По эту сторону сетки

Время до Олимпиады в Рио для кого-то пролетело незаметно. Для кого-то — как яркий, неуловимый вихрь из тренировок, переездов и новых возможностей. Но не для них. Для Тэхена и Чонгука каждый день растягивался, как жевательная резинка — липкий, вязкий и бесконечно тянущий за собой воспоминания. В попытках забыться они истощали себя до предела. Тэхен, вернувшийся к привычной жизни во Франции, внешне будто пришёл в норму. Он тренировался с прежней самоотдачей, ездил с командой на игры, смеялся с Женей и Паулем, подшучивал над новенькими… Но это была броня. Свободное время он решил посвятить учёбе. Мысль о будущем, о том, что будет после волейбола, всё чаще возникала в голове. Карьера игрока — не вечна. Он заглядывал дальше, вглубь. И выбрал педагогику. Решил стать тренером — для детей. Чтобы передавать то, что сам когда-то получил: веру в себя, любовь к игре, стойкость. Учёба помогала структурировать мысли, заглушать чувства. Почти помогала. Чонгук же с головой ушёл в тренировки. До изнеможения, до кровоточащих мозолей, до того самого притупленного состояния, в котором тело двигается по памяти, а душа — молчит. Минсок сдержал слово: коллекторы больше не приходили, угрозы исчезли. Но за жильё, еду и обучение младшего брата платить всё равно нужно было. Гонораров едва хватало. Поэтому по вечерам, после тренировок, он подрабатывал тренером у подростков в спортивном комплексе. Намджун помог устроиться — тихо, без разговоров. Они больше не жили в общежитии. Вместе с мамой и Джехеном Чонгук снял двухкомнатную квартиру в приличном районе. Мама заняла одну комнату, а вторую он разделил с братом. Дом стал тихим островом посреди бесконечной усталости. Но даже в этой тишине, перед сном, когда стены глушили внешние звуки, в голове снова всплывал Тэхен. Его голос. Его взгляд. Его прикосновения. Его слова, которых так и не прозвучало. И там, во Франции, в Париже, в старом отеле, где пахло деревом и дорогим кофе, Тэхен тоже думал. Не каждый вечер, нет. Иногда. В метро, когда мимо проносились лица. На скамейке после тренировки, когда солнце скользило по пальцам. Или когда просыпался среди ночи от снов, где они с Чонгуком были просто счастливы. Без пауз. Без страха. Без вины. Казалось, всё плохое уже забылось. Остались только оттенки. Он действительно жалел, что они не поговорили. Что ушёл, не дав шанса ни себе, ни ему. И когда однажды тренер вызвал его в кабинет и сообщил, что его утвердили в олимпийскую сборную Франции — сердце сжалось, как в тисках. Тэхен получил французский паспорт. Торжественно, официально, как признание: теперь он один из них. Но в первую очередь это был знак. Шанс. Встреча. Возможно, с Чонгуком. На равных. На площадке. Без слов — через игру. И, может быть, потом — всё-таки через слова. Обиду он не забывал. Она всё ещё жила где-то глубоко, стучала в рёбра, напоминая: “Ты не заслужил этого”. Но любовь… любовь была сильнее. Рио-де-Жанейро встретил корейцев палящим, густым, словно масляная краска, солнцем, жарой, которая накрывала с головы до пят, и воздухом, пропитанным смесью океанского бриза, уличной еды и предвкушения — той самой особенной дрожи в груди, когда ты на пороге чего-то большого. Олимпиада. Команда Южной Кореи прилетела за несколько дней до официального открытия, чтобы адаптироваться, немного восстановиться после перелёта и начать тренировки. Атмосфера в олимпийской деревне была как в муравейнике — повсюду мелькали флаги разных стран, улыбки, разговоры на всех языках мира и ощущение, что каждый, кто здесь — часть истории. Чонгук, как только они прошли регистрацию и расселились по номерам, сразу начал искать информацию о французской команде. Проверил расписание, обзвонил кого знал из международных игроков, даже случайно наткнулся на знакомого бразильца из юниорских