепи уже, гуру по Марии Хилл... — Не шути так. Она меня бесит... — Ава шлепнула пластырем поверх раны, и Наташа зашипела. — Я не знаю. Вся эта сентиментальная чепуха не то чтобы меня привлекала когда-либо... Но её голос всегда меня успокаивает... Не знаю, как это работает.   Ава сморщилась, как будто орущего телевизора за стеной было мало. Телешоу, где парам предлагался совместный уикенд, наводило если не панику, то как минимум неприятие.  — Фу.  Они сказали, это одновременно, но, кажется, подумала Ава, по разным причинам. Ава подошла к Наташе, обхватив её всю, и обняла несильно, расставаясь с переживаниями этого дня и в особенности вечера. Наташа выдохнула ей в макушку, накрывая красную копну волос пропитанною в спирте рукой. И стиснула Аву. В телевизоре кто-то громко кричит.  — Ай, задушишь! — Ава пыхтит, вырываясь, как кошка. Она выставляет руки вперед, толкаясь пятками. Не выходит. — Уж прям, — Наташа хохочет. — Расслабься. Мышцы Авы расслабляются, позволяя себя сдавливать. — Не больно? — на всякий случай, переживая, интересуется она у Наташи. — Терпимо.    Ава проводит невесомо кончиком пальца по носу Наташи, по скуле, по векам... Рука у Красной Вдовы зажила быстро — понадобилось пару дней. Левая всё еще была в гипсе, но на неё Аве было плевать — не в носу же ею ковыряться, в конце концов...  — Ты тоже не веришь, что Мария могла погибнуть? Щ.И.Т. даже завалы не стал разгребать в первые сутки. Убогие ублюдки...  Оливер больше не приходил. На него свалилась кипа бумаг, отчетов и внеплановых решений — всё то, что занимало раньше одну только Марию. Он из них и не вылезал, по сути, радостно, однако, заявив, что Сашка скрасила его незавидную участь. Старк, как и Мелина, подолгу сидел у Наташи.  Но и они нуждались в отдыхе, к тому же, часы приема были ограничены, хоть Тони и подкупал медперсонал, как мог. А он мог! Ава уложила голову на поверхность широкой подушки, рядом с выбритым Наташиным виском. Если зайдут медсестры, выгонят её сразу же, и больше Аву не впустят. Её и так терпят чрезмерно. Больше всего Аву поразила Лена — девушка была похожа на русскую воительницу, только... Ушедшую в лес... Она появлялась всего пару раз — одежда была, как у Тони Старка, когда тот зависал в мастерской. Наташа в своем уязвимом состоянии умудрилась созвать всех, кого знала, с разных концов земного шара. Лена классно шутила, хоть и была намного старше Авы.  Потом приходили действительно все подряд, а Брюс, именующийся Халком, привез ей два пакета острых крылышек и пакет бургеров. Как же ей не хватало Марии Хилл... Она бы вытряхнула из Наташи всю эту её дурь, и та бы сразу очнулась, стоило той только захотеть. Наташу держал кто-то, как куклу-марионетку, и Ава не верила в слабость Черной Вдовы. Наташа получала ранения и посерьезнее.  Ава пробовала бежать отсюда три раза, и каждый раз её ловили.  — Я бы выгребала снег голыми руками, Нат. Веришь? Ава отвернулась, укладываясь на кушетку в позе эмбриона — с одной ногой сделать это было еще проще. И заплакала... Слезы залились в ухо, намочили пеленку, и тогда она зарыдала еще сильнее, еще громче. Ава не знала, что нужно было вынуть из груди, чтобы перестать так мучаться. Лучше бы ей не ногу ампутировали, а душу.  Она столько раз убегала от Марии Хилл, не жалея об этом, как ей казалось, ни на йоту, а теперь... Она готова была и вторую ногу принести на жертвенник, лишь бы в дверном проеме оказалось её сосредоточенное лицо.  Ощущения были сопоставимы с теми, какие она испытывала тогда, в свои неполные десять лет.   — А где Мария? Мария вернулась? — Ава стояла в отсеке с архивами, рассматривая формы Щ.И.Т.а из, как минимум, трех подразделений: регионального, технического и полевого.  — Кто ребенку сюда вход разрешил? — женщина в форме полевого подразделения с гематомой в пол скулы недовольно уставилась на Аву. Остальные проследили за её взглядом. — Девочка, — мужчина средних лет в очках подкатил к столу тележку с файлами, торчащими из папок, — поищи подругу где-нибудь в другом месте. Ава разозлилась. Пусть она в Щ.И.Т.