Мучительное прощание

Время года: Зима. День: 26 ноября. 2025 год.       Перед глазами пробегали блуждавшие души. Они обступили собою поляну, взрослые и дети, мужчины и женщины, знакомые и незнакомые. Их силуэты размывались, а лица пугали осевшей пустотой. Перед берёзой стоит пожилая бабушка, её руки опущены, она портки держит последние, шепчет постоянно: «За что», да «Почему забрали». Воспоминание показывает, как дети счастливые бегают, в догоняшки играют, смеясь и перебегая через торчащие корни деревьев, среди них внучка маленькая — Ангелинка резвится, вот только нет её уже в мире живых, машина сбила девочку. Не успел отец. Теперь рядом с бабушкой стоит, к маме просится. Наивная. Но просить уже поздно. Умерла она.       На поляне и пары стоят, женщина с мужчиной, молодожёны прошлые, серьёзная девушка: лицо насупила в недовольстве, из-под сальной чёлки взгляд поедающий направляется на парня, словно его верёвкой к себе тянет, прижимается крепко грудью к плечам мужским, а он даже не сопротивляется. Глаза закатаны, идёт, не оглядываясь. Но пугают не эти души, пугает другая, знакомая.       — Дедушка? — Медиум находит его, нужный силуэт в толпе обступивших мертвецов, тот смотрит в глаза, взгляд не уводит, как в свои глядит, родственные, цвета океана, такие же взлохмаченные, коротко стриженные волосы, он поворачивается, протягивая худую бледную руку.       — Что ты хочешь мне сказать? — Губы родственника двигаются заторможено, выводя слова из еле различимых букв, взгляда он не уводит, только подкосившаяся улыбка на морщинистом лице близкого человека сердце морозит.       — Бе-да, бе-да будет, осторож-нее, Саша. — Морщинистые пальцы касаются футболки внука, подрагивая от напряжения ведут по грудной клетке, пока не зажимают футболку в области сердца в тугой узел.       — Они уже начинают. — Шепчет старик перед уходом. Пришедшие души испаряются в пепельную дымку, не оставляя и следа от своего присутствия. Земля из-под ног проваливается резко, раскол глубокий формируя, опора пропадает скоротечно, и он падает. Падает в чернь. Перед глазами сплошь темнота, холодает дико, что мурашки проносятся и зубы стучат друг об друга, заставляя руками себя обнять, тепло сохраняя. Александр смотрит в чёрную мглу, словно поглощённый в забвении прибывает. В мыслях своих. Дедушка отчего-то с того света беспокоится, но в чём причина? Это ему не известно. Лишь резкий стук в ушах предшествует выходу из бытийной темноты.       — Саш, открывай, я уже устал стучать! — С трудом разлепившего веки, светлая стена и лучи солнца встречают медиума новым днём. Пальцы тянутся к подрагивающим векам, собирая прохладные капли там, где расположились мокрые слёзы. Своего дедушку Саша видел в последний раз только когда проходил последнее испытание в далёком четырнадцатом сезоне битвы экстрасенсов, уже столько лет минуло, и мёртвый родственник уже давно был. Испугал тогда. Истерику вызвал, из-за которой чуть испытание из-под контроля не вышло.       — Да подожди немного, я переоденусь! — Вскочив, Саша подлетел к шкафу, но не успел его открыть, как дверная ручка издала щелчок, и Олег вошёл в комнату.       — С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! С днём рождения, лучший братик, с днём рождения тебя! — Медиум не успевает повернуться, как на макушку корона опускается, и не важно, что картонные углы вырезаны криво, важно, что перед собой тортик украшенный появляется, со свечками тремя символическими.       — Ну я же сказал подождать! Ладно. А почему три свечки? — Саша супится, пока брат недовольно брови хмурит.       — Чтоб ты спросил! Тебе торт со свечами нужен, а не свечи с тортом? Убирать бы их замучился. А сейчас желание загадывай.       Довольная ухмылка промелькнула на лице старшего брата, и не важно, что он младшего прибить готов от его наглости, не важно, что в пижаме, не важно, что после кошмара. Главное, что не один. В голове его жила только одна мечта в последние годы. Свечи гаснут от лёгкого выдоха, и именинник открывает глаза, после так желаемо всплывшего образа.              — С днём рождения! — Олег торт откладывает на стол, ближе подходит, в кармане кофты роется, от чего старший смеётся.       — Это ты так подготовился? — Смех громче становится, по квартире разносится, яркий, настоящий, в ушах приятным тембром отдаётся. Олегу нравится, что брат такой счастливый с утра, хоть и бесячий, но улыбку чистую показывает, задором детским счастье вызывая, хоть Олег и видит чуть опухшие веки красноватые, не скрытые под макияжем синяки под глазами.       — Та-дам. Это тебе. — Младший руку из кармана джинсов наконец вытаскивает, и брат приглядывается к вещице незнакомой. Коробочка маленькая блестит, блёстками переливаясь, чёрная бархатная обёртка с бантом белым, сразу виден стиль Олега Шепса.       — И что же там? — В руках вещица почти не шумит, только шорох лёгкий при тряске слышится, не стекло точно. Бант вскрывается быстро, и удивления на лице Александра не поддельно впечатывается в глазах Олега, как отдельное счастливое воспоминание.       — Это ко…       — Да. — Олег останавливает слова брата, подтверждая увиденное, пальцы Саши аккуратно достают из мягкой подушечки светлое серебряное кольцо. Вставка была знакомой медиуму — обсидиан, чистый, наполненный энергетикой, аурой знакомой. Саша с материалом этим часто работает в мастерской, но вот по ободку кольца была мелко выгравирована надпись на латинице: «Es protector meus».       — Правда мне? Ты сам сделал? — Саша кольцо разглядывает долго, любуясь красивым переливом, на палец оно надевается гладко, на его собственные кольца оно непохоже, выделяется. Другое. Руки сразу обниматься тянутся, и брат не возражает, так же в объятья принимая, на лицо счастливое смотря. Вся работа кропотливая, все силы, энергетически вложенные, окупаются. Не жалеет Олег о подарке, долго думал, что бы необычное подарить, а то всегда, то деньгами, то что-то для дома брату покупал, да и никто, кроме нескольких людей, не знал, что он ювелирным делом занимается, пару лет всего лишь, но уже неплохо получается.       — Тебе понравилось? — Неловко руки за спиной Олег сводит, не отпуская ладошки вспотевшие, услышать ответ хочет.       — Ты ещё спрашиваешь? Конечно! Твой же подарок. Я всегда счастлив, когда ты даришь мне подарки. Люблю тебя. Только не дави так на спину, а то у меня сейчас кости хрустеть начнут.       — А, конечно, прости. Я рад что тебе понравилось. — Объятья закончились, Саша довольно смотрел на свою руку, где красиво располагался подарок.       — Пойдём завтракать, я приготовлю тебе что-нибудь.       — Давай лучше я. И блюдо уже придумал.       Саша повёл брата за собой на кухню, где из холодильника достал ингредиенты, начав приготовление запеканки. Олег возражать ему не стал. Как никак у брата сегодня праздник, да и в готовке младший сильно уступал Сашиным поварским навыкам.       — Как праздновать будешь?       — Думаю в мастерскую поеду, а вечером может в гости кого приглашу.       — Понятно, а кого позовёшь, если не секрет?       — Секрет. Давай есть.       Спустя пятнадцать минут Александр ставит на стол две тарелки ароматной запеканки, что буквально за пару минут расходятся, только звуки чавканья Олега тишину прерывают. Саша смотрит на брата, тот довольный доедает последний кусок, отпивая свежеприготовленный кофе. Старший же съел только пару кусочков, в голове мелькали мысли о дедушке. О его предупреждении. Брата он вопросами тревожить не хочет, Олег дедушку не знал, он умер ещё до рождения младшего брата, а вот для старшего был любимым человеком. Всегда хвалил, внука учил медиумизму, правда, немногое успел дать, но за первые попытки разговора с мёртвыми, рассказы о видах магии, освоение собственных способностей Саша бесконечно благодарен.       — Ты чего не ешь? Над чем задумался? — Олег уже еду доел, кофе допивает, на Сашу вторую минуту поглядывает, тот, как будто в астрал на время завтрака ушёл, смотрит в сторону, потихоньку свой заварной чай отпивая глотками малыми. Это заставляет подумать, планирует ли брат на сегодня дела, помимо планов нынешних, или о чём-то беспокоится, но не рассказывает. Олег уже привык, что Саша где-то в своём мире, он всё же медиум, а с таким даром заглядывать по ту сторону можно и неосознанно.       — А вот всё тебе расскажи. — Шепс чай допивает за пару глотков, кружку звонко поставив, с места поднимаясь, тарелки со стола собирает. Олег вздрагивает от быстроты действий брата, вопросительно вскидывая брови. Запеканку недоеденную ставить приходится в холодильник, позже поест. Холодная вода меняется на тёплую, и Саша губкой убирает грязь с посуды, намыливая. Уж чересчур брат любопытный, сразу чувствует секреты, и это раздражает старшего. Но сдерживать эмоции не его конёк.       — Ну, Саш, расскажи, я же вижу, что ты напряжён. — Олег голову на плечо брата опускает, руками тело обхватывая, тот вздрагивает, но молчит, мыть продолжая.       — Ты меня игнорируешь? Что случилось? — Младший Шепс не выдерживает, помытую тарелку перехватывая, её к остальным в стопку кладёт, руками к себе брата разворачивает, что тот бедром в бортики стола упирается.       — Я не хочу говорить. Ты не поймёшь. — Он смотрит, ладонями в грудь Олега толкая, не желая врать в глаза, чтобы уйти, не говорить, но тот, еле шелохнувшись, не отходит, на своём стоя. — Вот же упёртый баран. Не понимаешь моих слов, не хочу я говорить с тобой об этом! <<Не понимает>> — Олег это постоянно слышит. Бесит такое поведение брата. Что он может не понять? Всю жизнь они с людьми работают, и живых и мёртвых понимая, а тут, он, видите ли, не поймёт. Раздражает. Покурить так захотелось, младший сделал глубокий вдох, прикрывая веки.       — Ладно. Но обещай, что расскажешь позже. — Он отходит, отпуская брата из кухни, тот даже не оглядывается, срываясь из комнаты, уходит к себе.       — Я подумаю. — Последнее что слышит Олег. В оставшиеся сутки они с Сашей не виделись. Младший поехал в мастерскую, где было много людей, все Сашу шли поздравлять, только и приходилось младшему собирать открытки от фанатов, да и подарки всякие, портреты, игрушки, даже одежду дарили, особенно смешным Олегу показался плакат, где Саша сидит в готическом зале в кресле с короной на голове, а остальные участники за ним стоят, ссорятся с друг другом, похоже, что в этой композиции главный Саша. Как это на него похоже, это даже улыбку вызывало, пока он их утро не вспомнил.

***

      В то время, как Олег ушёл в мастерскую, Саша был в своей комнате, подсаживаясь за широкий столик своего алтаря, где на полотне лежала земля могильная, свежая. На днях ходил, собирал, для обрядов нужна, без неё никак. Сейчас он пытался призвать дедушку по старому чёрно-белому снимку, но душа никак к нему не шла, прячась словно выйти побоялась. Отведя взгляд на лежавший открытый альбом, где была фотография Саши с новорождённым Олегом, тот ещё совсем маленький, закутанный в пелёнку, в руки брата с лёгкостью помещался, уголки губ сами поднимались, пролистывая страницы: отец, мама, сестры, братья, была даже фотография его синей руки и Мерлин, эстонки, забравшей сердце медиума, и с таким треском разбившая его на части.       У Саши был секрет, тайна о которой никто не знал, и секрет, который он до конца жизни никому не расскажет. Только страдать душа его будет от любви неразделённой, недосягаемой, невозможной. После эстонки он понял, кого любит, не было желания вызывать незнакомок, платить за любовь, сохранились только чувства, но их он держал на коротком поводке, пряча от чужого взора, пусть и любимого.       В комнате раздалась мелодия звонка, а в телефоне мигала надпись входящего звонка от матери. Вспомнил семью, вот и сразу принимай поздравления. Саша так три часа в комнате болтал, обо всём рассказывая. Матери многого знать было не нужно, но Саше её поддержка всегда сердце согревала. Вот и после звонка он удивлённо посмотрел на часы, что оповещали об активном приближении вечера. Поздравляли его все, вся семья позвонила, друзья, даже знакомые из битвы: Виктория, Лина, Череватый сообщения прислали, в инстаграме посты публиковали. А Саша улыбался, всем ответы на тёплые слова отправляя. Но он удивился не столь этому, сколько короткому сообщению с такой болезненной для сердца надписью: «С днём рождения, медвежонок».       — Зачем она мне написала?! — Саша выскочил в зал, включив телевизор, телефон полетел вдаль кровати, они не переписывались десять лет, и он был в курсе, что она была замужем, и дети у неё тоже имелись. Радость резко сменилась на растерянность, когда вместо привычного новостного канала выскочил Муз-ТВ с таким бесящим куплетом: А ты по барам в пьяном угаре, Что же ты, парень, снова вспоминаешь о том, Как мы гуляли по тротуарам, Мокрым и старым, утром под дождём босиком…       Медиум посмотрел непонимающе, и даже как-то показалось, что в квартире прослушка стоит. Так это совпадение подозрительно выглядело, что, выключив телевизор, пульт полетел в сторону валяющегося телефона. Моды и трендов Саша современных не понимал. На стрелках часов показывало 15.30, в мастерскую уже ехать поздно, долго он с матерью разговаривал, после этой смс он начал вспоминать её, Мерлин, те вытесненные памятью воспоминания обострились с новой силой, вызывая горечное жжение в груди. Такое чистое чувство влюблённости, что переросла в жаркую, но прерванную любовь. Её измена попадала стрелой прямо в сердце. Непреодолимое желание близости, пожениться, быть матерью, он не мог подарить ей такого счастья, а альтернативы её не удовлетворяли, и она ушла, ушла к другому, к высокому, богатому, имевшему возможность подарить ей детей и ту идеальную семью, к которой стремилось её сердце. Саша завидовал ему белой завистью, и до сих пор обиду держит, что не смог подарить ей такого счастья. Семейного счастья.       Это была его тайна, которую даже матери он не рассказывал. Только Мерлин смогла понять, но ушла. И это его унижало, делало безнадёжным, он искал, долго искал, но популярность любви не дарила, лишь ответственность, насмешки от людей с присвоением статуса «Шута» и одиночества в сердце при многомиллионной аудитории. В виске подступила пульсация, заставляя выключить свет, задёрнуть шторы, захотелось сбежать от прошлого, от тех чувств, когда его бросили, изменили. Желание напиться, расслабиться всё больше навязчиво проникало в мысли.       — Мяу… — Пушистое создание припало к коленям медиума, любопытно хлопая глазами. Саша тут же пальцы холодные потянул, животное в объятия согревающие схватывая, по шёрстке мягкой вводя. Животное заурчало на руках, периодически вытягивая коготки от ласки.       — А кто тут у нас такой милаш! Кто так смотрит, маленький, такой ты хороший...      — Саша кота любит, ни разу не пожалел, что в начале года завёл домашнее животное. С ним так уютно стало, ластился, в ритуалах был главным зрителем, а иногда и участником. От Саши не отлипал почти, да и не хотелось, наверное. Котя уснул на коленях под поглаживания хозяина, и тогда Саше в голову пришла гениальная идея.       — Может сходить в бар? — Саша взвешенно думает, оценивая выбор, его глаза блестят от неожиданной идеи, ведь в последний раз он был там полгода назад, и то, потому что младший с Димой переборщили с выпивкой. Укрыв пледом спящий комочек на диване, он направился в комнату. Из шкафа полетели вещи, сегодня он должен сиять, любимая футболка с принтом эзотерической символики выбралась автоматически, к ней отлично подошла кожанка и тёмные обтягивающие джинсы. Дополнив образ браслетами и кольцами, поправив тёмные очки, он направился в клуб. На улице было прохладно, как-никак зима подступала, вокруг все шли по своим делам, и он не исключение. Внутри помещения было довольно тихо, но это было легко списать на ещё дневное время рабочей среды. Встретили его улыбкой, попросив фото, и не забыв о празднике медиума. Карта бара порадовала, и на сегодня он решил, что пить будет много, начав с интересно звучащего коктейля «Виселица» и свиных рёбрышек в пите, он уходил в разгул, не обращая внимание на входящие уведомления от младшего брата.

