Остров

      Ибо, а тут же можно купаться? — Сяо Чжань стоял у окна и смотрел, как безбрежный океан заглатывает бескрайнее небо. Его ноги слегка дрожали, прийти в себя не помог даже горячий душ — очень хотелось расслабиться, качаясь на мягких волнах прилива. — Песок на пляже мягкий и белый, наверняка и вода как парное молоко.       — Купаться? — Ван Ибо подошел сзади и, обхватив Сяо Чжаня за талию, положил подбородок ему на плечо. — Попробуй.       — А ты? — Сяо Чжань чуть склонил голову вправо, виском касаясь теплой щеки.       — Я не могу, — вздохнул Ван Ибо. — Меня пускает только по колено.       — По колено, а дальше… что? — задумчиво спросил Сяо Чжань. — Ты чувствуешь что-то? Боль? Или какой-то невидимый барьер?       — Нет, никакой боли, только ноги почему-то не могут двигаться. Я первое время пытался, но, знаешь…, пытаться — пытался, но внутри себя был абсолютно уверен, что это бесполезно.       Ван Ибо вдруг резко дернулся в сторону и быстро зажал левой ладонью пальцы правой. Обернувшись, Сяо Чжань увидел, как резко тот побледнел.       — Что с тобой, Ибо? — с тревогой спросил он.       — Мне надо подняться на маяк, — нахмурившись, глухо ответил тот. — Ты выйди во двор, забери нашу еду — Ли Бай и Юй-Юй уже почти поднялись на холм и через пару минут будут у калитки.       — Откуда ты знаешь? — изумился Сяо Чжань.       — Сообщения, — сумев взять себя в руки усмехнулся Ван Ибо и встряхнул правой рукой, на которой ярко выделялись иероглифы. — Давай, гэ. Мне надо немного поработать.       — Это не опасно? — обернулся через плечо Сяо Чжань, чувствуя, как мягкие, но настойчивые руки подталкивают его к двери.       — Нет. Не опасно, неприятно немного, — Ван Ибо смешно пошевелил носом. — Я скоро вернусь и, пожалуйста, в этот раз действительно не ходи за мной, ладно, Чжань —гэ? — Сяо Чжань уныло кивнул — расставаться с Ван Ибо не хотелось даже на минуту. — Поболтай с Ли Баем, позавтракай, я думаю Юй-Юй расстаралась, и в её корзинке лежит для нас что-нибудь вкусненькое.       — Не буду без тебя есть, — фыркнул Сяо Чжань упрямо, а потом вдруг обхватил щеки Ван Ибо руками, притянул к себе и звонко поцеловал. — Иди, я не пойду за тобой. Обещаю.       Из жилой комнаты они вышли вместе. Нежно скользнув рукой по запястью и ладони Сяо Чжаня, Ван Ибо скрылся за поворотом округлой выбеленной стены маяка. Рука его была горячей и слегка подрагивала — Сяо Чжань почувствовал это несмотря на мимолетность прикосновения.       Оказавшись на улице, он увидел, что Ли Бай и его жена действительно поднимались по склону, вдвоем ухватившись за плетеную ручку объемной корзины. Деревня, уютно расползшаяся по острову, осталась за их спинами — разноцветные крыши пряничных, будто игрушечных домишек утопали в цветущей зелени деревьев, окна жизнерадостно бликовали чистыми стеклами, два человека неспеша поднимаясь на холм приветливо улыбались. Вчерашний мираж не исчез, деревня на острове с маяком действительно существовала.       Сяо Чжань оглянулся назад, туда, где за белой стеной маяка разливалась безбрежная синь океана, полной грудью вдохнул свежий морской воздух и внимательно вгляделся вдаль: ни лодки, ни катера, ни судна — лишь искрящаяся на солнце бескрайная водная гладь, укрытая покрывалом безоблачного яркого неба.       — Добрый день, — услышал Сяо Чжань за спиной и с улыбкой обернулся.       — Заходите во двор! — пригласил он.       — Во двор? — удивленно вскинул брови Ли Бай. — Но мы не можем пересекать черту!?       — Ой, я не привык еще к вашим правилам, — спохватился Сяо Чжань и сам сделал несколько шагов вперед.       