времён — но всё было бесполезно. Франция ещё не прилетела. Он узнал, что они прибудут только в день открытия, сразу перед официальной церемонией. Ожидание сжирало изнутри. Он пытался не показывать этого, но всё внутри было натянуто до звона. Как струна. Чтобы не сойти с ума, Чонгук полностью отдал себя тренировкам. Тренировался до позднего вечера, на площадке оставался последним. В свободное время иногда гулял с Чимином и другими ребятами по пляжу, пару раз ходили в бар — попробовать местную кухню и на миг почувствовать себя обычными парнями, а не представителями страны. Он даже позволил себе немного расслабиться. Посидеть с пивом в руках, слушая, как Югём спорит с Бомгю о шансах Германии против Аргентины. Смех, разговоры, жаркий воздух, музыка из соседних кафе… Всё это должно было помочь отвлечься. Но каждый раз, возвращаясь в комнату, Чонгук открывал Инстаграм, набирал в поиске «@taehyung_vb», пролистывал фотографии, которые Тэхен выложил ещё месяц назад, и смотрел на них так, будто пытался рассмотреть больше, чем разрешение экрана позволяло. Он ждал. С каждой тренировкой, с каждым шагом по деревне, с каждым утром — ждал. Когда французы прилетят. Когда он его увидит. Когда всё — наконец — станет реальностью. В тот вечер всё начиналось безобидно. Лёгкий ветер с океана, шумный бар с открытой верандой, желтоватый свет фонарей и редкие разговоры на корейском, которые растворялись среди португальского гомона. Чонгук, уставший после очередной тренировки, всё-таки решил выбраться из гостиницы. С ним был Мингю и Пак Юри — волейболист с казахстанским флагом на форме, с которым Чонгук когда-то познакомился в спортивном лагере в Японии. — Вот уж не думал, что встретимся в Рио, — усмехнулся Юри, хлопая Чонгука по плечу. — Мир спорта тесен, — усмехнулся Чонгук в ответ. Они пришли в бар, и вечер начал течь куда легче, чем ожидалось. Юри встретил своих товарищей из сборной, с ними были девушки из женской волейбольной команды. Один за другим заказывались напитки, летели тосты, кто-то заводил разговоры о грядущих матчах, кто-то обсуждал красивые формы игроков. Смех, лайв-музыка и приятное чувство, что можно на пару часов забыть о давящих ожиданиях и личных драмах. Но Чонгук не забывал. Он чувствовал, как внутри по-прежнему всё сжато в один тугой клубок. Вокруг весело, кто-то пытался завести с ним разговор, а он то и дело смотрел в экран телефона. Проверял — нет ли известий, нет ли сообщения от него. От Тэхена. Именно в этот момент он заметил, что одна из девушек, кажется, Катя, всё чаще ловит его взгляд. Она смеялась над его шутками, прикасалась к его плечу, говорила чуть ближе, чем нужно. Чонгук чувствовал это, но делал вид, что не замечает. Он не играл в недоступность — он был недоступен. Потому что его сердце — всё ещё с Тэхеном. Он не касался ни одной другой руки с тех пор. Даже не пытался. Когда они уже расходились, Катя улыбнулась и сказала: — А можно с тобой селфи? Для истории, олимпийской, так сказать. Чонгук пожал плечами. — Конечно. Он не был наивным. Он знал, как такие просьбы работают. Но он был вежливым. Стояли бок о бок, она вытянула руку с телефоном… и вдруг прижалась ближе и, ловко повернув голову, поцеловала его в щёку. Или скорее — в угол губ. Щёлк. Вспышка. — Эй, — резко сказал он, отстраняясь. — Так больше не делай. Я… Я не свободен. Она лишь дерзко хихикнула, как будто это был безобидный флирт. А он стоял, сбитый с толку, сердце ударяло в грудь слишком громко. Он не знал, что в это же время, на другом конце города, в автобусе, едущем от аэропорта в олимпийскую деревню, Тэхен листал сторис старой знакомой из сборной Бразилии. Весёлая музыка, танцы, громкий смех… и в одном из кадров — на заднем плане, почти случайно — он увидел. Узнал мгновенно. Эти глаза. Эти плечи. Эти пальцы на