***

      — Да где он, блять?!       — Олег, да не переживай ты так, взрослый мужик же, сам о себе позаботится. — На дворе была глубокая ночь, стрелка часов перевалила за пол второго, а на лице Олега читалась моська, выражающая крайнюю степень недовольства. Саша не пришёл в мастерскую, не приглашал гостей в дом, и сам пропадал уже чёрт знает сколько часов неизвестно где. Квартиру, конечно, Олег обыскал в первую очередь, но отпускать брата, который кроме дома, мастерской и съёмок битвы, никуда не уходил, Олег честно опасался. Вот и сейчас, ходя из одного угла комнаты в другой, бесконечно смсся, похоже, что в пустоту, и, переживая, младший привёл в гости Диму, чтобы вместе покушать торт и помириться с братом, но тот как обычно дал по съёбам, хотя чаще так делал сам Олег.       — Может мне посмотреть?       — Что посмотреть?       — Где он сейчас. Я смогу почувствовать его энергию.       — Ты точно этого хочешь? А если он пьяный в клубе поёт. До конца жизни потом ему припоминать будешь? — Дима бы на месте Олега не волновался, зря тот кипишует, просто человек отмечает праздник, и сам Дима так периодически днями и ночами был в барах, и никто его не искал, даже не пытался.       — Да. — Олег садится на пол, представляя лицо брата. С полки у шкафа он берёт заговорённую Сашину свечу, поджигая воск зажигалкой. Закрыв веки, он вспоминает о своём подарке, о том, как брат улыбался, надевая подарок, и нить энергии начинает свой путь, прокатывается из дома, ветвясь сквозь дороги, пока не доходит до здания. Вывеска яркая, лампы горят ночные, молодёжь в стороне покуривает, поцелуями пары под фонарным светом обмениваются. Но это не так важно, сейчас Олег чувствует энергию кольца, светло голубая дымка становится ключевой у входа в бар, той, на которой дорога нити кончается.       Лёгкое головокружение окружило наблюдателя, в этом состоянии энергия Олега переплеталась с Сашиной, создавая связь, но на данный момент она была неустойчивой. Нестабильной. Похоже, Дима не ошибся с алкоголем, тот и в правду пьяный, и похоже выпил он много. Перед глазами плывут смутные картинки: шаткая походка на одном месте, вокруг много девушек, парней, все танцуют, громкая музыка впитывает в себя все шумы окружения, погружая в своеобразный транс, Саша танцует в центре этой вечеринки, Олег даже успокаивается, что брат наконец нормально отдыхает, а не спит как в прошлые его дни рождения, особенно беря во внимание возраст.       — Ну что там? — Дима сидит в телефоне, пролистывая ленту инстаграмма, он периодически поднимает взгляд на друга, который смотрит за братом даже на расстоянии. — И это ты мне говорил, что брат тебя гиперопекает? По-моему, всё как раз наоборот.       — Он в клубе, похоже сильно напился и танцует, судя по обстановке — это Кот Шредингера.       — А говорил не поисковик, лучше навигатора находишь! — Дима в смех впадает. — Поедешь за ним?       — Не знаю. С одной стороны он в стельку, но с другой, такси же должен себе вызвать.       — Ты прав, пойдём торт поедим пока?       — Давай.       Они пошли на кухню есть сладкое, тем временем, когда стрелки часов дошли до четырёх утра, Дима пошёл домой, поблагодарив за угощение. Олег попрощался, и метался между сном и тревогой за брата, он решил снова посмотреть, что там с ним происходит.       В очередной раз закрыв веки, картинка перед глазами открылась интересная. Судя по всему, старший был уже не в клубе, но и не дома. Похоже на номер в гостинице? Олег подумал, что тот решил провести время с девушкой, и уже решив уходить остановился, когда перед глазами появился незнакомый образ нескольких фигур.       — Это, блять, кто? — У кровати были двое, женщина, незнакомая, лица её из-за почти полной отключки Саши было не разглядеть, и мужчина, брюнет, крепкого телосложения. Так Олег ещё не напрягался. Мжм в исполнении старшего было чем-то неестественным, хоть у Саши такой опыт только один раз был, но не особо удачный. Почему? Олегу не рассказали, личное же не публичное.       