е только год, но ей казалось, все уже знают о ней. Мистер Рик, как значилось на бейдже у мужчины, работал в архиве. Неужели он так оброс пылью, что и не смог её припомнить — не то чтобы Аве было знакомо его лицо...  — Я о Марии Хилл! В небольшом помещении повисло молчание. Семь пар глаз уставились на красную копну волос и недовольный взгляд. У изувеченной женщины уголки губ поползли вверх. — А, Ава Орлова? — она обогнула стол и подошла к ней. — И правда, волосы как будто в огне. Не видела тебя раньше. Извини, хорошо? Не узнала. Кто эта женщина, Ава знать не знала, и ей было всё равно. Она даже не пожала руку, протянутую с особым вниманием. Волновало её только двухнедельное отсутствие Марии Хилл. — Видишь ли, Ава, — аккуратно продолжила женщина, — у нас была сложная внештатная ситуация, и я бы с удовольствием тебя в неё посвятила, будь у меня чуть больше времени и возможностей, но, к сожалению, всё немного сложней. Мы не уверены, что знаем, где сейчас Мария Хилл, но мы делаем всё возможное, чтобы связаться с ней и помочь. Ава не верила этой женщине. Голос её звучал уж слишком приторно, и она решила не запоминать ни черт её лица, ни имени, которого она и не назвала за всё это время. Мария Хилл учила — человек должен назвать своё имя, прежде чем что-то тебе сообщать. Ава Орлова возражала всегда... Там, где ей приходилось работать, назвать имя — забронировать себе место в черном ящике.  Но Аве было всего десять лет, и она не верила, что с Марией Хилл может случится что-то ужасное. А когда подумала, слезы потекли рекой.  Психолог, Раез Ризерсс, говорил, что плакать — нужно, просто необходимо, особенно в её случае, когда эмоции подавлялись насильно. Они проигрывали различные ситуации, которые, как казалось специалисту, должны были помочь Аве хоть иногда, но сменять гнев и отчужденность на грусть, тоску и сопереживание. Выходило с трудом: Ава не играла в куклы, любимых игрушек у неё не было, мультфильмы ей нравились только такие, в которых кто-то обязательно кого-то подвергал насилию и отказывалась от всех мелков, кроме тех, что были темных или красных оттенков. Зато она хорошо разбиралась в устройстве самой обыкновенной гранаты. Мария Хилл подарила ей здоровенного плюшевого инопланетянина с эльфийскими ушами. Он был ядовитого зеленого цвета, и было не понятно, выбрала его сама Ава или... Второго варианта не было. Девочка ходила с ним повсюду, и её красные волосы — жутко светились в полутемных коридорах.  Чуть позже Ава увлеклась комиксами, и сложно было уже вести беседу с девочкой, эмоциональный возраст которой не соответствовал её биологическим часам. Ава всхлипнула. Один раз. Второй. Третий.  И вышла в коридор. Скатилась по стене, прижавшись затылком к холодному бетону подвального помещения, топнула ногой в тяжелом ботинке, словно пол мог под нею обрушиться, и расплакалась. Она чувствовала, что так будет. Теперь Коулсон или сделает из неё послушную обезьянку, или сдаст её в приют, а потом... Хуже всего — Наташа её в жизни потом никогда не найдет, потому что... Вдруг её заставят поменять фамилию и увезут в другой штат? Она больше никогда не увидит Марию Хилл?  Разве Мария Хилл не бессмертная? — Еще какая бессмертная! Ава вздергивает подбородок. Мария Хилл с перевязанным торсом ковыляет в конце коридора — спина ровная, как будто ей честь отдавать, не иначе. — Мария! — Ава едва не падает вновь, пытаясь подняться с насиженного места.  Она врезается в неё с разбега, совершенно не думая, что Марии может быть больно и неудобно — к тому же Ава и не старается, а просто виснет на ней. Ава совсем невысокого роста и дышит ей в повязку поперек живота. От женщины пахнет таблетками и йодом. Её зашивали? На бинтах проступают яркие темно-рыжие пятна.  — Они сказали, что не могут тебя найти! Что это, кровь? — Ава рук не отнимает, поднимаясь на носочках, чтобы обнимать её талию, а не бедра.  Мария гладит её красные наэлектризованные пряди. — Нет. Это бетадин — намазали, чтобы инфекция не попала в рану. — Ты потерялась? В тебя стреляли? Мария чуть отстраняется, перекладывая планшет из одной руки в другую. — Нет, Ава. Просто задержалась. Всё хорошо. Кто-то же должен заметать за всеми следы, верно? Ава кивает. Да, ей это знакомо. Зря она так переживала. Она вдруг и правда подумала, что Мария умерла.  — Они меня напугали, — она кивает в сторону архива. Мария улыбается, как будто не знала, что Аву может напугать чья-то смерть, кроме её собственной. У девочки выживаемость была на твердую девятку из всех десяти. У Авы слезы на щеках и в уголках глаз. Ава Орлова испугалась за неё.  — Теперь моя очередь их пугать, да? — Мария Хилл подмигивает Аве и проходит мимо, хромая на правую сторону.     Ава не знает, как перестать плакать. Слезы будто застряли в ней и текли из самых засекреченных отсеков, которые годами были закрыты, как военные бункеры. Теперь же — прорвало. Ей кажется, что тоскует она по ней всей перебитой костью: по запаху холодной ткани, кофе, стойкого цитруса... “Орлова!”, “Ава!”. Всё это так близко теперь, и так далеко... Она думает, что должна была запомнить больше... Сколько было у Марии морщинок у глаз? Какого оттенка были её глаза? Ава пыталась вспомнить эти, казалось бы, незначительные детали, но всё расплывалось, из-за слез ли, трудно было сказать. Если бы Мария Хилл умерла, мир бы изменился — он бы точно что-то почувствовал: задрожал бы воздух, обрушилось бы солнце, и рванула бы омерзительно липкая тишина, как перед выстрелом. Ава хрипло всхлипывает, нос забит, щеки горят и уши мокрые от слез.  — Вернись, вернись, пожалуйста... — Ава, чай остынет. Доктор Селия заварила тебе покрепче, — в палату одной лишь головой залезает улыбчивое лицо санитарки.  Ава переворачивается на кушетке. Нога чешется со вчерашнего дня. Врач говорит, что так заживает ткань. Ава знает — её не в первый раз серьезно штопают.  Доктор Селия осматривала Наташу. Аву ей просто было, видимо, жаль. А медперсонал с ней, откровенно говоря, возился, как будто Ава способна была себя намеренно покалечить.  Щ.И.Т. просил, чтобы Аве назначили серьезную медикаментозную терапию, но врачи в один голос заявили — “Нет, несмотря на высокий болевой порог, Ава всё еще была в ужасном состоянии”. Это и правда было так: помимо истощения, последствий от обморожения и едва не начавшегося сепсиса, у Авы диагностировали пробитое легкое, после чего пришлось накладывать дополнительные швы, вводя её в еще один наркозный сон, и сотрясение мозга не улучшило картину. Ава блевала почти круглые сутки и столько же валялась под капельницами. И всё равно — скакала от палаты к палате, пока не укладывалась сопливой кишкой на кушетке рядом с Черной Вдовой.  Наташа была похожа на фарфоровую куклу.  Ава трогала её лицо, чтобы убедиться, что Вдова — не дурацкий муляж и её не обманывают.  Тело дышало.  И не просыпалось. — Я не хочу чай... — Ава отвернулась к окну.  — Обезвоживание, милая, тебе не поможет, — грустно проворчала санитарка.  — А чем мне чай поможет? — Чай — ничем. А вот чай с печением поможет.  — Отстаньте, пожалуйста. Шаги удалились. Они боялись лишний раз её тормошить. Вчера два санитара держали её за обе руки, насильно удерживая, пока медсестра лепила иглу от капельницы. Доктор Селия, Ава слышала всё, звонила Старку по поводу психиатра.  Ава их с дерьмом сожрет, если они к ней приблизятся.  Перед её лицом, на кушетку упал мягкий плюшевый Человек-Паук — пузатый, с кривым принтом на лбу и оторванной ниткой в области ноги. Ава дернулась. Вскинула голову. И на кого она была похожа? Лицо вспухшее от слез, волосы лезут в глаза, подушка мокрая.  — А чай с хлопьями не хочешь? — какой-то паренек, которого она в жизни никогда не видела, стоял посреди палаты и улыбался так, как будто ему квартиру в центре Нью-Йорка подарили. — Ты еще кто? — Ава моргнула.  Не вовремя в голове возник образ Алекса.  — Питер, — пацан протянул руку, которую она с удовольствием проигнорировала. — Паркер. У меня гостевой пропуск. Старк считает, что я должен “интегрироваться в команду” — это прямая цитата, если что. В руке у Питера был напиток, напоминающий молочный коктейль, а подмышкой он держал здоровую пачку хлопьев. У Авы впервые предательски скрутился желудок.  — Старк тебя подослал? — она садится, вытирая лицо. — Конечно. Он решил, что я сейчас прямо мечтаю поговорить с мальчиком, который до сих пор пьет какао через трубочку. Или ты мой “психиатр”? Постарше не нашли? Питер не понял, почему какао через трубочки пить было запрещено, но судя по угрюмому выражению лица напротив — Ава могла наглядно показать, почему.  