стакане. И… девушка, прижимающаяся к нему. И поцелуй. У Тэхена сжалось всё внутри. Будто кто-то вырвал из груди не просто сердце, а память. Надежду. Любовь. Он смотрел, не моргая. Кадр длился пару секунд, но этого было достаточно, чтобы в нём снова вспыхнули обида, боль, злость. Он ведь… он на самом деле верил. Что Чонгук просто испугался. Что всё это было из-за слов отца. Что они не закончили — а просто… поставили паузу. Но этот кадр, эта случайная сцена… будто показала: нет. Видимо, всё позади. Видимо, Чонгук живёт дальше. Без него. И, что самое страшное — кажется, даже не скучает. Ах, если бы он только знал, насколько он ошибался в этот момент. Если бы он знал, как тяжело Чонгук переживает каждую ночь без него. И как этот поцелуй — не более чем ошибка, из-за которой тот уже рвёт себя на части. Когда они добрались до Олимпийской деревни и разошлись по комнатам, Тэхен не стал медлить. Он молчал всю дорогу от аэропорта, но теперь, закрыв за собой дверь и скинув рюкзак на пол, он развернулся к Жене. — Мне нужно, чтобы ты сыграл со мной парочку. Женя застыл. — Что? Ты серьёзно сейчас? — Да, — ответил Тэхен спокойно, почти холодно. Он вытащил из кармана телефон, включил запись сторис. Та самая, где Чонгука целуют в щёку. Он не отрываясь смотрел на экран, но в голосе не было ни дрожи, ни эмоций. Только сталь. — Он вёл себя как будто я для него ничего не значил. Как будто это всё… — он резко погасил экран. — Не было. Женя нахмурился, сел на кровать. — И ты хочешь отомстить? Или что это? Не понимаю. — Это не месть. Это… — Тэхен на секунду закрыл глаза. — Это защита. Я не хочу, чтобы он думал, будто я страдаю. Что я сижу где-то в углу и скучаю по нему. Он должен знать, каково это — видеть того, кого любишь, рядом с кем-то другим. Женя провёл рукой по лицу. — Тэхен… Но вы же даже не поговорили. Разве не это вы должны были сделать в первую очередь? Тэхен пожал плечами. — Уже поздно. Он сделал свой выбор. А я сделаю свой. Женя покачал головой. — Ты уверен, что хочешь играть в это? Я не поддерживаю, но… если ты всё равно кого-то попросишь, то лучше пусть это буду я. Он знал Тэхена слишком хорошо. Знал, что если не согласится — тот найдёт кого-нибудь другого, кого-то с настоящим намерением, кто легко увлечётся, кто будет слишком убедителен. А потом всё закончится болью ещё хуже, чем сейчас. Тэхен тихо кивнул. — Спасибо. Женя вздохнул. — Я тебя прикрою. Но надеюсь, ты сам понимаешь, что эта игра тебе самому может стоить слишком дорого. Тэхен ничего не ответил. Он просто встал, подошёл к окну и, глядя на огни вечернего Рио, сжал телефон в руке. Всё, что он чувствовал внутри, было слишком похоже на то, как будто он снова в одиночку проигрывает самый важный матч в жизни. В день открытия Олимпиады Чонгук был сам не свой. С самого утра он метался по отелю, будто в спешке что-то забыл. Он прятал волнение за натянутыми улыбками, но Чимин всё видел. Видел, как взгляд Чонгука постоянно выхватывает лица в толпе, как тот тянется к телефону каждый раз, когда загорается экран, и как потом сразу опускает его обратно в карман с потухшими глазами. — Ты капитан, Чонгук. Держи лицо, — шепнул Чимин в автобусе по дороге на стадион. — Я стараюсь, — ответил он глухо, прижав лоб к стеклу и всматриваясь в улицы Рио, надеясь увидеть среди них его. Чонгук знал, что Тэхен должен быть здесь. Он видел его сторис утром — кадры с окна, еда, фото с командой. И еще один кадр, самый последний, который почти сбил его с ног. Селфи. Тэхен и Женя. Лица соприкасаются щеками, белое сердечко внизу. Сердце Чонгука будто встало. Что это? Они встречаются? С тех пор? Всё это время?.. Он не знал. Не понимал. И, что хуже, не имел права спрашивать. Он пытался убедить себя, что это нормально. Тэхен говорил, что Женя — друг. И во Франции, возможно, это просто демонстрация