Сердце ускорило ритм, вырвав из размышлений, когда Олег почувствовал от брата резкий энергетический скачок, тот словно задыхаться стал, по телу тепло разливалось, окутывая опьянённый разум. От частых вздохов губы сухими стали, трещинками покрываясь, на лице румянец заметный проглядывался, а в груди пожар разгорался, языки пламени по телу раскидывая, гиперчувствительность кожи приобретала явное отражение в реальности, особенно когда энергия ниже повела, волной от сердца к органам, расплываясь по животу через солнечное сплетение, остановившись на зоне паха.       Даже на расстоянии Олег впервые почувствовал такое ощущение, болезненное возбуждение, текучее, неудовлетворённое. Это напоминало ситуации, когда очень хотелось уединиться, отдаваясь чувствам, собственным желаниям, или быть с любимым человеком, удовлетворяя плотские утехи. Ему показалось это запретным, то личное брата, что ему видеть нельзя, но эти люди, они казались необычными, и поэтому он не стал прерывать взор. Слова смутные слышно было, двое переговаривались, на кровать садясь.       — Ты точ…подсыпать успел?       — Да, но он столько выпил, что эффе…непредсказуемый мо…ет быть.       — Ладно. Начнём. — Двое незнакомцев расположились вокруг медиума на кровати, над Сашей, пальцами они сжимали зажжённые свечи, магически заговорённые, Олег понимал, что это не было похоже на простой перепихон, но и примчаться на разгарающийся ритуал он не мог, этого места он не знал.       — Отступи хранител...попусти избавитель. На раба Алек… ворожит. Чтоб волю е... покорить. Чтоб дело своё налож... Тысячи и тьма тьмы могуча. Чтоб дело моё на него легло… Чтоб сила моя в него вошла… Ни хранитель, ни избавитель. За него не заступились… Быть и не избыть. Во имя……       — Пиздец! Нахуй! Саш, проснись!       Он его не слышал. Брат лежал, раскинув руки и ноги. Его ладони подрагивали, пальцы метались по одеялу спадавшему, видно было, как грудь он свою царапал ногтями. Казалось, что зудит жутко место, футболка мешала, девушка, что рядом сидела, ближе подползла, нашёптывала что-то в ухо, горячим дыханием обжигая, а он её в трансе: «Мэри» назвал, совсем опьянел, или это действие наркотика? Пальцы тонкие женские под футболку скользнули, кожу разгорячённую оголяя, футболку задрав практически до шеи, сняла, бросив на пол.       Саша смотрел мутным взглядом, в ней он видел лишь давнюю любовь потерянную, что так забыть градусами пытался. Но даже высокие дозы алкоголя не купировали вновь возникших чувств. Свечой водить стала над грудной клеткой медиума, воск от огня плавился, каплями кожу обжигая, дрожь до мурашек с ума сводила, вызывая смешанный от горяча крик со стоном. Олег слюну сглотнул, эти ощущения он не планировал чувствовать. Внутренний голос кричал уйти, но что-то удерживало. Что-то большее, чем просто тревога за старшего брата…       Девушка нагнулась, от тонкой линии подбородка проходила отчерченная скула, что под темнотой казалась неестественно уходящей во впадинки перед губами. Затуманенный взгляд смотрел на неё опьянённо, но видел он другую, рыжую, никак не уходящую из мыслей после той смс-ки. Она губами поддалась к его лицу, впиваясь в чужие потрескавшиеся губы резко, напористо, проявляя инициативу, не давая лишний раз вдоха так нужного сделать. Языком ведя с верхней губы на нижнюю, облизывая тонкую кожу, направляя поцелуй глубже, во внутрь чужих губ, но сопротивление чувствует сомкнувшихся уст.       — Мгм. Подожди, я не хочу…       — Медвежонок, а что не так, я тебе не нравлюсь? — Он покачал головой в сторону, смотря, словно, сквозь неё. Это прозвище дала ему Мерри, когда на день рождение он преподнёс ей большого плюшевого мишку. И неважно было, что она уже не ребёнок. Главное, что подарок ей понравился, и они были счастливы в тот момент.       — Мы давно расстались. Это мои фантазии. Я не могу! — Девушка почувствовала, как ладони отталкивают её, но это слабое сопротивление ей не мешало, по сравнению с ней он сейчас был беззащитнее. Цокнув, она подсела так, чтобы руками быть по обе стороны от медиума, чуть ли не соприкасаясь губами и кончиками носов друг к другу. Её глаза неестественно блестели под светом горящих свеч, Саша даже непроизвольно задержал дыхание. Настолько эта женщина казалась завораживающей.       — Милый, я не фантазия. Я реальна, и, если не можешь ты, я сама сделаю. — Она повторила, напористо углубляя поцелуй, но медиум стоял на своём.       — Не играй со мной! Я сказала тебе поддаться. И ты поддашься! — В её голосе прозвучала грубость. Отступать незнакомка явно не собиралась. Но на этот раз поменяв стратегию, она ухватила его нижнюю губу своими устами, сменяя чувствительную кожу на твёрдые зубы, прикусывающие нежную кожу до крови.       — Аа.й… — Саша сморщился, почувствовав резкую боль, это наконец дало ей шанс для проникновения внутрь. Проводя языком по нёбу, во рту был насыщенный привкус железа, что в её голове создавали образ окровавленных дёсен и белоснежных клыков. Сквозь поцелуй она довольно улыбнулась, ощущая как пальцы его в плечи упирались. Как ладони от себя тянули. Вырваться желая. Впервые женщина увидела слёзы, вблизи стекающие со светлых глаз, под ночным небом синевой бескрайней светящиеся. От такого вида даже на секунду ей жалко стало его. Травмированный весь. Но нужно продолжать.       Саше плохо было, что в голове, что в теле. Ни о чём думать не получалось. Быстротечные мысли путались в клубке последних часов этого дня. Такая с виду непримечательная пара оказалась очень даже разгульной. И, чёрт бы его побрал, чтобы он ещё раз с ними связался. Алкоголь шёл бокал за бокалом, куча коктейлей смешиваясь в единый праздник, создавая в голове эйфорический эффект. Она так вульгарно перед ним танцевала, вызывая внимание, притягивая тонкими изящными изгибами взгляд медиума. И Саша увлёкся, настолько сильно, что теперь не может отвязаться. И сейчас, когда дыхание кончалось, провоцируя нехватку воздуха, на поводу у чувств тело продолжало желать, поддаваться инстинкту, ища покоя от долгого воздержания, но девушка прервала подстилающие грёзы.       Олег, что смотрит от третьего лица, сам чуть не заплакал, так Сашка понятен, его чувства, эмоции читаются по лицу, по бровям тонким, по глазам полуприкрытым, губам припухшим. Со лба стекает очередная капля пота, когда туманность появляется у обоих братьев. Словно, после поцелуя ещё масло и так в горящий костёр добавили, морок тумана наведя. Олег был с девушкой, и Сашино желание он сейчас поддерживал, но вот то, что они говорили, свечи, слова, против него направлены были, и явно не в добро обращены.       — Отлично. Толь, давай ты теперь. — Девушка отстранилась, проводя пальцами по губам медиума, собирая свежую кровь.       — Мм, пустите меня.       — Потерпи малыш, я вижу, что тебе плохо, мы поможем тебе забыть её. На месте девушки появился молодой парень, он сел рядом, продолжив капать воском на оголённое тело. Пара капель упала на шею, обжигая тонкую кожу, проливалась к ключице, заставляя сильнее сжаться в спине, другая случайно на альвеолу соска упала, что дрожь вызвала, кубики пресса от напряжения проявляя, несдержанный стон эхом прозвучал в комнате. Это казалось приятной пыткой, и Сашу было жалко тем, что непонятно кто это с ним делал и зачем, и его настойчивый отказ от прикосновений – это насилие, что бесило младшего брата безумно, как и слово «Малыш» от незнакомки.       — Ой, перестарался чуток. Ты же не против?!       — Мг…м… Больно… Воск капал крупными каплями, свеча почти полностью сплавилась, оставляя на теле красные следы от остывшего материала. Саша, находясь на грани сознания, потянул руку к штанам, ему было горячо, воск возбуждал, мучительно подавая кровь в область паха, и это было до жути тесно, сдерживать подступившую эрекцию. Этого он не любил, и всегда уединялся, но сейчас это было невозможно.       — Значит нравится. Организм не обманешь.       