Ли Бай протянул ему корзину, оказавшуюся на удивление тяжелой.       — Я попыталась сделать побольше, — сказала Юй-Юй со смущенной улыбкой на миловидном личике. Сяо Чжань с любопытством уставился на женщину: одета та была в легкий шелковый сарафанчик, волосы собраны в сложную высокую прическу — красиво, конечно, но слишком сложно для обычного, уже позднего утра. Гораздо уместнее сейчас бы смотрелись футболка и шорты — подниматься на холм на жарком солнце было бы удобнее. — На завтрак ютяо и соевое молоко, на обед лапша по-сычуаньски, если будет остро, скажите, я из Чэнду и острую еду ем с пеленок.       — М-м-м, острое! Мне точно понравится, я из Чунцина, — с благодарной улыбкой сообщил Сяо Чжань. — Любит ли острое Ибо…?       — Там есть и неострая лапша. Я, на всякий случай, приготовила и такую. Странно, Смотритель не просил у нас китайской еды, хоть я и предлагала.       — Если вы не торопитесь, может сядем на траву и поболтаем? — предложил Сяо Чжань.       — Торопимся? Разве тут можно куда-то торопиться? С удовольствием, — с радостью откликнулись на предложение супруги. — Мы даже мечтать не могли…       Сяо Чжань непонимающе пожал плечами и уселся на мягкий зеленый ковер, жестом приглашая последовать его примеру. Ли Бай и Юй-Юй тут же опустились рядом.       — Надо поставить тут лавочку, — пробормотал Сяо Чжань, понимая, что женщине, скорее всего, не очень удобно сидеть на траве в такой одежде.       — Поешьте, вы же, наверное, еще не ели, — с мягкой улыбкой сказала Юй-Юй, пододвигая к нему корзину.       — Я дождусь Ибо, — помотал головой Сяо Чжань, не зная, как начать интересующий его разговор. В конце концов, собравшись с силами он повернулся к Ли Баю и выпалил: — Кстати, отец передает тебе привет.       — Отец? — на Сяо Чжаня уставились сразу две пары ничего не понимающих глаз. — Какой отец?       — Ну…, — растерялся Сяо Чжань. — Твой отец, Ли Гоуэр.       — Не знаю, о чем вы, — с искренним изумлением сказал Ли Бай. Он не был испуган, не пытался ничего скрыть, он действительно не понимал, о чем Сяо Чжань ему толкует.       — Как давно вы здесь? — с улыбкой спросил Сяо Чжань, решив зайти с другой стороны.       — Лет пять, — тут же отозвалась Юй-Юй. Теперь уже Сяо Чжаню пришла очередь недоуменно вскидывать брови.       — Да нет, малышка. Ты путаешь, мы тут уже больше восьми лет, — мягко поправил жену Ли Бай.       — Восьми? — удивленно переспросил Сяо Чжань. Со временем у островитян действительно была какая-то проблема: жена Ли Бая разбилась на машине около двух месяцев назад. О каких восьми, да даже и пяти годах могла идти речь?       — Да, восемь! Уже точно восемь, — уверенно заявил Ли Бай, притягивая к себе жену и нежно целуя ее маленькую белую ладонь. — Вы знаете, сегодня вечером праздник. Индианка устраивает мастер-класс по танцам, а немец, оказывается он профессор филологии, проведет лекцию о рыцарской лирике 12 века. Смешные, они считают, что это древность…, — покачав головой усмехнулся Ли Бай. — Но трубадуры-миннезингеры и воспеваемая ими идеальная любовь — все это безумно интересно.       — Праздник? — Сяо Чжань даже ухо почесал, удивляясь. — Праздник же был вчера.       — Ну и что? Мы устраиваем праздники каждый день. На острове, — Ли Бай понизил голос, — скажу вам по секрету — совсем нечем заняться, вот люди и выгребают из давно забытых загашников все свои таланты. Я, правда, ни петь, ни танцевать не умею, но когда-то увлекался традиционным вырезанием из бумаги. У меня хорошо получалось, несколько работ даже победили в конкурсе вырезальщиков, — Ли Бай гордо поднял вверх указательный палец. — Вот, пригодилось. Теперь тоже на площади устраиваю мастер-классы. Видели бы вы, какой смешной дракон получился у шотландской пары! Мы с Юй-Юй даже дома успокоиться не могли.       