близости, а не чувств. Но боль никуда не уходила. Когда они подошли к стадиону и началось построение перед выходом, Чонгук почти не слышал, что говорит организатор. Он искал его. Флаг Франции должен выйти одним из первых. И Чонгук ловил взглядом каждый угол, каждую колонну, каждую тень в надежде увидеть макушку, силуэт, хоть что-то, что принадлежит Тэхену. И вот экран. Флаг Франции. Спортсмены. Камера движется вдоль стройных рядов, и тут — он. Тэхен. Сияющий, свободный, как будто и не было всех тех месяцев боли. А рядом — Женя. Их плечи почти касаются, они улыбаются, и Чонгук в этот момент чувствует, как сердце сжимается до боли. — Поговори с ним сначала, — тихо сказал Чимин, наклоняясь ближе. Он смотрел на него с жалостью, с пониманием, с участием. — А потом уже делай выводы. Чонгук кивнул, глядя в экран. Он всё еще любил его. Больше, чем хотел признать. И не собирался отступать, пока не узнает правду. Когда колонна сборной Франции приблизилась к середине стадиона, Тэхен на мгновение замедлил шаг. Он обернулся, позволяя себе ненадолго отвлечься от торжественной суеты. Музыка гремела, фанаты выкрикивали имена своих кумиров, по периметру сияли экраны с трансляцией. Но он смотрел не на толпу. Он искал взглядом его. И когда диктор произнёс: “South Korea”, сердце Тэхена сжалось. Он мгновенно повернулся к экрану. И вот он — Чонгук. Капитан сборной, ровная спина, гордая осанка. В руках флаг, на лице сдержанная улыбка. Он выглядел спокойным и уверенным, но Тэхен знал этот взгляд. Он видел, как глаза Чонгука чуть прищурились, как его взгляд точно попал в камеру. А вместе с ним — прямо в сердце Тэхена. Он замер. На секунду забыл, где находится. И в этой доле секунды ему показалось, что весь мир исчез, остались только они — он и Чонгук. Как будто тот смотрел только на него. И он был прав. Чонгук знал, что Тэхен будет смотреть. Он ждал этого момента. Он надеялся, что сквозь экран, сквозь километры и месяцы молчания, он передаст хоть часть своих чувств. Тэхен сжал кулаки. Его пальцы побелели от напряжения. Он ненавидел себя за то, что одна лишь встреча глаз вновь пробудила в нем всё то, что он так отчаянно пытался забыть. Женя, стоявший рядом, всё видел. Он молчал, но с каждой минутой понимал: эти двое не отпустили друг друга. Ни на день. Ни на час. И может, уже пора вмешаться, пока они окончательно не сломали себе жизни. Церемония длилась почти три часа. Толпы спортсменов, речи, фейерверки — всё слилось для Тэхена в один сплошной шум. Он будто плыл сквозь него, мысленно возвращаясь к тому взгляду. Когда, наконец, команды начали возвращаться в олимпийскую деревню, их ждали встречи с тренерами и менеджерами. Нужно было получить инструкции перед закрытой вечеринкой — традиционным неформальным ужином для спортсменов, где без камер и протокола можно было выдохнуть, расслабиться и, возможно, встретиться. И где у кого-то появлялся последний шанс сказать то, что не было сказано. Лучи мягкого света заливали интерьер дорогого ресторана, где уже начинали собираться делегации со всего мира. Когда автобус с южнокорейской сборной подъехал ко входу, Чонгук собирался было идти внутрь вместе с Чимином, но его остановил голос Намджуна: — Чонгук, подожди. Пойдёшь со мной, хочу кое с кем тебя познакомить. — Конечно, — сдержанно кивнул он, хотя внутри всё сжималось от ожидания встречи с Тэхеном. Он столько раз прокручивал эту сцену в голове, что, казалось, знал каждую деталь. Но сердце всё равно билось слишком быстро. Они вошли в зал. Намджун взял с подноса бокал шампанского и передал один Чонгуку. — Расслабься. Это хорошие новости. Через пару минут он заметил нужную группу людей — элегантных, уверенных, говорящих на английском и обменивающихся лёгкими светскими улыбками. Намджун уверенно подошёл к ним и, кивнув, представил: — Господа, хочу представить вам капитана нашей сборной — Чон Чонгука. — Это и есть Чонгук? — с искренним удивлением отозвался один из мужчин, подходя ближе. Высокий, с проницательным взглядом, он протянул руку: — Седрик Мюрак. Креативный директор Calvin Klein. — Очень приятно, — немного смущённо, но уверенно ответил Чонгук, пожимая руку. — Взаимно. Мы давно за тобой следим. Редко встречаются люди с такой харизмой и на площадке, и вне её. Ты… магнитический, — с лёгкой улыбкой сказал Седрик, переходя на более дружелюбный тон. Чонгук слегка покраснел, не зная, как на это правильно реагировать. Намджун стоял рядом, молча наблюдая, но взглядом будто говорил: “Ты заслужил.” — Понимаю, это не самое подходящее место для деловых разговоров, — продолжил Седрик, — но не мог упустить шанс сказать, что мы хотели бы видеть тебя лицом нашей новой кампании. На секунду Чонгук застыл, переводя взгляд то на Седрика, то на Намджуна. Тот только мягко кивнул. — Спасибо… Для меня это большая честь. Даже не знаю, что сказать, — честно признался Чонгук. — Просто скажи “да” — со временем, — усмехнулся Седрик и дружелюбно хлопнул его по плечу. — Мы свяжемся. После короткой, но насыщенной беседы представители бренда откланялись. Намджуна тут же перехватили тренеры из японской делегации, и Чонгук остался один. Он тут же начал осматривать зал. Где он?.. Где Тэхен?.. Именно в этот момент, словно из ниоткуда, перед ним появилась Катя. Всё в том же коротком платье, с бокалом вина в руке и взглядом, полным намерений. — Привет снова, Чонгук. Ты просто испарился после нашей последней встречи, — сказала она с лёгким акцентом, — но я рада, что мы снова пересеклись. — Рад встрече, но я немного занят, — вежливо, но отстранённо ответил он, продолжая осматривать зал. Катя подошла ближе, ухватила его за руку и наклонилась к самому уху: — Я давно наблюдаю за тобой. Если хочешь — можем продолжить вечер… вдвоём. У меня номер рядом. Чонгук резко отстранился, глядя на неё с холодным выражением. — Прости, но я гей, — спокойно, но чётко сказал он. Глаза Кати расширились. Она заморгала, будто не веря услышанному, затем фыркнула, что-то пробормотав себе под нос на родном языке, и ушла прочь. Он даже не заметил, что всего пару минут назад Тэхен стоял в другой части зала. Его взгляд случайно наткнулся на знакомую фигуру — и ту же девушку, снова рядом с ним. Он не слышал, о чём они говорили. Ему хватило одного жеста, одного взгляда. «Всё ясно. Ничего не изменилось. Я был прав.» Он отвернулся и сделал глоток из бокала. Потом второй. — Да пошло оно всё, — прошептал он сам себе и пошёл к бару. В ту ночь он решил одно: раз он Чонгуку не нужен, пусть поверит, что и сам давно отпустил. Женя, заметив, как стремительно Тэхен начинает пить один бокал за другим, подошёл ближе. Некоторое время он шёл рядом, молча, но, когда Тэхен взял ещё один бокал, решительно схватил его за локоть и склонился к уху: — Хватит. Прекрати пить вот так. Если ты не в состоянии держать себя в руках, лучше вернись в отель. Тэхен фыркнул, вырвав руку: — Расслабься. Я всего лишь немного выпью. И уйду отсюда не один, не переживай. Женя нахмурился, понизив голос: — В наш номер ты зайдёшь только один. — Да не больно-то и надо, — бросил Тэхен, сделав очередной глоток. — Здесь полно других номеров. Женя смотрел на него с недоверием, в глазах — смесь боли и тревоги. Он знал, что Тэхен делает это назло. Но не мог его остановить. А всё это время за происходящим наблюдал Чонгук. Он стоял чуть поодаль, и видел не только спор, но и то, как Женя сжимал руку Тэхена, как тот злился, как между ними проскочила искра — слишком явная, чтобы не заметить. «Ну конечно. Они даже ссорятся, как пара. Хотя… о чём я? Видимо, они и есть пара.» На душе стало тяжело. Будто кто-то налил в грудь свинца. Он отвернулся