Руками приспуская штаны, никто его из соседних пар глаз не осуждал, девушка села на кресло, скрестив ноги, она держала какую-то картинку, нашёптывая слова. Тем временем парень над старшим Шепсом дожигал свечу, обводя капли, расплескавшиеся по телу. Это было похоже на художественный экспонат, весь открытый, желанный, и в тоже время никому не доступный. Саша уже уединённо поглаживал свой орган, приспустив бельё, его глаза были закрыты, но взгляд был сосредоточен в удовольствии, в собственный ощущениях, который обострялись с каждой каплей воска всё сильнее. Рука уже брала темп, раз за разом, всё быстрее проводя по члену, он не заметил, как к губам снова припали чужие, влажные, как воск перестал капать, а его самоконтроль оказался в шатком положении, утрачивая последние остатки самообладания, заставляя отдать им контроль. Мозг уже давно перестал работать, правил только инстинкт, и сейчас он выстроил стратегию «Поддайся», от сопротивления он устал, потом, не сейчас. Умелые движения были сразу услышаны громким стоном, когда вместо руки на своём органе он почувствовал влажные губы, принимающие его плоть в себя, властно, напористо, жадно облизывая попеременно языком яички, ускоряя темп настолько быстро, что счёт его дыхания от поступающего оргазма шёл на секунды. Саша был на грани сознания, он не трогал своё тело, только сжимал короткие волосы на неизвестной макушке, чуть подстраивая ритм движения. Захотелось быстрее, увереннее, поднимая таз, тело судорожно отозвалось, когда плоть была полностью в чужом рту, в нужном темпе, заставляя блаженно делать частые вскрики.       Когда пара рук неожиданно сжала его соски, он чуть не выпрыгнул с кровати, пальцами собирая простынь в кучу, от воска нервы были словно оголены под любым воздействием, проводя по ним раз за разом, теребя до красноты, заставляя хныкать, жалобно скулить от новых для тела ощущений. Не давая прийти в себя, ещё одна пара рук крепко обхватила его бёдра, стягивая джинсы, оставляя светлую кожу с множеством отметин раскрытой. Парень довольно улыбнулся, увидев чистую кожу без единого волоска, властно сжимая ягодицы до красноты, хотелось трогать это тело, присвоить. Но не сейчас.       Саша забывался, стонав в поцелуй, больше его не кусали, но припухлость болезненно пульсировала на внутренней стороне губы. Рука цеплялась за густые длинные пряди светлых волос, собирая их в хвост, и ведя до самых кончиков. Порывистость этой женщины поугасла, теперь она была мягкой. Отстранившись во время очередного вскрика Александра, она целовала кожу, все открытые места, будь то за ушком, или ключица, кубики пресса или венки у сгиба локтя. Плавиться под этим всё быстрее приходилось, особенно, когда парень темп ускорил, губами сильнее плоть сжимая, когда движения прорываясь пульсировали волной, вызывая бурю эмоций в организме, доводя до того самого яркого чувства, что проносилось по каждой клетке, волной восполяя нерв до болезненного стона, заставляя тело сжаться, перехватив в кортком промежутке дыхание, словно, застыть в моменте является самым правильным решением. И Саша застывает, стягивая пальцами обеих рук волосы незнакомца, сильно, до боли, показывая, что сейчас он был не здесь от такого ощущения, его унесло на эти мгновения далеко отсюда. Там, где мыслить было не нужно, только чувствовать.        Даже Олег до этого спокойно смотрящий на брата, хоть это было и запретом, и его подсмотр нарушает все правила конфиденциальности личной жизни старшего, кончил от пары фрикций, откидываясь на диван. В памяти стоял образ брата, такого, которого Олег никогда ещё не видел. Чувствительного. Возбуждённого. Желанного. Желанного? Нет. Нет. Не так. Олег не мог так подумать о родном человеке, но. Не сейчас.       Мягкие поцелуи закончились, но губы продолжали блуждать по шее, оставляя яркие укусы. Белестая жидкость каплями распласталась по животу, и медиуму больше не было дела, что по его телу блуждали чужие языки, собирая семя, что с пальцев пропала тяжесть, а с шеи кулон.       Оба брата обессилено лежали, не понимая, что это было, кто и зачем делал. Олег снова вернулся в квартиру когда понял что Саша уснул. Брата стало так безумно жаль, это неправильно, с ним поступили неправильно! И магия. Олег испугался и винил себя, что не поехал за старшим в клуб, винил, что сейчас, над любимым человеком надругались, а он успел кончить от этого. Он себя ненавидел. Это неправильно. Надо обязательно поговорить с братом, и Олег будет ждать, ждать до самого утра, не прикрыв глаза, пока не услышит тихого поворота ключа в дверном замке.