Разговор казался каким-то противоестественным, но Сяо Чжань, ощущая странность целого, никак не мог уловить частностей, ухватиться за нужную ниточку, которая помогла бы понять…       — Праздники — это хорошо, но нельзя же праздновать постоянно. Если скучно, заведите кошку или собаку, — выпалил он наугад.       — Каждый бы хотел, — с горьким вздохом подхватила Юй-Юй. — Мы пробовали очень долго, но единственной живностью, которую получилось создать, был таракан! На безрыбье, конечно, и рак рыба, но заводить в качестве домашнего питомца таракана, как-то уж совсем…       Сяо Чжань уверенно кивнул — не согласиться он не мог.       — То есть мясо вы создаете тоже? — задал он следующий вопрос.       — Все можно создать, да, кроме животных и алкоголя. Хотя пить на острове нельзя. У нас есть любитель, господин Ширак, так он кайфует от того, что просто растит травы, а потом делает из них настойки. Все мечтает создать идеальный французский алкоголь зеленого цвета. Я не помню название..., — покачал головой Ли Бай.       — Абсент, — подсказал Сяо Чжань рассеянно, вспоминая картину самого «дорогого» художника в мире Пабло Пикассо, пронизанную смертельной безысходностью и тоской. — Зеленый алкоголь называется — абсент.       Ли Бай еще какое-то время с воодушевлением рассказывал о жителях острова и царящих тут порядках, пока не был прерван бархатным голосом Ван Ибо, раздавшимся за их спинами:       — Чжань-гэ, пойдем домой.       Сяо Чжань обернулся. Ван Ибо стоял, прислонившись к белой стене маяка, бледный, как полотно. В левой руке он сжимал какую-то толстую, пожелтевшую от старости книгу, его правая рука заметно дрожала, а указательный и средний пальцы на ней были неумело перемотаны бинтом. Мгновенно забыв и о Ли Бае и об абсенте Пабло Пикассо, Сяо Чжань вскочил на ноги.       — Спускайтесь, — устало обратился Ван Ибо Ли Баю и его жене, кивнув на деревню.       — Смотритель, вечером праздник, — будто не замечая его состояния начал Ли Бай. — Индианка устраивает…       — Спускайтесь, — перебил его Сяо Чжань. — Вечером праздник, понятно. Мы придем. Юй-Юй, большое спасибо за еду.       — Ибо, что с тобой? — подхватив в одну руку корзину, второй он почти втащил Ван Ибо в комнату. — Рука? Что с ней?       — Не страшно, — Ван Ибо устало опустился на диван. Вчера, освобождая место для кровати, они передвинули его ближе ко входу, но даже с широкой, качественной кроватью помещение все равно выглядело до крайности неуютным. — Редко, но приходится делать неприятную работу. Не спрашивай, — увидев, что с губ Сяо Чжаня готов сорваться вопрос, мотнул головой Ван Ибо.       — Не буду, хорошо, — проворчал Сяо Чжань, нехотя кивая. Он понимал, что Ван Ибо скрывает что-то вовсе не из вредности, что, не понимая происходящего, тот просто пытается защитить, как умеет. — Дай хоть руку перебинтую по нормальному, — тот потупил взгляд и смущенно протянул ладонь.       — Никогда не умел левой, — пробормотал Ван Ибо потупив взгляд, пока Сяо Чжань возился с бинтами. — Хорошо, это делать приходится нечасто.       