Врачебные выводы

"Какого хуя" — первое и последнее что будет за сегодня в голове у Макса. Каким вообще образом человек, который не теряет из головы всех этих замудренных оскорблений, вроде "безрукий эмбрион" и симптомов типа "гипоалбуминемия", смог потерять документы интернов!? Что за халантное отношение, по какой вообще причине это могло произойти, и почему вместо того, чтобы нормально искать эти же бумажки, он сразу начинает написывать их университетам, в чем проблема порыться подольше? Когда появляется малейшая надежда на то, что есть возможность обойтись без контактирования с училищами, Корнеев слишком заметно улыбается, благодаря всех богов. Ничего такого уж трудного не должно быть, ибо Алеша с радостью готов помочь в этом деле. Только через пару минут настигает вопрос, который не даст покоя еще несколько часов: стоит ли рассказывать? Стоит ли рассказывать то, что по сути, ты не имеешь никакого права здесь находиться? Стоит ли рассказывать то, что ты ничерта не образованный специалист, а человек, который купил диплом? Который обманывал не только своих друзей-интернов, но еще и все Министерство Медицины и Здравоохранения? Как вообще можно отреагировать на такое, если это прямо показывает, что Макс не доверяет, хоть это и не совсем так? В целом, правило "не доверять" было нарушено только наполовину, оттого что он действительно не доверяет, а верит. Верит что он Мальцеву интересен, может вызывать и нежность, и страсть, и радость, и все положительное, а не только отвращение и ожидаемое ото всех "лгун". Врать так долго, разумеется, не вышло бы ни у кого, но если бы появился шанс хоть на пару месяцев, недель, дней, продлить беззаботную жизнь "инфузории с дипломом", Леонидович был бы готов отдать все. И титул "натурального блондина", и прекрасную квартиру, и уж тем более парочку пафосных дядюшек, а возможно и якобы счастливую, туспешную семью, которая такой же родной как Алёша никогда не была, не является и не станет. Бегать туда-сюда весь день оказывается не самым весёлым занятием, а выпытывать у всех о документах довольно муторно. Встречаться в курилке с друзьями тяжелее и тяжелее, смотреть в глаза им — идти на повешение. Глупо так бегать, не пытаясь объясниться. Глупо заводить близких в месте, где ты и так протянешь не долго. Глупо влюбляться в человека, который тебя не знает, и, как кажется Леонидовичу, не поймет никогда его выбор вечно врать. А самым глупым было вообще идти на всю эту авантюру, так как непоянтно, что хуже: если его выпнут из интернатуры, или если его выпнут будучи уже врачом. У Любови Михайловны не так уж и спокойно, как раньше, отвращение от собственного вранья даже такому светлому человеку — морально давящий фактор. Хоть женщина и пытается разговорить петербуржца, диалог нормально не выстраивается, и не выдерживая угнетающей атмосферы Корнеев вылетает из-за стойки регистрации как пробка из шампанского. Наведываться к Кисегач страшно по двум причинам: 1. Даже так его могут быстро и легко раскусить. 2. К главврачу заходят исключительно по самым ужасающим проблемам, которые без нее ну никак не решить. Быстро распросив о документах, и не узнав никакой сильно важной информации, Леонидович выбегает, сверкая пятками. А в теории, кто сказал, что бумажки не найдутся? Время еще есть, а самое главное — ложь не такая уж и значительная. Ну да, по сути, обман всего Минздрава, но от этого личность его не меняется! Все такой же блондин, который знает себе цену, но оттого не менее любвеобилен по отношению к воистину хорошим людям. Может Мальцев и Софья действительно смогут его хотя бы не понять, а принять? Какой есть, другого Максима у вас нет, и, он надеется, не будет. Найти второго такого же наглого белобрысого — задачка трудная. Общаться с ребятами в курилке стало на удивление легче. Выкурить сигарету ощущается как открыть новые легкие, поцеловаться с Лёшей как заставить их работать, а получить щелбан от Софьи как заставить диафрагму напрягаться от смеха. Общение действительно идет на пользу, и вот Леонидович вновь пьет чай со старшей медсестрой в ее каморке, а та искренне радуется тому, что названный племянник вновь весел. В момент, когда бумажки находятся, Корнеев готов поцеловать каждого кто ходит с ним по одному полу в этой больницу, каждого кто дышит с ним одним кислородом. С серьезным разговором есть возможность повременить, никто не торопит. Жизнь кажется светлее, а мир приобретает краски. Он резко влетает в палату к Мальцеву, хватая того за рукав, не волнуясь о чем пищит дамочка, у которой он выдернул своего парня. Сейчас крайне охота всех этих глупых обжиманий, называть их отношения действительно отношениями, которые хоть и не построены на доверии, но построены на вере. Доверять Леонидович никому не умеет, но он попытается, учиться новому он всегда умел и был открыт этому. И никакая Татьяна Николаевна, завалившая ему сессию когда-то там в Питере, вспоминаться не будет, а жизнь не испортит. Восстановиться в универе когда-то сможет, когда-то сможет и поговорить об этом с друзьями, но не сейчас. Всю идиллию прерывает Быков, когда не принимает бумажки. Сначала интерн не понимает, что не устраивает заведующего, но когда до него доходит, кровь застывает в жилах, к можна отказывается не то что совершать выводы, а просто работать. — Садись, поговорим.