Остров

      Ван Ибо ждал новую пару уже на следующий день, но маленькой точки на горизонте, постепенно вырастающей в белоснежную яхту так и не появлялось. В закатанных по колено штанах длинными шагами он отмерял кромку прибоя, с легкой завистью наблюдая, как Сяо Чжань плещется в воде. Он веселился, как ребенок: то ложась на воду звездочкой, то ритмично плыл вдоль берега, то подбегал к самому берегу и начинал с хулиганским азартом брызгаться, не боясь наказания. Только Ван Ибо заходил в воду и наклонялся, чтобы ответить, как Сяо Чжань тут же нырял на глубину, а потом внезапно подплывал совсем близко, чтобы начать свою игру снова. Солнце яркими бликами плясало по воде и его лучи, отражаясь от её поверхности, золотили стройный стан, делая Сяо Чжаня похожим на опустившегося с небес ангела. Он улыбался так чисто и ярко, что его улыбка могла бы составить конкуренцию солнцу. Капли летели из его ковшиком раскрытых ладоней, переливаясь в свете его улыбки маленькой радугой.       Ведь не может быть, чтобы пути назад не было? Ведь они не останутся здесь навсегда? Пока Ван Ибо был один — он смирился и просто жил, веря, что когда-то сможет вернуться. Сейчас же, глядя на Сяо Чжаня, который в одно мгновение стал для него смыслом всего сущего, он был готов пожертвовать всем на свете, лишь бы они когда-нибудь смогли вернуться в свой мир.       А еще было до слез жалко Жака и Николь Ширак. За время пребывания на острове, Ван Ибо простился, наверное не с одним десятком пар, но никто не вызывал у него таких глубоких, почти сыновьих чувств. Ночью, поглаживая спящего Сяо Чжаня по узкой спине, подстраиваясь под его теплое, мерное дыхание, Ван Ибо пытался понять смысл слов старика: «Спасибо тебе, мальчик. Спасибо, что понял…».       Наверное, Ван Ибо и правда понял — ещё в тот раз, незадолго до появления на острове Сяо Чжаня. Старик тогда поднялся на холм толкая перед собой очередную бочку, за ним медленно и устало ковыляла одуванчиковая госпожа Николь, держа в руках небольшую корзинку, накрытую вышитой льняной салфеткой. Дойдя до границы, старушка лукаво подмигнула Ван Ибо, а потом уверенно разложила на траве небольшой плед и, сняв с корзинки салфетку, жестом фокусника стала доставать из нее принесенное угощение.       Даже сейчас, вспомнив об этом, он ощутил на языке тающий вкус тех чудесных эклеров и горячего крепкого кофе, который госпожа Николь разливала по маленьким фарфоровым чашечкам из красивого керамического термоса. Ван Ибо помнил удивительную умиротворенность и теплоту этого импровизированного пикника. Несмотря на почтенный возраст и довольно долгую жизнь на острове, Жак и Николь не растеряли ни разум, ни критическое мышление, ни память, а это, так или иначе, случалось почти со всеми, оказавшимися здесь. Они рассказывали о своей долгой жизни, о двух уже пожилых, имеющих по несколько внуков, сыновьях, и Ван Ибо казалось, что они абсолютно счастливы. Он вообще считал их одной из самых счастливых островных пар: Шираки не гнушались общества и веселья, но для них это не было смыслом, это было просто частью их жизни. Главной точкой притяжения они являлись друг для друга сами.       — Мы устали, Смотритель, — вдруг сказал господин Ширак, с прищуром глядя на Ван Ибо. Он взял жену за руку и едва заметно сжал сухую, обтянутую тонкой кожей ладонь. — Мы были счастливы всю жизнь, а теперь устали… От её бесконечности, от одних и тех же людей за окном, да, наверное, и сами от себя устали тоже…       С этими словами он медленно встал на ноги и помог подняться жене.       — Доедай пирожные, мальчик, — вздохнула госпожа Николь, мягко улыбаясь. — Может и твое счастье уже не за горами…       С этими словами они, не прощаясь, медленно побрели в деревню.       