Сняв бинты Сяо Чжань обомлел: на черных от тату пальцах Ван Ибо, между второй и третьей фалангой зияла кровавая рана. Присмотревшись, он с ужасом понял, что рана расположена не хаотично, что она сделана специально, что начинающаяся на кончиках пальцев татуировка лишилась одной фразы, что её будто вытравили, вырезали из общего поля символов. Сяо Чжань скользнул взглядом выше. Хвала Небу, раны были только на пальцах, но в общем узоре, оплетающем руку Ван Ибо, были видны тонкие просветы — будто одна линия текста была стерта. Ван Ибо только ахнул, когда Сяо Чжань без капли стеснения подцепил пальцами его футболку и рывком поднял её, не давая тому времени на возможное недовольство. Да, на теле, покрытом рисунком не так плотно, как рука, пробелы были сильно заметнее.        —«Ну вот и как не спрашивать?..» — про себя возмутился он — наверное, всему виной был сидящий в Сяо Чжане детективный азарт, но выяснить, что всё это значило было просто необходимо.       — У тебя есть лекарства? Рану надо обработать, — мягким движением руки он уложил Ван Ибо на диван. Тот попытался воспротивиться, но тут же был остановлен предостерегающим, не терпящим непослушания взглядом, а в голосе, за обманчивой мягкостью слышались стальные нотки. — А тебе нужно отдохнуть. Просто лежи спокойно и скажи, где у тебя хранятся лекарства?       — Наверное, в верхнем ящике кухонного шкафчика, если есть, — пробормотал тот — взгляд, которым полоснул его Сяо Чжань и приказ в голосе неожиданно ввели в какой-то странный и очень приятный экстаз.       — Тут только какая-то мазь, — задумчиво произнес Сяо Чжань, роясь в указанных Ван Ибо ящиках. — Надо обеззаразить… Где у тебя та зеленая хрень?       — Ты про абсент господина Ширака? В угол куда-то запихнул. Если что, в кладовке еще три бочки.       — Ты хочешь меня споить и воспользоваться моим телом? — усмехнулся спросил Сяо Чжань, сканируя углы глазами.       — Ага, хочу, мечтаю…, — вполне серьезно отозвался Ван Ибо. Сяо Чжань уже нашел бочку, с которой, возможно, все и началось и налил немного алкоголя в первую же попавшуюся посудину.       — Давай руку, мечтатель и… потерпи, — отыскав во вчерашних гигиенических принадлежностях, подаренных ему Юй-Юй, ватные диски, Сяо Чжань опустил один из них в настойку и слегка отжал. — Бо-ди, как ты умудрился так пораниться? — спросил Сяо Чжань, совершенно не ожидая сейчас ответа, просто хотел немного отвлечь внимание Ван Ибо, понимая, что такое обеззараживание должно сильно щипать. Ван Ибо на секунду задумался, а Сяо Чжань прижал ватный диск к ране.       — Гэ, — губы Ван Ибо искривились в мучительном стоне, а глаза, кажется стали еще глубже и темнее — у Сяо Чжаня кольнуло сердце, так много в них сейчас было усталости и тоски.       — Потерпи немножко, ладно? — мягко прошептал Сяо Чжань.       — На верху маяка горящий камень. Иногда яхта доставляет кого-то на остров внезапно, а количество мест строго ограничено и тогда мне нужно выжечь живых. Вот так, не дождавшись срока — хрипло простонал Ван Ибо, до крови закусывая губу. Сяо Чжань уже умело наносил на раны мазь — экзекуция скоро должна была закончиться. — Поэтому я с ними не сближаюсь, поэтому живу отшельником — очень сложно прерывать путь хорошо знакомых людей, с которыми на днях играл в карты или, не знаю, забирал у улыбчивого старика Ширака бочку отвратительного зеленого бухла.       Достав из шкафчика новую хрусткую упаковку с бинтами, Сяо Чжань умело перебинтовал обработанные раны.       — Не больно? — он сел рядом и нежно коснулся бледного лба.       — Ты очень красивый, — выдохнул Ван Ибо, ловя глазами его взгляд и потираясь лбом об прохладу пальцев. — Волшебный какой-то. Я не должен бы…, но я так рад, что ты здесь.       — Жара вроде нет, — пробормотал Сяо Чжань, отводя глаза. В постели, оглушенный страстью, он без стеснения принимал комплименты и, задыхаясь от наслаждения, слушал пошлости и даже сам просил о них, но сейчас слова Ван Ибо смущали разум и неясно бередили сердце. Не справившись с охватившими чувствами, он резко вскочил, но сделав пару шагов обернулся. — Тебе не больно сейчас?       — Не больно, просто очень устал. Спасибо, Чжань-гэ, — тихо ответил Ван Ибо, прикрывая глаза. — Я всегда мучился с этими ранами и даже как-то с температурой пролежал несколько дней. Боялся, что умру на острове мертвых, — он горько усмехнулся. — Вот такой оксюморон. Я посплю немного, ладно? — глаза слипаются.       — Давай я отведу тебя на кровать? — Сяо Чжань вернулся и склонился над ним, но ответа так и не услышал — Ван Ибо уже спал, а на его лбу залегла недовольно-скорбная морщинка.       Быстро перекусив, Сяо Чжань все же спустился на пляж. Воздух, небо, вода — все казалось сверкающим и искристым. Море солнечного света падало на необозримую водную гладь, слепящие лучи, бликовали и плясали на её поверхности. Восхитительный вид захватывал, по всему телу, разгоряченному зноем тропического дня, разливалось нетерпеливое ожидание желанной прохлады. Скинув на песок одежду и оставшись в плавках, Сяо Чжань бегом кинулся в воду и дождавшись, когда она коснется ягодиц с наслаждением нырнул, и поплыл, едва не касаясь животом мягкого песчаного дна. Это было удивительно — обычно там, где есть рифы, дно совсем не пригодно для купания, но прямо напротив маяка и сам пляж, и вход в воду были достойны «голубого флага» (международный сертификат Фонда экологического образования, показывающий, что пляж отвечает лучшим мировым стандартам).       Он быстро плыл, выныривая чтобы коротко вдохнуть и рыбкой скользнуть снова, его изящное стройное тело то появлялось на поверхности, то скрывалось — вода баюкала и ласкала кожу, а мерная работа мышц упорядочивала скачущие мысли.       Так до конца и не разобравшись, куда попал и что его ожидает, он был твердо уверен в одном — предстань сейчас перед ним спасительный катер Дена Блума, способный доставить его в обычный, привычный мир, Сяо Чжань на борт бы не поднялся. Он с какой-то незыблемой уверенностью понимал, что его место именно здесь, именно с этим человеком и не имело значения, в каком из миров им предстоит быть вместе, а тропический остров, где вечное лето и солнце жадным языком постоянно целует океан… Что можно сказать? — повезло.       Он никого до этого не любил, никогда не хотел ни в ком раствориться, но едва коснувшись взглядом глубоких черных глаз мгновенно нырнул в их оглушающие темные омуты и пропал. Какую цену заплатить он мог, чтобы никогда не расставаться? Что бы отдал за возможность всегда быть вместе?..              ***       — Пойдем слушать немецкого профессора — он будет рассказывать о рыцарях и вечной любви, — улыбнулся Сяо Чжань, шагая с Ван Ибо в ногу по ровной тропинке, бегущей от маяка в деревню. Чем ближе они подходили, тем яснее и громче становились доносящиеся оттуда звуки веселья.       — Боюсь, сегодня на лекцию к профессору никто не придет, да и он сам будет занят, — сдвинув на глаза козырек бейсболки пробормотал Ван Ибо — огромный солнечный круг скоро собирался плюхнуться за океан и нещадно слепил глаза. Ван Ибо выспался и поел, да и нехитрая забота Сяо Чжаня, видимо, подействовала — лицо его опять приобрело краски, морщинка на лбу разгладилась, а глаза перестали манить утопиться в первом же попавшемся колодце.       — Почему?       — Все пойдут на прощание, — кашлянул Ван Ибо и посмотрел на свои забинтованные пальцы. — Ты же заметил, что на острове все живут парами?       — Ну да, чтобы в счастье и радости, в горести и болезни прожить вместе жизнь и умереть в один день, — обернувшись, Сяо Чжань пожал плечами. — По-моему, прекрасно…       — Подожди с оценкой, — Ван Ибо взял его за руку и не удержался, притянул к себе и коснулся его губ поцелуем. — Небо, Чжань-гэ! Какой ты красивый!       — Ибо, не начинай, — фыркнул Сяо Чжань, краснея ушами. — Что там с прощанием?       — А, ну да, — Ван Ибо опять стал серьезным. — Когда приходит черёд, пара всегда чувствует, что их путь заканчивается. По таким правилам остров живет изначально: одни исчезают — их место занимают новые.       — А похороны…? — Сяо Чжань испуганно скосил глаза.       — Нет, нет, — отмахнулся Ван Ибо. — Они… как бы объяснить? — Ван Ибо посмотрел на свои забинтованные пальцы. — Исчезают вместе со своим домом и всем имуществом, которое в нем было. Ведь один из пары уже когда-то умер, а второй, чтобы вернуть его к жизни и иметь возможность дальше продолжать быть вместе, просто делится с умершим своей жизнью.       — Жизнью? — ошеломленно прошептал Сяо Чжань. Отчего-то эти слова, явные своей очевидной простотой, больно кольнули сердце.       — Да, жизнью, — с горечью выдохнул Ван Ибо. — Они проживают, если это можно так назвать, одну жизнь на двоих. Ресурс такой жизни, конечно, ограничен, но тут тоже есть небольшая хитрость — этот ресурс можно сберечь. Помнишь, мы целовались у плакучей ивы и нас окликнул старческий голос? Мы потревожили покой самой старой пары острова. Китайцы, тетушка и дядюшка Цзинь живут тут они уже больше трехсот лет. Правда их существование мало похоже на жизнь, но свой ресурс они оберегают как могут.       — Каким образом? — запинаясь спросил Сяо Чжань.       — Живут в затворе и вечной медитации, никого не впуская в свой мир, сохраняя и даже аккумулируя ресурс, давно став единым целым. Жители острова их боятся. Я и сам видел их всего несколько раз, они и на людей-то уже мало похожи…       — Но, — Сяо Чжань громко сглотнул. — Я не понимаю! Если таким образом можно до бесконечности продлевать жизнь, то почему тогда все веселятся, общаются и празднуют? Ведь это противоречит…       — Противоречит, да. Этим они ускоряют своё исчезновение, так сказать — тратят ресурс. Не понимаешь, откуда у жителей это желание?       — Ну, Ли Бай сказал, что на острове очень скучно.       — Дело даже в другом…, — Ван Ибо остановился и замолчал, подбирая слова. — Просто в какой-то момент большинство жителей острова понимает, что неземная, жертвенная любовь становится для них невыносимой и то, что когда-то казалось единственной ценностью, быть ей перестает. Не разочаровавшись прожить одну жизнь на двоих, могут единицы, для большинства такая жизнь становится мучением, и они, таким образом, пытаются вырваться из этого адского круга «вечной любви».       — Тогда получается, что выжигая из татуировки какую-то строчку, ты наоборот делаешь для них благо, разве нет?       — Не знаю, — Ван Ибо обхватил лицо ладонями и судорожно потер глаза. — Пусть один из пары уже когда-то умер, но второй-то человек попал сюда абсолютно живой… Может он был одурачен, может, согласившись на такую жертву, потерял разум от горя, может посчитал это место «райскими кущами» — кто знает?       — Кто знает…, — эхом повторил Сяо Чжань. — Я был бы согласен быть одурачен, лишь бы… Так кого же ты выжег?       — Чету Шираков, — с горечью вздохнул Ван Ибо, и на его подбородке прочертилась сосредоточенная скобка.       — Они так устали друг от друга? — поймав его за плечи, Сяо Чжань внимательно заглянул в черные, глубокие глаза.       — Мне кажется, что они — как раз нет, — бледнея, мотнул головой Ван Ибо.       — Тогда зачем? — прошептал Сяо Чжань.       — Они старики и в нашем мире прожили долгую, счастливую жизнь. Здесь они не цеплялись за ресурс, пытаясь стать бессмертными, но и не тратили его, чтобы прервать свои мучения. Они восприняли остров, как возможность просто еще побыть вместе, веселясь и празднуя просто для того, чтобы жить. Сложно быть вершителем судеб, но я посчитал, что они будут счастливы вместе уйти. Действительно счастливы.       — Ох, Ибо, — покачал головой Сяо Чжань, скатываясь ладонями вниз и обхватывая его за пальцы. — Ты жжешься сегодня! Даже не представляю тяжесть ноши, которая лежит на твоих плечах. Пойдем? — мягко улыбнувшись он слегка подтолкнул Ван Ибо и потянул его за собой.       В деревне стоял полнейший переполох — шумно что-то обсуждая, люди парами шли в одном направлении. Завидев Ван Ибо и Сяо Чжаня они останавливались и с дружелюбными улыбками приветствовали их. В руках у женщин были цветы, мужчины тащили до верху набитые чем-то коробки.       — Что они тащат? — удивился Сяо Чжань, с любопытством оглядываясь по сторонам.       — Ненужные вещи, — усмехнулся Ван Ибо. — Людям свойственно обрастать хламом, а если необходимую тебе вещь можно создать всего лишь силой воображения, то представь размер бедствия! Каждый дом под завязку набит всякой ерундой. Поэтому, когда становится известно, что какая-то семья собирается исчезнуть — они собирают свой хлам и тащат его к ним на двор. Уходящие не возражают, они и сами так делали когда-то, ведь всё это пропадает вместе с парой и их домом, вместо которого завтра все увидят пустое место.       — Никому не интересно, как это все происходит? — искренне изумился Сяо Чжань. — Я бы затаился где-нибудь, чтобы понять…       — А зачем? — Ван Ибо пожал плечами. — В исчезновении нет ничего интересного, их просто забирает остров, остается — ничто.       На узкой улочке у дома французов яблоку негде было упасть, а некогда уютный небольшой дворик перед домом напоминал одновременно и гримерку известной примы и склад ненужных вещей — Сяо Чжань усмехнулся, подумав, что, наверное, так выглядят магазины second hаnd во время привоза товара — разномастные коробки образовывали что-то подобное небольшой крепости и были выше человеческого роста. Рядом с коробками были в кучу свалены самые разнообразные цветы, начиная от банальных роз и тюльпанов и заканчивая совсем экзотическими, названий которых Сяо Чжань не знал. Худой и прямой, как палка господин Ширак и его одуванчиковая супруга сидели на кованной лавочке у входа под кустом уже темнеющей, отцветающей сирени. Она уже почти облетела, усыпая траву у их ног маленькими соцветиями, похожими на хлопья снега. Соседи парами подходили с ним и наклонившись, что-то говорили, причем лица и у тех, и у других были преисполнены спокойствием и благостью — картина больше напоминала празднование годовщины свадьбы пожилой пары, нежели событие, о котором не каждый захочет говорить.       Увидев Ван Ибо, жители деревни расступились, пропуская его вперед.       — О, Смотритель со своим прекрасным супругом, — увидев, что они входят в калитку, радостно возвестила одуванчиковая госпожа, заливаясь удивительным старческим румянцем. Её пушистые белые волосы сегодня были украшены меленькими желтыми цветами. Они от каждого движения головы женщины трепетали, отчего казалось, что на белый, готовый разлететься в разные стороны одуванчик сели маленькие канареечные мотыльки. — Мы пару часов назад узнали и даже не ожидали, что столько народа нас захотят проводить.       — Ван Ибо, — поднялся со своего места господин Ширак. — У меня для тебя подарок. Я сейчас, дорогая, — обратился он к супруге и чуть прихрамывая скрылся за дверью небольшого живописного домика в прованском стиле, а спустя короткое время вернулся, сжимая в обоих руках по запыленной бутылке вина и протянул их Ван Ибо. — Это настоящее французское бордо, которое я привез с собой на остров, дорогая, сколько уже прошло лет? — обернулся он к жене.       — Больше сорока, — тут же подхватила Николь.       — Может быть и так, — задумчиво произнес тот, опуская большую, покрытую пигментными пятнами ладонь на плечо супруги. — Только мне всегда казалось, что со временем на острове какая-то неразбериха. Ну, да и ладно. Теперь это уже абсолютно не важно, а вино, как бы там ни было, дорогое и выдержанное, а теперь, спасибо Святой Женевьеве, тебе даже есть с кем его пригубить, — господин Ширак подмигнул и в его удивительно ярких для старика глазах запрыгали веселые черти. Он как-то неопределённо посмотрел на забинтованную руку Ван Ибо, а потом с хитрецой произнес: — Спасибо тебе, мальчик. Спасибо, что понял, спасибо, что все это время был рядом, что давился и нахваливал мой низкопробный алкоголь. И знаешь, мы вполне сегодня попразднуем и без вас, а вы идите на маяк. Как истинный француз я знаю — вам есть чем заняться. Николь, ты говорила, что хочешь что-то оставить на память красавчику? Давай, другого шанса не представится.       Женщина взяла в руки лежащую рядом с ней бархатную сумочку, украшенную вышивкой, щелкнула фермуаром — бусины мягко щелкнули под трясущимися пальцами и достала небольшую коробочку, обтянутую шелком, и жестом подозвала Сяо Чжаня.       — Твоя красота достойна самых лучших камней, — шепнула она, вкладывая коробочку в руку Сяо Чжаня. — Сейчас не открывай, посмотришь на маяке и, знаешь, как бы жизнь не повернулась, оставайся верен сердцу и не оглядывайся назад.       — Но вы же совсем меня не знаете, — недоуменно пробормотал Сяо Чжань, пряча смущение за лучистой улыбкой.       — Мне повезло, в последние часы жизни я вижу перед собой такую красоту! Поверь, мне, как истинной парижанке, большего и не надо.       — Ван Ибо, идите, — кивнул на калитку господин Ширак. — Вы создаете очередь и мешаете народу веселиться.       — Прощайте, — Ван Ибо вдруг глубоко поклонился. Сяо Чжань последовал его примеру. — Я надеюсь, я все понял правильно…       — Я же уже поблагодарил, — усмехнулся старик. — Не заставляй меня повторяться. И хватит, хватит ваших китайских церемоний. Господа! — больше не обращая на них внимания господин Ширак обратился к толпящемуся на улочке народу. — Если все в сборе, то давайте уже начнем наш праздник!       Деревня тут же наполнилась музыкой и радостными криками, в воздух полетели конфеты и нежные бутоны цветов. Ван Ибо коротко кивнул и, обхватив длинные узкие горлышки бутылок одной рукой, второй схватил Сяо Чжаня и настойчиво потянул за собой. Им пришлось пробираться сквозь толпу — люди все шли и шли к дому Шираков, неся в руках коробки с хламом и пышные букеты цветов. Увидев хмурого Смотрителя, они расступались и провожали их озадаченными шепотками и удивлёнными взглядами.       — Смотритель, почему вы уходите? Вы же раньше всегда оставались с нами… Смотритель, останьтесь, — доносились разочарованные голоса, но Ван Ибо не оборачивался. Вцепившись в руку Сяо Чжаня мертвой хваткой, он упрямо и быстро шел вперед. Бутылки в его руках однотонно позвякивали, словно отмеряя оставшееся время.       — Ибо, — позвал Сяо Чжань, пытаясь хоть немного замедлить стремительность его шагов, но тот, не снижая скорости, будто убегая от чего-то, коротко обернулся и Сяо Чжань увидел на его щеках влажные дорожки бегущих слез.