и медленно пошёл обратно к команде. Когда он вернулся, по его лицу было ясно — всё плохо. Он выглядел, словно только что проиграл важнейший матч. — Он тебе даже не дал поговорить? — тихо спросил Ын У. Чонгук слабо усмехнулся и покачал головой: — Я просто… опоздал. Похоже, он счастлив с другим. Чимин, стоявший рядом, тяжело вздохнул: — Я в это не верю. — Он посмотрел на остальных, потом снова на Чонгука. — Серьёзно, вы оба уже заебали со своими недосказанностями. Хватит. Просто поговорите наконец, по-человечески. И не дожидаясь ответа, он развернулся и решительно направился в сторону, где в последний раз видел Тэхена. Чимин нашёл Тэхена в шумной компании спортсменов из Японии и России. Подойдя ближе, он жестом позвал его отойти в сторону, и, как только они оказались наедине, неожиданно обнял его крепко и с улыбкой сказал: — Господи, как же я по тебе скучал, ты совсем исчез! Ни одного сообщения, даже здесь ведёшь себя так, будто прячешься от нас. Тэхен отстранился, нахмурившись: — Это не так. Я просто… был занят. И, правда, рад тебя видеть, Чимин. — Ну хоть это радует, — вздохнул тот. — Ладно. Как ты вообще? Всё в порядке? Они ещё немного поболтали ни о чём — про игры, форму, еду в отеле, — но вскоре Чимин посерьёзнел: — Тэхен, ты понимаешь, что вам с Чонгуком нужно поговорить? Просто по-человечески. Хватит уже недомолвок. Надо поставить все точки над “и”. Словно кто-то щёлкнул переключателем — Тэхен моментально напрягся. Глаза потемнели, голос стал холодным: — Мне не о чем с ним говорить. И вообще, если ты хочешь сохранить нашу дружбу, не упоминай при мне его имя. — Но ты должен знать, что он страдает… — попытался было мягко сказать Чимин. Тэхен только усмехнулся — резко, едко, горько: — Не похоже, чтобы он страдал. И не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл обратно в свою компанию. Чимин проводил его взглядом. Тэхен подошёл к парню из Японии, что-то тихо сказал ему на ухо, тот усмехнулся и кивнул. Через пару секунд они вместе направились к выходу. Думать долго не нужно. Он специально это делает. Чтобы задеть его… Или чтобы забыться… Чимин в спешке вернулся к команде и подбежал к Чонгуку. — Я с ним говорил. Он злится, огрызается, но ему не всё равно, я это вижу, — быстро заговорил он. — Но из-за всего этого молчания между вами он сейчас творит фигню. Он только что ушёл с каким-то японцем. Тот на него чуть ли не слюни пускал всё это время… Но Чонгук не стал слушать до конца. Уже на середине фразы он сорвался с места и побежал к выходу. Когда Чонгук выскочил из холла, взгляд сразу упал на лифт — двери как раз закрывались, и он успел лишь мельком увидеть, как Тэхен и тот японец скрываются за металлическими створками. Он метнулся к панели — табло показывало: 13 этаж. Не дожидаясь второго лифта, он бросился к лестнице, перепрыгивая по две ступени, пока сердце бешено колотилось не только от нагрузки, но и от того, что он, возможно, увидит наверху. На тринадцатом этаже он выскочил в коридор и резко остановился. Перед ним, всего в нескольких метрах, Тэхен — полубоком, прижавшись к двери номера, неуклюже пытался вставить карту-ключ. Парень из Японии, стоявший за его спиной, впивался губами в его шею, а руки нагло скользнули вниз, крепко сжав ягодицы. Тэхен запрокинул голову, будто принимая эту игру, но в глазах читалась не страсть, а скорее — замешательство, желание отвлечься, сбежать из собственной головы. Чонгук застыл. Грудь словно сжало тисками. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Всё внутри него разлетелось на тысячи мелких осколков — больно, до тошноты. Вот, значит, как это. Вот какую боль чувствовал Тэхен в тот день, когда после финальной игры увидел его с Чеен. Вот что значит — разбиться. Он вдруг понял, насколько невыносимо было Тэхену тогда. И сейчас. Это больно.