По эту сторону сетки

Эти три дня тянулись для Чонгука как в вязком тумане. Он видел, как остальные наслаждаются отдыхом, как Тэхен смеется, дурачится, подкидывает мяч, а потом со смехом падает в песок. Он видел, как тот загорал на полотенце рядом с Чимином, ел какие-то жареные креветки, пил холодную колу из бутылки и, кажется, был действительно счастлив. Именно это злило больше всего. Чонгук не знал, что с ним происходит. С одной стороны — он наблюдал за Тэхеном так, будто не мог насытиться. С другой — внутри него всё сжималось в плотный, острый комок. Он чувствовал себя чужим на фоне их беззаботного веселья. Не то чтобы его не звали — звали. Но каждый раз он отмахивался, говорил, что устал. И в ответ получал молчаливое понимание, в котором ощущалась лёгкая обида. Он возвращался в номер раньше всех. Сидел на балконе, прокручивал в голове слова Тэхена снова и снова. «Я влюбился в него тогда…» «Я не пропустил ни одной игры…» «Я изменился ради него…» «Моей мечтой было сыграть рядом с ним…» Чонгук тяжело выдохнул, сжав пальцы в кулак. — Что, чёрт возьми, ты со мной сделал… Он вспомнил, как впервые выехал из Пусана — пацан, полный амбиций, неуверенности и страха. Та поездка была первой, и он действительно тогда встретил того парня — тихого, с опущенными плечами, в нелепых очках и с покрасневшими глазами. В памяти всплывали обрывки фраз. «Всё можно изменить». «Не для них, для себя». «Ты сильный». Ему казалось, что он просто подбодрил какого-то незнакомца, как бы поступил любой нормальный человек. А для Тэхена это стало точкой отсчёта. «Он изменил свою жизнь ради меня» — эта мысль не давала покоя. И в этом был ужас. Потому что он не мог этого принять. Нет, не потому что это был Тэхен. А потому что это был парень. Он никогда не был гомофобом. Он не плевался, не кривился при виде гей-пар, не шутил тупые шутки. Но где-то глубоко в нём сидело что-то — установка, воспитание, что-то неосознанное. Он всегда считал, что любовь — это парень и девушка. Он не представлял, что он сам может быть объектом чувств другого мужчины. Ему было не по себе. И страшно. «Он влюблён в меня десять лет… А я…» А он был с ним жесток. Бросал колкие слова, пытался выставить, как выскочку. Издевался, провоцировал, вёл себя как последний ублюдок. «А он всё это время… всё это время всё равно смотрел на меня с этой своей больной надеждой в глазах…» Чонгук снова зажмурился, потер лицо ладонями. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть. Он не знал, чего хочет. Он не мог ответить на простой вопрос — что он сам чувствует к Тэхену. Иногда ему казалось, что злость, которую он испытывает к нему — это защита. Защита от страха. От признания. От притяжения, которое он не хотел в себе замечать. Потому что если Тэхен влюблён в него… если он сам не может перестать думать о Тэхене, даже когда пытается… если всё это правда… То кто он тогда? Этот вопрос, как лезвие, полоснул по его самости. И он, капитан сборной, уверенный, сильный, упрямый, внезапно оказался перед самым сложным соперником в жизни — собой. Отдых закончился быстрее, чем хотелось бы. Три дня, наполненные солнцем, солёным морем и смехом, пролетели, как одно мгновение. Теперь вся команда снова была в Сеуле — в общежитии, в привычной рутине, как будто Вьетнама и не было. Чонгук сидел на диване в своей комнате, уставившись в спину Тэхена, который молча раскладывал вещи по полкам. Он знал, что должен поговорить. Должен был еще тогда, во Вьетнаме. Но все эти дни не мог — ни слов подобрать, ни момент выбрать. — Это правда? — хрипло вырвалось у него. Тэхен вздрогнул, обернулся через плечо, с удивлением нахмурившись. — Что? — Ну ты… — Чонгук запнулся, губы пересохли. — Это правда, что ты… и я… — Что «ты и я», Чон? — раздражённо отозвался Тэхен. — Говори уже нормально. — Правда, что ты влюблён в меня все эти десять лет?! — выпалил Чонгук, и голос его надломился на последнем слове. Тэхен застыл. Лицо побледнело на миг, но он быстро взял себя в руки. — Значит, ты подслушал разговор с Чимином, — спокойно сказал он, хотя в голосе слышалась горечь. Чонгук молча кивнул. Тэхен усмехнулся. — Не учили, что подслушивать — некрасиво? — Это же неправда, да? — Чонгук вскочил с места, начал метаться по комнате, не в силах остановить мысли. — Ну, не может же парень… любить парня. Это же… — Это что? — голос Тэхена стал резким, как натянутая струна. Он сделал шаг вперёд. — Неправильно? Отвратительно? Греховно? — Это… не нормально, — прошептал Чонгук, отступая к шкафу, сжав кулаки. Тэхен зарычал сквозь зубы, провёл рукой по