Сейчас его счастье плескалось по пояс в воде, создавая вокруг себя искрящиеся на солнце фонтанчики брызг и радостно смеялось. Вспомнился вчерашний вечер, когда они, безостановочно целуясь ввалились на маяк. Как пытаясь поймать выскользнувшую из рук Сяо Чжаня шелковую коробочку, Ибо чуть не разбил драгоценные бутылки господина Ширака. Хвала Небесам, всё осталось целым.       Ван Ибо усмехнулся — несмотря на то, что он уже давно не танцевал, тело осталось гибким и, проявив чудеса изворотливости и когда-то тренируемое мастерство жонглера, и коробочку, и бутылки удалось поймать. Правда для этого пришлось разорвать поцелуй.       Открыв подарок, они изумленно ахнули — на темно зеленом шелке лежала необыкновенной красоты брошка в форме бледно розового пиона, лепестки которого были выполнены из тончайшего почти прозрачного перламутра, а в его сердцевине, полуприкрытой нераскрывшимися лепестками, лежали три искрящихся крупных бриллианта.       Какое-то время они просто стояли и зачарованно смотрели на сияние камней, прикрытых бледно-розовым перламутром, не в силах облечь эмоции в слова — казалось, тончайшие лепестки едва слышно звенят, а в чистых гранях бриллиантов рождается солнечный свет.       — Она, наверное, стоит целое состояние…, — наконец зачарованно пробормотал Сяо Чжань. — Ничего себе, подарочек!       — Ты достоин, — Ван Ибо легко провел рукой по узкой спине и, скользнув руками по талии, притянул его к себе, целуя теплую шею у линии роста волос. — Прости меня, мне так жаль, что ты тут оказался…       — Ибо, — Сяо Чжань резко захлопнул коробочку, почти бросив её на стол и стремительно развернулся в кольце державших его рук. — Ты не должен просить у меня прощения. Ты не должен винить себя! Слышишь, не должен! Я сам остался на острове, я сам хочу быть с тобой, и только с тобой. Ты… может не веришь мне, не веришь, что так бывает...? — в глазах Сяо Чжаня зажглись какие-то новые волшебные огоньки. Его взгляд обжигал и томил, бередил и приковывал.       — Верю, — выдохнул Ван Ибо, облизывая пересохшие губы. — Но тут… ведь нет жизни и я, наверное, давно уже стал таким же, как они…, — он зажмурил глаза, не в силах больше вынести утягивающего испытывающего взгляда Сяо Чжаня.       – Нет, Ибо. Ты не такой, но, если вдруг станешь, я стану тоже… Может, я еще не умею, но я научусь жить здесь, научусь любить тебя правильно. Так, чтобы ты был счастлив. Я буду любить тебя так, чтобы тепла моего сердца хватило на нас двоих. Да я уже люблю тебя невозможно, до одури. Ты лучшее, что со мной случилось и какая разница, в каком из миров это произошло. Ибо, посмотри на меня!       Ван Ибо медленно открыл глаза, встречаясь с мягким, полным любви и тепла взглядом:       — И я люблю тебя, Чжань-гэ, — он глупо кашлянул, слова сдавили горло. — Я не умею так говорить, прости…       — Дурак, — прошептал Сяо Чжань, теплым влажным лбом касаясь его лба. — Какой же ты у меня дурак, Ван Ибо. Зачем слова? Мне не нужны твои слова, мне нужна твоя любовь. Мне нужно, чтобы ты перестал разрывать себя на части в мучительных и бесполезных попытках решить, что правильно, а что — нет, что нужно, а что не нужно… Чтобы перестал винить себя за то, в чем ты вообще не виноват и просто начал жить! Жить со мной! Со мной вместе, понимаешь? Здесь — значит здесь, выхода-то у нас всё равно нет, так какой смысл себя изводить? Я хочу жить! Жить, как Шираки, на полную катушку, а не как бессмертные старики Цзинь, заковавшие себя в панцирь своей любви — вот такой жизни я уж точно не хотел бы… Знаешь что? — Сяо Чжань отстранился и взял в руки одну из бутылок господина Ширака — на темно-зеленом стекле, согретом ладонями Ван Ибо ещё кое где лежал серый слой мелкой пыли, а матовая черная этикетка с золотыми вензелями хорошо поистерлась, но все это только увеличивало цену подарка — пить зеленое поило, бессовестно обзываемое абсентом больше не хотелось, а вот настоящее бордо… Покрутив бутылку в руках Сяо Чжань внимательно посмотрел на этикетку и вдруг его брови недоуменно поползли вверх, а губы в удивлении приоткрылись. — Смотри, Ибо!       