Остров

       — Он останется с нами? — тяжело дыша спросил Паоло, средних лет итальянец, совсем недавно прибывший на остров за своей женой, красавицей Лучией. Именно у них Ван Ибо попросил создать новую кровать, которую они вчетвером сейчас и затаскивали на холм. Мебель в доме итальянцев показалась Ван Ибо самой удобной и красивой. Даже изысканной. Именно изысканности хотелось для Сяо Чжаня.       — Ну, яхты же нет, значит уже остался, — усмехнулся атлетически сложенный американец Ник — он жил на острове со своим мужем Люком.       — Мне как-то не по себе, что он оказался тут из-за меня, — еле выговорил Ли Бай. Он был слишком субтильный, но тем не менее вызвался поработать носильщиком и помочь донести кровать до маяка.       — Не болтайте, — прикрикнул Ван Ибо. — Он тут из-за меня, ок? Он — мой, вы живете свои жизни и в нашу не лезете.       — Porco cane (ит.), Ли Бай! — выругался Паоло. — Твой угол проседает, и вся тяжесть достается мне. Если нет сил, нахрена браться?       — Я помочь хотел, — не давая разгореться итальянской страсти, спокойно ответил Ли Бай.       — Помочь…, — как-то внезапно сник итальянец, да и ругаться уже не было причин — кровать до входа на маяк они донесли. Дальше пути им не было.       — Ставим тут, — осмотревшись скомандовал Ван Ибо. Было непонятно, как они с Сяо Чжанем вдвоем будут затаскивать большущую кровать в совсем небольшой дверной проём, хорошо хоть мебель была сделана не из массива, а значит ее можно было разобрать и втащить в комнату по частям.       — Юй-Юй, — оглянулся Ли Бай. В нескольких шагах за ними остановилась миловидная худенькая женщина, в руках у которой была большая, плотно набитая клетчатая сумка. — Тебе же тяжело!       — Не тяжело. «Мне приятно сделать что-то для Смотрителя», —сказала Ли Юй, доброжелательно улыбаясь Ван Ибо.       — Смотритель, вечером праздник, — хохотнул американец Ник. — Мы все, конечно, утром на пляже видели, какого красавца ты себе отхватил, да и новая кровать, но не забывай, что без тебя мы не начнем. Всем уже очень хочется посмотреть на этих русских. Скрипачка, надо же…       — Я помню, — сухо отрезал Ван Ибо. — Всё, идите. Дальше я разберусь сам.       Ли Юй, поставив сумку на траву, потянула мужа за руку.       — Смотритель, — обернулась она. — Может быть вам нужно китайской еды? Я неплохо готовила когда-то.       — Китайской…? — Ван Ибо поймал ее взгляд — он уже так давно жил на острове, что стал всеяден, и мог есть хоть итальянскую пиццу, хоть американские гамбургеры, хоть болгарский таратор, хоть русские щи, набивая желудок и плохо различая вкусы. Сяо Чжань же пробыл на острове всего сутки и ему, совершенно точно, была необходима привычная еда. — Да, Юй-Юй, было бы отлично.       — Вот только не надо их выделять! — тут же взвился Паоло. — Они такие же, как мы, ничего не значит, что вы одной нации!       — Паоло, — опять тихо повторил Ли Бай. — Ты слишком кипятишься, знаешь же, насколько это вредно.       — Святая Дева! — итальянец возвел глаза к небу. — Я никогда не привыкну.       — Спускайтесь, — почти грубо остановил его Ван Ибо, поднимая с травы клетчатую сумку, плотно набитую вещами, которые, по мнению Ли Бая и его жены, могли бы потребоваться Сяо Чжаню. — Вечером я приду. Без опозданий.       Когда четыре фигуры развернулись и медленно побрели вниз по тропинке, Ван Ибо резко выдохнул и взялся за обжигающе-холодную ручку на двери. Он каждый раз удивлялся, глядя на тонкую резьбу, с которой была выполнена латунная черепаха. Ведь остров не принадлежал никому из живущих, он был общим: прибежищем, последней надеждой, оплотом, забытьем, раем, избавлением, искуплением — чем угодно. У каждого был свой путь. Только черепаха уже тысячелетия являлась именно китайским символом перехода из одного мира в другой. Означало ли это, что все смотрители острова были китайцами, а может латунная ручка могла изменять свою сущность и форму в зависимости от национальности носившего метку Смотрителя?       За все эти годы, что Ван Ибо провел здесь, он впервые боялся не выйти, а именно зайти в маяк. Боялся, и безумно этого хотел.       — Чжань-гэ, — тихо позвал он, аккуратно приоткрывая дверь, но ответа не последовало. Несмело зайдя в комнату Ван Ибо опустил на пол тяжелую сумку и только после этого позволил себе осмотреться: Сяо Чжань, отвернувшись к стенке, мирно спал на узком диване, закутавшись в забытый на нем маленький, куцый, давно уже вытертый пледик. Его тренированные, но сохранившие узость плечи мерно двигались в такт дыханию, голова, уткнувшись в неудобную, слишком жесткую подушку, бесстыдно демонстрировала длинную тонкую шею. Ван Ибо сглотнул, увидев как оставленные им засосы едва заметно дрожат на коже повинуясь живой пульсации вен.       Не позволяя себе дальше рассматривать спящего, Ван Ибо отвел глаза. Ему тоже необходим был душ. Он нужен был еще утром — после вчерашней попойки в Дэном Блумом, он давно растерял свежесть, но утром случилось то, что случилось и было уже не до мелочей. Даже похмелье куда-то испарилось, видимо его влюбленность, непонимание, а потом и отчаяние, смешанное с надеждой, стерли пустые ощущения. Теперь же, после поднятия на холм тяжелой кровати Ван Ибо чувствовал, что он него разит, как от портового грузчика.       — «Как, все-таки, он смог здесь оказаться?» — отдаваясь прикосновению упругих, горячих струй, падающих на лицо и плечи, скатывающихся по спине и плоскому животу, Ван Ибо в который раз спрашивал себя. — «Ведь во всех хрониках маяка смотритель всегда жил один. Почему он остался? Почему ему разрешили остаться? А может оставили специально и это значит…?» — ответа на этот, самый важный, самый страшный вопрос Ван Ибо к сожалению не знал. Чувства смешивались, а в голове не находилось ни одной, сколько-нибудь объясняющей эту ситуацию, мысли. Но, так или иначе, решения от него никто и не требовал. Выхода не было — Сяо Чжань остался на острове, остался с ним, и Ван Ибо должен сделать все возможное, чтобы он мог жить здесь относительно нормальной, человеческой жизнью, благо, возможности для этого на острове имелись, вот только… видеть мир жителей острова, общаться с ними Сяо Чжань был не должен, но лодка…? Он же видел лодку, и не только видел — он был внутри, а значит, мир острова уже для него приоткрылся, приглашая не стоять на пороге и войти…?       Вопросы теснились в голове, наползали друг на друга потревоженными змеями и ни на один из них Ван Ибо не имел ответа.       Выйдя из душа, встряхивая мокрой головой и разбрасывая мелкие, искрящиеся брызги, он взял стул и, тихо переставив его к дивану, развернув спинкой, уселся на него верхом, положил подбородок на спинку стула и стал рассматривать удивительное, идеальное до сердечной боли лицо. На острове жили люди разных национальностей, но Ван Ибо мог бы поклясться — Сяо Чжань был самым красивым человеком на свете. Его густые брови стрелами разлетались на чистом светлом лбу, шелковистые ресницы отбрасывали длинные тени, пухлы губы заветрелись и обиженно надулись и просто требовали, чтобы Ван Ибо накрыл их своими, слизнув яркую родинку под нижней — в детстве и у Ван Ибо была такая же, примерно в этом же месте, но со временем она побледнела и сейчас уже её сложно было различить. Сяо Чжань спокойно спал, перевернувшись на спину, но диван был слишком короток и узок — его длинные ноги не умещались и смешно торчали из-под слишком короткого пледа, который кое как закрывал нижнюю половину тела, оставляя открытыми грудь и живот. Почувствовав толчок возбуждения Ван Ибо перевел взгляд — уж слишком манкой и соблазнительной была открывавшаяся взору картина.       За все это время, что Ван Ибо являлся смотрителем острова, к фантасмагории, в которой оказался, он давно уже привык и воспринимал этот отрезок жизни как некое испытание. Он был абсолютно уверен, что его путь не закончится здесь, что остров с маяком не являются его последней точкой, что он не разделит судьбы жителей, населяющих его, что в один прекрасный день его вынесет отсюда точно так же, как и занесло. И он был совсем не готов к тому, что встретит тут свою любовь, потому что остров хоть и являлся местом встреч, но на самом-то деле был точкой прощаний — Ван Ибо прекрасно это знал.       