Только мой

И вот она едет по ночной лесной тропе. Фары вырывают из темноты лишь узкую полоску асфальта, по обе стороны которой стеной стоят черные, безмолвные деревья. Руки Карины сжимают руль так сильно, что костяшки побелели. В голове все еще стоит звон от его крика — «Вон отсюда!», его перекошенное лицо, его рука, указывающая на дверь. Он не слушал ее, не дал сказать ни слова, даже пригрозил вызвать полицию. Она сжимает зубы, в горле стоит горький ком обиды, смешанный с жгучей злостью. Почему он так отреагировал? Она же просто хотела быть рядом. Разве не любой нормальный мужчина был бы счастлив, увидев такую красивую девушку в своей постели? Каждый парень, которого она встречала, не мог оторвать от нее глаз, готов был на все, лишь бы заслужить ее внимание. А этот странный блогер, охотник за призраками, просто вышвырнул ее, как надоедливую вещь. Она выдыхает, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Но ничего, он еще пожалеет. Вот она уже подъезжает к дому, тормозит почти у самого крыльца, паркуясь как-то небрежно, вплотную к бордюру. Выключает двигатель, на мгновение замирает в тишине, потом выходит, хлопнув дверцей громче, чем следовало. В доме темно, лишь где-то на кухне горит тусклый свет, пробиваясь в коридор. Карина скидывает туфли у порога и медленно, словно крадучись, направляется на свет. Но в тот момент, когда она заходит на кухню, свет резко гаснет. Из темноты, с охапкой каких-то сладостей в руках, на нее выходит Мила — младшая сестра. Она застывает, раскрыв глаза, не веря своим глазам. Так же застывает и Карина, пораженная неожиданной встречей. Но старшая сестра быстро берет себя в руки и хмурится. — Ты почему не спишь? Ты видела, какой сейчас час? — голос Карины звучит резко и устало, но внутри все еще пульсирует обида от того, что произошло в доме Линча. Мила, оправившись от шока, тоже нахмуривается, глядя на старшую сестру. — А ты почему здесь? — переспрашивает она с подозрением, сжимая пакет со сладостями, как щит. — Ты же вроде говорила, что переночуешь у друзей! Карина вздыхает, пропуская слова Милы мимо ушей. Она понимает, что сестра шокирована ее неожиданным появлением. Но сил объяснять нет. — Иди спать, Мила, — устало бросает она, не глядя на младшую. Мила хочет возразить, но, видя состояние сестры, лишь недовольно поджимает губы, кивает и быстро, почти бегом, направляется к лестнице, чтобы подняться к себе в комнату. Карина остается одна в темной кухне, и тишина вокруг кажется еще более тяжелой, чем дорога домой. Она медленно подходит к столу, садится, утыкаясь лбом в ладони, и только сейчас позволяет себе дышать ровно. Одна, в полной тишине, она наконец обдумывает все, что случилось. Но вместо решения — лишь растущее чувство унижения и желания, чтобы Линч заплатил за эту ночь. И вот Карина сидит в своей комнате перед большим, старым зеркалом в деревянной раме. Она смотрит на свое отражение, медленно оглядывая лицо — идеальные линии скул, аккуратные брови, глаза, которые всегда умели добиваться своего. Она поправляет волосы, укладывая выбившуюся прядь, и пытается понять — что не так? Но нет, все идеально. Она красива по любым стандартам: ухоженная, стильная, с безупречной фигурой. Она богата, умна и привыкла получать то, что хочет. Но что же Линч не нашел в ней? Она вздыхает, отворачиваясь от зеркала. Спать — вот что ей сейчас нужно. Но для начала она хочет кое-что проверить. Через несколько минут она уже бесшумно крадется по коридору к комнате младшей сестры. Сквозь едва приоткрытую дверь видно, как Мила сидит на кровати, уткнувшись в планшет, с наушниками в ушах. На экране что-то мелькает, но из-за угла не разобрать. Карина хмурится и решительно входит, подходит к кровати и одним плавным движением выдергивает один из наушников. — Ай! — Мила вздрагивает, испуганно оборачиваясь на сестру. — Спать, — строго говорит Карина, скрестив руки на груди, в ее голосе не было злости, лишь усталая твердость. Мила хочет возразить, открывает рот, но, увидев выражение лица сестры, лишь хмурится и закатывает глаза, но спорить не решается. Она послушно откладывает планшет, начиная устраиваться под одеялом. Карина смотрит на экран. Там — видео Линча. Новое, судя по обложке, но она его уже видела — просматривала сразу, как только оно вышло. Мила же, видимо, только начала. На превью — его лицо, то самое, которое Карина видела совсем недавно, когда он вышвыривал ее за дверь. Она смотрит на знакомые черты, и в груди снова поднимается ледяная волна обиды. Она задерживается, глядя на экран еще мгновение, и затем тихо произносит: — Мила... Мила поднимает на нее испуганный взгляд, ожидая очередного разноса. Но в голосе старшей не слышно угрозы. — Как ты думаешь, я красивая? — вопрос звучит тихо и странно, будто она сама не уверена в ответе. Мила моргает, не понимая, куда клонит сестра в такой час. — Ну... да, ты очень красивая, — отвечает она неловко, все еще не понимая, зачем ей это знать. Карина поправляет волосы, легко, почти машинально, затем снова смотрит на сестру, ее взгляд становится более цепким. — А как думаешь, я бы смогла влюбить в себя какого-нибудь парня? Мила снова замялась, не зная, что и думать о таких странных вопросах. Ее сестра никогда не была такой неуверенной. Но все же она кивает, стараясь быть убедительной: — Да... С легкостью. Карина улыбается — странно, краешком губ, будто в бреду, и ее глаза на мгновение загораются знакомым, хищным огоньком. — Спасибо, — говорит она мягко, разворачивается и выходит, прикрывая за собой дверь. Мила несколько секунд смотрит ей вслед, хмурясь, пытаясь осмыслить этот странный разговор, но потом просто качает головой, выключает планшет и зарывается в подушку, натягивая одеяло до самого носа. А Карина, уже в коридоре, останавливается, опираясь спиной о стену, и шепчет в пустоту, глядя в потолок: — Ты только подожди, Егор Линч... Ты еще будешь моим.