волосам, пытаясь не сорваться. — Кто тебе это сказал, Чонгук? — Просто… пара — это мужчина и женщина. Так устроено. Так должно быть… — Чушь, — перебил его Тэхен, подойдя вплотную. Его пальцы ткнули в грудь Чонгука, в то место, где колотилось сердце. — Это. Не. Выбираешь. Если бы можно было, поверь, я бы выбрал кого угодно, только не тебя. Но это… — он снова ткнул пальцем, злобно и с болью, — это решает за нас. И потом ты живи с этим, страдай, ломай себя каждый грёбаный день! — Отойди, — прохрипел Чонгук, схватив его за запястья, — прошу… Он не понимал, что с ним. Всё тело будто горело, дыхание сбивалось. Бешеное сердце, дрожь в руках, ком в горле. Он не знал, злится ли, боится, или… — Боишься заразиться? — усмехнулся Тэхен, наклоняясь к самому уху. Его голос стал почти ласковым. — Это не передаётся, Чон. Мы такими рождаемся. Он отпустил его и отошёл назад, глядя в глаза, в которых читалась смесь гнева, боли и… любви, всё ещё. И тут взгляд Тэхена скользнул вниз. Он хмыкнул. — Оу… — губы скривились в хищной ухмылке. — Это что, Чонгук-и… ты возбудился? От того, что тебя прижал к шкафу мужчина? — Иди ты к чёрту! — Чонгук резко оттолкнул его. — Не смей больше подходить ко мне! — заорал он, схватил куртку с кресла и вылетел из комнаты, хлопнув дверью. Он сбежал. Не только из комнаты. Из собственной головы, из признаний, из непрошенных чувств. Но самое страшное — он сбежал от того, чего сам уже не мог полностью отрицать. Когда за Чонгуком захлопнулась дверь, в комнате повисла тишина. Звенящая. Тяжелая. Давящая на виски. Тэхен не шелохнулся — просто стоял посреди комнаты, глядя в пустоту, туда, где секунду назад был Чонгук. Сердце всё ещё стучало где-то в горле. Кулаки дрожали. Он медленно опустил руки, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него все эти эмоции — злость, стыд, обиду. Но, как ни странно, хуже всего была не злость. Хуже всего было то, что ему стало больно. «Десять лет, Тэхен. Десять лет ты хранил это в себе, держал под кожей, пытался спрятать, забыть, стереть. А теперь — вот оно. Всё наружу. Наизнанку. Без защиты», — думал он, медленно подходя к кровати и садясь на край. Он опустил голову, сцепил пальцы. Дыхание было неровным, губы сжаты до боли. «Зачем я это сказал? Зачем вообще полез в его личное пространство? Что ты надеялся получить, а? Что он тебя поймёт? Что прижмёт в ответ и скажет “а я тоже”? Это же Чонгук. Капитан. Живущий по чётким рамкам, по своим понятиям о “нормальности”. Для него это всё — шок. Это как плевок в лицо, как предательство». Он закрыл глаза. «А может, я просто хотел, чтобы он хоть раз почувствовал хоть что-то. Хоть каплю той боли, что годами выжигала меня изнутри. Хотел, чтобы он понял, каково это — быть отвергнутым не потому, что ты плохой, а потому что ты не тот. Не того пола. Не из его мира». Тэхен встал, начал мерить комнату шагами. Он знал, что перегнул. Специально давил, специально хотел вызвать реакцию. И вызвал. Чонгук сбежал, как будто из клетки, в которой кто-то случайно открыл дверь. «Доволен, Тэхен? Молодец. Доигрался. Поздравляю: теперь он точно тебя возненавидит». Он подошел к окну, приоткрыл его. Вдохнул прохладный воздух. Где-то на улице смеялись ребята с других этажей, доносились звуки города, сигналы машин, лай собак. Всё шло своим чередом. Только у него внутри — война. «А что теперь? Жить с ним в одной комнате? Смотреть в глаза? Делать вид, что ничего не было? Или снова стать холодным, закрытым, чужим? Только как, если ты до сих пор его…» Он не смог договорить эту мысль. Потому что в груди сжалось. Он по привычке потянулся к своему чемодану, достал банку энергетика, но потом замер, посмотрел на неё, как на что-то чужое, и поставил обратно. Вместо этого он лег на кровать, уткнулся лицом в подушку и прошептал в неё так тихо, что едва ли сам себя услышал: — Прости, Чон. Я правда не хотел, чтобы ты узнал так. Слёзы не пришли. Он выдохся. Всё, что осталось, — глухое опустошение. Чонгук мчался из комнаты, будто за ним и правда гналась стая разъярённых волков. Его сердце колотилось, будто выстукивая кулаками изнутри: «Что ты наделал? Что ты услышал? Что вообще, чёрт побери, происходит?» Он не видел перед собой дороги. Всё слилось в одно размазанное пятно: тусклый свет коридоров, гул в ушах, ощущение, будто его затягивает воронка. Он почти не помнил, как добрался до улицы. Просто ноги несли его вперёд. Механически. Как будто тело знало, что нужно срочно убраться подальше. “Он правда влюблён в меня. Всё это время. Все эти десять лет.” Мысль, как гвоздь в голову. Снова