Единственное, что сейчас оставалось — просто жить и, если Сяо Чжань ответит ему взаимностью и не сойдет с ума от одиночества и невозможности покинуть остров, просто любить… Сойдет с ума…? Это даже смешило. Не сошел ли давным-давно с ума сам Ван Ибо? Не лежит ли он сейчас в сумасшедшем доме на жесткой химии, а весь этот мир медики пытаются препаратами выгнать из его головы…       — Ибо, — разорвал круг тяжелых мыслей тихий голос — Ван Ибо настолько задумался, что, кажется, даже задремал. Дернувшись от неожиданности, от поднял на Сяо Чжаня темные, как Марианская впадина, глаза. — Иди ко мне.       — Ты уверен? — спросил Ван Ибо и его губы тронула едва заметная улыбка.       — Уверен, — спокойно ответил тот. — Если бы не был уверен, не стал бы первым тебя целовать.        Сказав это Сяо Чжань попытался придвинуться к стенке, чтобы Ван Ибо смог лечь рядом, но диван, в самом деле, был слишком узок.       — Давай разложим, — предложил Сяо Чжань, понимая, что если Ван Ибо и сможет уместиться, то единственная поза, в которой они смогут находиться на диване вдвоем — поза двух ложек, неподвижно и плотно прижатых друг к другу.       — Не получится, он сломан, — Ван Ибо с досадой покачал головой и вдруг заулыбался, вспомнив, что во дворе дожидается новая большая и удобная кровать: — Чжань-гэ, мы там… кровать принесли. Она прямо у входа и если постараемся, то вполне сможем затащить её внутрь.       Сяо Чжань в порыве откинул плед, но тут же закутался в него снова.       — Я без одежды, — смущенно хмыкнул Сяо Чжань. — Грязное надевать не хотелось, а рыться в твоих вещах я постеснялся.       — Не стесняйся, — Ван Ибо подошел к шкафу и заглянул внутрь. — Вещей у меня немного, но можно будет попросить…, — он подошел и протянул Сяо Чжаню точно такую же черную футболку, в которой был сам, и очень похожие брюки, только цвет был более блеклым.       — У тебя что, вся одежда одинаковая? — изумился Сяо Чжань, рассматривая одолженные вещи.       — Ага, — согласился Ван Ибо, — а зачем разная? На острове тепло, а эта не маркая — можно на траве сидеть, и удобная.       — Отвернись, — приказал Сяо Чжань, заметив, тот выжидающе смотрит на него. — Отвернись, говорю. Я стесняюсь.       — Но, мы же…, — неуверенно начал Ван Ибо, но Сяо Чжань его тут же перебил:       — Пока ещё не «мы же», — он даже сделал руками какой-то странный жест, значения которого Ван Ибо не понял, совсем, видимо отстал от жизни на своем острове. — Вот когда «мы же» состоится, тогда и посмотрим.       — На что посмотрим, — совсем растерялся Ван Ибо.       — На все посмотрим! Всё, отвернись, а лучше вообще выйди за дверь.       С затаскиванием кровати внутрь они провозились довольно долго — дверь была самой обычной, а кровать довольно тяжелой и если вчетвером с задачей справиться было бы легко, то сил двоих людей явно недоставало.       — Погоди, — вдруг победно закричал Сяо Чжань — он находился в комнате и безуспешно пытался тянуть груз на себя. — Надо тряпки какие-нибудь под низ подсунуть и тогда мы сможем её просто толкать. И вообще, зачем нам такой траходром, я может хочу к тебе прижиматься?       — Вау, — подавился воздухом Ван Ибо и, воодушевившись, сильнее надавил на основание спинки. Кровать, наконец, поддалась и начала двигаться в нужную сторону. — Гэ, аккуратнее. Ноги береги.       — Ладно, большая тоже хорошо, — когда кровать заняла свое место, Сяо Чжань звездочкой растянулся на матрасе и заинтересованно огляделся. — Почему у тебя так неуютно? Комната большая, но пустая — ни мебели, ни приятных штучек. Ведь ты тут уже давно?       — Не знаю, — Ван Ибо задумчиво обвел комнату взглядом — вещей и правду было маловато, но самое необходимое имелось — не сойти с ума от тоски помогали книги, а к отсутствию интернета он уже давно привык. — Мне одному ничего не нужно было. Устраивай уют, я только за, — от внезапно нахлынувшего ощущения нормальности, жизненности, обыденности происходящего вдруг накрыло оглушающей волной счастья. — Кстати, сумка же, — Ван Ибо прыжком оказался у двери и схватил забытую там клетчатую сумку, переданную Юй-Юй именно для Сяо Чжаня. — Вот, посмотри. Эти вещи тебе передала жена твоего Ли Бая.       — Мне до сих пор ничего не понятно, но рассказывать ты не хочешь, а может быть, просто не можешь… Как бы там ни было, я хотел бы стать частью вашего мира, — облокотившись на локоть и с интересом глядя на Ван Ибо сказал Сяо Чжань.       — Стань моим, а туда… не надо, — тихо и очень серьезно ответил тот и, желая перевести неприятную тему, поставил перед ним сумку. — Чжань-гэ, посмотри!        Пока Сяо Чжань, с детским восторгом, рассматривал вещи и, радостно комментируя, аккуратно складывал их в ровные невысокие стопки, Ван Ибо разогрел оставшуюся с завтрака еду — день уже давно перевалил за середину и солнце катилось к западу, возвещая о скором наступлении вечера. Юй-Юй действительно постаралась: в сумке оказалось и шелковое постельное белье, и мыльно-брильные принадлежности, и полотенца, и вполне нормальная одежда, но самый большой восторг у Сяо Чжаня вызвали несколько скечбуков, набор карандашей и целая коробка качественной художественной пастели.       Они быстро перекусили ароматными, истекающими жиром немецкими колбасками и сладкими русскими блинами — еда на острове действительно могла с достоинством посоперничать с меню самого модного фудкорта. После чашки кофе, сваренным Ван Ибо в маленькой медной джезве Сяо Чжань почувствовал себя почти счастливым человеком и с радостным нетерпением вернулся к прерванному занятию.       — Знаешь, ощущаю себя любимым ребенком на Чуньцзе, — радовался он, доставая из сумки всё новые вещи и приятные мелочи, — когда приезжают родственники и ты сидишь в окружении коробок с подарками и не можешь решить, какую из них открыть первой.       Увидев блеск в глазах Сяо Чжаня, губы Ван Ибо тронула грустная улыбка — к сожалению, удивительная способность жителей острова делать вещи материальными исключительно силой воображения, ничуть не приближала, а скорее отдаляла для них возможность вернуться в свой мир, в мир, где за каждую приобретённую вещь нужно было заплатить вполне обычную цену, исчисляемую денежными знаками, а вовсе не тем, необъяснимым, неисчислимым, страшным, чем сейчас за всё это приходилось расплачиваться. Поэтому Ван Ибо и старался пользоваться услугами жителей острова как можно реже, обходясь необходимым минимумом, но Сяо Чжаню для жизни так или иначе необходимы были какие-то вещи — бесполезная техника в его рюкзаке на острове не имела никакого смысла.       Закончив с посудой, Ван Ибо приблизился в желании помочь, но, не дойдя пару шагов, вздрогнул: татуировку на руке ощутимо зажгло — за всеми этими хлопотами, оказавшимися неожиданно приятными, он совсем забыл о празднике, устраиваемом жителями в честь недавно прибывшей госпожи Васильевой. Сегодня островитяне устраивали традиционный для острова праздник принятия в их большую, разномастную семью. Лена Васильева появилась на острове недавно. Она отправилась сюда за своим мужем Денисом, молодым и талантливым спортсменом, чья жизнь внезапно оборвалась из-за болезни, съевшей его жизнь за несколько месяцев.       — Чжань-гэ, — Ван Ибо присел перед Сяо Чжанем на корточки и обхватил его руки своими. — Мне опять нужно уйти. Меня ждут. Извини, я постараюсь вернуться, как можно скорее.       — Уйти? — Сяо Чжань перевел взгляд со стопки вещей, перекочевавших из сумки на кровать, на Ван Ибо. — Можно, я с тобой?       Ван Ибо поджал губы и медленно покачал головой — Сяо Чжань обиженно отвернулся.       — Встань, посмотри, — мягко попросил Ван Ибо, указывая на окно, которое выходило на северную сторону. Сяо Чжань недовольно передернул плечами, но все же встал и подошел к окну.       — Что ты видишь? — подойдя сзади и заключая его объятия спросил Ван Ибо.       — Траву…, — саркастически фыркнул тот.       — Траву, — подтвердил Ван Ибо. — Траву, поэтому тебе и нет смысла идти туда. Меня ждут, но обещаю, я быстро, — потираясь подбородком о узкое крепкое плечо выдохнул Ван Ибо.       — Хорошо, иди, если ждут, — не отводя взгляда от зеленого ковра бесстрастно произнес Сяо Чжань.