***

Утро встретило Милу мягким солнечным светом, просачивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Она открыла глаза, потянулась, и в нос тут же ударил приятный, теплый запах — что-то сладкое, сдобное, с нотками ванили и корицы. Так пахнет только домашняя выпечка или завтрак, который готовит кто-то, кто действительно умеет это делать. Она спустилась вниз, все еще в полусонном бреду, потирая глаза. Из кухни доносились странные звуки — негромкое напевание, звон посуды, шипение масла на сковороде. Мила завернула за угол и застыла на пороге, приоткрыв рот. Карина стояла у плиты в легком домашнем платье, небрежно повязав волосы в пучок. Она готовила. Это само по себе было событием, учитывая, что старшая сестра появлялась на кухне раз в полгода, да и то лишь чтобы налить себе кофе. Но она не просто готовила — она весело, почти задорно напевала что-то себе под нос, покачивая бедрами в такт мелодии, и казалась счастливой. Той самой Кариной, которую Мила не видела уже много лет — беззаботной, легкой, улыбчивой. Мила замерла, пытаясь распознать мотив. Слова, которые она напевала, были странными и зацикленными, как заезженная пластинка: — Будешь моим... будешь моим... Мила нахмурилась, не понимая, о ком или о чем она поет. Но раз Карина счастлива — значит, и она счастлива. По крайней мере, так казалось. Карина обернулась, заметив сестру в дверях. Она тут же прекратила напевать, и на ее лице расцвела мягкая, теплая улыбка. — Доброе утро, соня, — сказала она негромко, вытирая руки о полотенце. — Иди умойся и садись завтракать. Я приготовила блинчики. Мила моргнула, все еще пытаясь осознать происходящее, но кивнула и, послушная странному утреннему волшебству, развернулась, чтобы пойти в ванную. Она еще не знала, что за этим утром кроется нечто большее, чем просто внезапная забота сестры.