и снова. “А я… Я стоял и слушал, как он говорит это вслух. Смотрел, как он трогает меня. Как будто это… нормально.” Где-то вдалеке шумели машины, пахло травой и влажной землёй — вечер только начинался. Очнулся Чонгук уже на лавке, в маленьком сквере недалеко от комплекса. Он сидел, широко расставив ноги, локтями упершись в колени, ладонями закрыл лицо. Он не мог дышать. Или просто не хотел. Потому что с каждым вдохом внутри что-то сжималось. “Я ведь не гомофоб. Я правда не против… этих. Просто это никогда не касалось меня. Меня. А теперь… Это всё рядом. Это во мне. В моём прошлом. В моей команде. В моей комнате.” Он поднял голову, уставился в одну точку. “Почему я? Почему он выбрал меня? Да я с трудом вспомнил его, а он… десять лет. Чёрт возьми, десять лет. Как вообще можно так любить кого-то, кто тебя даже не помнит?” Горло пересохло. Он достал телефон — хотел написать Чимину. Или кому угодно. Но рука дрожала, и он просто заблокировал экран. “Никто не поймёт. Я сам себя не понимаю.” Сердце сжалось от ещё одной, пугающей мысли: “Я ведь… я ведь не сразу его оттолкнул. Я просто… застыл. Не знал, как реагировать. Это было отвратительно или страшно? Или…” Он резко встал с лавки и начал ходить туда-сюда, как зверь в клетке. “Это не может быть. Это просто тело среагировало. Просто… гормоны, стресс, близость. Это не значит ничего. Это не я. Это не моё.” Но что бы он себе ни твердил — в груди всё ещё горело прикосновение Тэхена. Его голос. Его глаза. “Это просто не должно было случиться. Я не хочу, чтобы он был рядом. Я не хочу…” Он замер. ”…чтобы он уходил из команды.” Чонгук опустил голову. Вот она, правда, которую он сам боялся сформулировать. Он не знал, кто он. Не знал, что теперь делать. Но знал одно: если Тэхен уйдёт — внутри него что-то тоже уйдёт. Навсегда. Он сжал кулаки, уткнулся в ладони. Сердце всё ещё било тревогу, но в голове уже выстраивалась оборонительная стратегия. “Нет. Это не из-за него. Это не из-за чувств. Это просто… тело шалит. Глупо. Слишком долго был без женщины, вот и всё. Организм перепутал сигналы. Подумаешь, немного прикосновений — не значит, что я…” Он с раздражением выдохнул, поднялся с лавки и поправил ворот куртки. “Надо просто снять напряжение. Вот и всё. Пойду в клуб. Найду какую-нибудь девушку. Любую. Главное — вернуть себя на место. Вернуть контроль.” С этой мыслью он развернулся и быстрым шагом направился прочь из парка, даже не подозревая, что этот «контроль» уже давно начал ускользать. Клуб оглушал. Бас гудел в груди, свет слепил глаза, алкоголь тек рекой. Чонгук сидел у барной стойки с бокалом виски в руке, терпко горьким на вкус, но недостаточно жгучим, чтобы затушить то, что творилось внутри. Он молча скользил взглядом по толпе — по обтянутым платьями телам, танцующим в такт, по ярким губам, по хохоту и взглядам, бросаемым через плечо. “Просто найди кого-нибудь. Любую. Всё станет нормально,” — повторял он себе, словно заклинание. Он заказал ещё один шот. И ещё. Пальцы слегка дрожали, когда он снова взял бокал, и в этот момент к нему подошла она — высокая, эффектная, с коротким топом, который едва прикрывал грудь, и дерзкой улыбкой. Она склонилась ближе, её духи ударили в нос, приторные, резкие. — Ты слишком красив, чтобы так грустно сидеть, — прошептала она на ухо и слегка коснулась его бедра. — Пошли, покажу кое-что интересное. Он не ответил, просто допил виски до дна и кивнул. Она взяла его за руку и повела сквозь толпу, мимо танцующих тел, в сторону тёмного коридора, а потом — в туалет. Они юркнули в кабинку, и прежде чем он успел что-то сказать, девушка уже накинулась на него с поцелуями. Руки скользнули под его футболку, обхватили шею, прижимая к себе. Язык, губы, влажное дыхание — всё было слишком быстро, слишком жадно. Она опустилась на колени, расстегнула молнию. Чонгук закрыл глаза, облокотившись о стенку кабинки. Он пытался сосредоточиться, пытался позволить телу отдаться процессу. Но ничего не происходило. Ни жара, ни желания. Только холодное безразличие. — Эй… — девушка подняла на него глаза, — ты чего? Он оттолкнулся от стены, застегнул молнию, отшатнулся от неё. — Извини, — выдохнул он с болью и злостью одновременно. — Я… не могу. Он вылетел из кабинки, захлопнув за собой дверь, и, не обращая внимания на вопросы охраны и хохот из очереди, вылетел из клуба. Воздух снаружи показался ядом — слишком резким, слишком настоящим. “Чёрт возьми. Что со мной?!” Он провёл рукой по лицу, ощутил, как вены в висках стучат от злости. “Это всё из-за него.” “Это всё из-за Тэхена.”