Он пожимает плечами. Если Ава пыталась его обидеть, то ей нужно пытаться лучше. — Нет, вообще-то. Я сам. Я фанат Черной Вдовы. Вчера видел тебя у автомата с напитками, тебя потом врачи оттащили. Я купил хлопья, ты же их хотела? — он потряс левой рукой, и хлопья загремели. Игра была слишком нечестная. Парнишке на вид было лет пятнадцать. Ава вообще сомневалась, что ей стоит говорить с приемышем Тони Старка в такой странной для всех обстановке. Он принес ей брелок с её рюкзака. Копался в её вещах, небось...  — Ты знаешь, что я опаснее Зеленого гоблина в три раза? Особенно если кто-то бросает в меня игрушки!  — Это... — Питер указывает на плюшевого Человека-Паука. — Был жест доброй воли. Я спросил у него, а он ответил, что соскучился по тебе. Вот. Ава фыркает сквозь нос, почти молча. — У тебя с головой, что ли, плохо? — Регулярно! Меня такая хрень покусала, не поверишь, — честно признается Питер.  Она, сама того не ожидая, криво улыбается. Почти рефлекторно.  — Я не смеюсь, если что, просто мышцы сокращаются от отвращения. — Конечно, — Питер устраивается на полу с видом знатока. — Всё нормально. — Сколько тебе? Десять? Волосы у него вьются на концах, светло-каштановые, и в глазах, как пуговицы, блестят зрачки.  — Пятнадцать. И пять восьмых. Я быстро взрослею. Но это не страшно, это только математика.  Она смотрит на него с прищуром. А потом — вздыхает. — Ты хлопьями дразниться пришел, пять восьмых?  Питер улыбается слишком широко, чтобы не улыбнуться ему в ответ.    Наташа слышит — гул воды нарастает, принося на своих волнах голоса. “Привет, Наташа, классная стрижка!”  “Мы скучаем. Не хочешь проснуться?” Наташа очень хочет, но голос такой едва знакомый. У Лены он звонкий, и Наташа срывается с дурацкого каната, как будто тело, состоящее из фотонов, тяжелее земного ядра. Больно.  У Лены рыжие веснушки, и она вечно ходит за Наташей, чтобы, в случае чего, наказывали старшую. В Красной комнате темно. В танцевальном зале пахнет деревом, покрытым лаком. У Елены красные глаза, когда парашют ударяется о землю. Наташа мотает головой. К какой из Елен нужно идти?  Она бродит по каменистому дну, и вода омывает её ничего не чувствующие ступни: ни холода, ни влаги, ни песчинок. Закат на Вормире похож на рассвет, полдень и ночь. Диск отражается в воде, она смотрит в него, как в зеркало, и видит... Заплаканное лицо с прилипшими к щекам ярко-красными прядями. Лицо такое дерзкое и грустное одновременно. Вода не передает звуков.  И Наташа ступает дальше. Лицо девушки следует за ней по пятам. Но вода не хочет, чтобы она была услышана. А без голоса... Наташа её не может вспомнить. У девушки такая яркая внешность...   — Сколько не говорю с ней, никакой реакции, — Ава хрустит, выражая свою скорбь с набитым ртом. Питер хмурится. Он теперь не уверен, что Аве можно хлопья, но отнимать у обезьяны гранату — не сильно хочется.  — Она же в коме... Насколько, я знаю биохимический процесс.. Ава щелкает особенно громко, возводя глаза к потолку. — Умолкни, гений. Хорошо? У нас с ней была квантовая связь перед тем, как её душа вылетела из моей, а... — Ава собирает горсть колечек в ладонь. — А потом её нашли уже такой. Я думаю. Не знаю. Может, часть её сознания теперь блокирует меня? Буквально. Она передала мне что-то, потому что “биогель” этих подпольных ученых на мне не сработал, то есть не убил меня. Наоборот, получается? Сработал.  — Я говорил со Старком. Он утверждает, в тебе те же ДНК-хромосомы, что и в Наташе, но только частично. Ты помнишь что-то? Ава покачала головой. — Из Наташиных воспоминаний? Нет. Я скорее чувствую её эмоции, и иногда её мысли. Доступ к воспоминаниям слишком неожиданная привилегия в том пиздеце, в котором мы находились. — Ради эксперимента, можно было бы попробовать, когда она очнется. Питер Паркер отчего-то говорил это так легко, что у Авы на душе становилось чуть легче. Врачи прогнозировали обратное. — Купишь еще хлопьев? — У тебя, наверное, из-за хлопьев такие вырвиглазные волосы...