Приблизившись к Сяо Чжаню вплотную, касаясь щекой его щеки, Ван Ибо посмотрел на этикетку — внизу, под названием вина и региона, откуда оно было родом, стояла нечетко выбитая дата — 1947 год…       — Не спрашивай, — испуганно замотал перед лицом руками Ван Ибо. — Со временем на острове беда. Лучше не думать…       — Ага, — пробормотал Сяо Чжань рассеянно. — Не думать, и не стареть…       — Охренеть!       — Ага.       — А сегодня ночью они исчезнут. Ну, Шираки… Пропадут насовсем.       — Знаешь, давай-ка выпьем, — Сяо Чжань потряс бутылку в руке. — Этому вину уже хватит выдерживаться, а?..       Ночью они любили друг друга, теряясь и растворяясь в ощущениях. Сяо Чжань, впуская в себя, раскрывался все больше и больше. Их единение было естественным, как сияние звезд на небе, как оглушающий шум водопада, падающего с гор, как высокие луговые травы с неясными, блеклыми цветками, стелющимися к земле под порывами неудержимого ветра, как смена дня и ночи. Естественна и совершенна…              ***        — Чжань-гэ, — Ван Ибо как ужаленный подскочил с теплого мягкого песка. — Скорей выходи!       — Что? — не расслышал Сяо Чжань, продолжая шумно плескаться.       — Выходи! Яхта на горизонте! — забегая в воду и сложив ладони рупором закричал Ван Ибо — назад можно было не оглядываться, было слышно, что на пляж уже высыпал весь остров. Как же… встречать новичка было самым интересным, самым трепетным, хватающим за душу зрелищем: а как у тех? Получится — не получится? Смогут — не смогут?       Заметив, что песок у воды заполнился жителями деревни, Сяо Чжань наконец стал выбираться из воды, мысленно поблагодарив Ван Ибо, который не дал купаться голышом, хотя этого отчаянно хотелось. Выбравшись на берег и благодарно кивнув Ван Ибо, набросившему ему на плечи полотенце, Сяо Чжань проследил взглядом точку, куда было направлено около сотни глаз.       — Та самая яхта? — спросил он, обхватывая прохладной влажной ладонью горячую руку Ван Ибо и несильно дергая за неё.       — Да, — кивнул тот, мгновенно считывая движение и переплетая пальцы. — Ты должен спрятаться на маяке, бао. Я не знаю, каким видением острова обладает капитан, видит ли он только горкой спускающийся к воде холм, покрытый травой или наполненную шумной жизнью деревню. Не знаю. Поэтому…       — Я спрячусь, конечно. Ты можешь не объяснять. Это надолго?       — Бывает по-разному, — поморщился Ван Ибо.       — Смотритель, не лишай его самого интересного, — раздался позади бойкий мужской голос.       — Сможет ли прибывший создать дом, почувствует ли в нем свою половину — наблюдать за этим самый кайф! — подхватил второй.       — Ник, Люк, — резко развернулся к парням Ван Ибо. Американцы ему нравились. Они жили достаточно открыто, но особого рвения к сжиганию своего ресурса он у пары не наблюдал, а значит они гармонично расходовали оставшуюся им на двоих энергию, не пытаясь её взять из ниоткуда, и не стремясь как можно скорее выжечь дотла.       — Мы не говорим, что Сяо Чжань должен стоять на берегу, когда капитан наблюдает в бинокль. Это действительно опасно. Но он же не спускается на остров, а дом Шираков стоял в самом центре. Если он затеряется в глубине, между домами, между жизнями и энергиями, наполняющими остров, разве его возможно будет обнаружить? — пожимая плечами, обтянутыми красно-белой футболкой с логотипом Kansas Citi Chiеfs, спросил симпатичный блондин Люк, муж Ника, за которым тот и прибыл на остров.       — Он у нас может подождать, — тут же встрял Ли Бай. — Наш дом как раз поблизости, всё будет видно.       — Ибо, — Сяо Чжань молитвенно сложил вместе ладони и поднял на Ван Ибо ангельские, просящие глаза. — Ибо, ну пожалуйста.        Вообще перестав понимать, что происходит, Ван Ибо задумался: может действительно Сяо Чжаня нужно просто отпустить… выпустить на остров, и пусть он общается с народом? Пусть действительно живет полной жизнью, ведь совершенно не известно, удастся ли им когда-нибудь вернуться. Отпустить. Выходить с ним, быть рядом, жить тоже… На ежедневно устраиваемых «праздниках» на самом деле бывает достаточно интересно.       — Хорошо, — притянув Сяо Чжаня к себе сказал он. — Иди оденься и спускайся в деревню.       — Если капитан не видит деревню, то он увидит, что по пустому холму вниз идет человек. Ну… если я, конечно, всё ещё видим тому миру, — сказал Сяо Чжань. От его слов что-то тревожно шевельнулось в душе, но Ван Ибо не успел это отметить, встреча новичка занятие долгое и сложное, а довод, приведенный Сяо Чжанем, показался вполне разумным.       — Тогда быстро беги на маяк за одеждой и возвращайся сюда, — Ван Ибо сжал его ладонь.       — Я сделала одежду, — из толпы вышла Юй-Юй, держа на согнутых в локтях руках аккуратно сложенную стопку. — Тут шорты и футболка. Кроссовки не смогла — размер не знаю, но резиновые сабо…       — Спасибо, Юй-Юй, мне подойдет, — Сяо Чжань радостно кинулся к ней и забрал одежду, почти на ходу в нее облачаясь. На острове температура была такая, что переживать, как бы на шортах, созданных для него Юй-Юй отпечатается неэстетичное мокрое пятно не было нужды — плавки уже почти высохли. — Что мне сейчас делать?       Ван Ибо опять отчаянно захотелось закричать, что тебе нужно убраться отсюда ко все чертям, или богам, или хрен знает куда… Что тебе не надо быть тут! Что это место нифига не прекрасно…, но видя, как Сяо Чжань стоит в окружении людей, его, между прочим, людей, и весело и живо с ними общается, он медленно выдохнул.       — Ли Бай, Юй-Юй, — обратился он к китайцам. — Вы будете смотреть прибытие?       — Я бы хотел, — пожал плечами Ли Бай.       — А я нет, — тут же вторглась Юй-Юй. — Мы пойдем наверх и подождем всех у нас во дворе. Хорошо?       Сяо Чжань бегло коснулся губ Ван Ибо.       — Делай то, что нужно. Не волнуйся за меня, я подожду тебя в деревне, — успокоил его Сяо Чжань и поспешил за Юй-Юй. Яхта перевозчика подошла к острову уже опасно-близко.       Дом семьи Ли был поистине китайским. Невзирая на его миниатюрность и даже какую-то неестественную декоративность, на загнутых деревянных карнизах распластались изящные резные дракончики, ставни на небольших окошках имели традиционную именно для Сычуани резьбу, небольшой дворик перед домом был выложен аккуратно выметенной серой плиткой, а у входа, для привлечения благоприятной «ци», удачи и богатства, висели красные бумажные фонари. Во дворике, под пылающим багрянцем молодым кленом, стоял небольшой бамбуковый столик и пара стульев.       — Я бы дом хотела побольше, — сказала Юй-Юй, жестом приглашая Сяо Чжаня присесть и наливая в две чашки, стоящие тут же, горячую воду из большого термоса, украшенного изображениями ярко-розовых цветущих гибискусов. — Но несмотря на то, что у жителей дома разные по архитектуре и форме — размер их одинаков, да больше двоим и не нужно.       — А как это вообще происходит? — спросил Сяо Чжань, отхлебывая из чашки. — Ну, я про дом.       — Дом создает тот, кого привозит яхта, — хмыкнула Юй-Юй. — Когда здесь появился Ли Бай, меня еще как бы не существовало. Я появилась тогда, когда у него получилось создать дом. Вернее, он воспроизвел в своем сознании этот дом вместе со мной, он стал реальным, вырос из земли, а я просто вышла к нему навстречу. Да ты и сам увидишь сейчас, если у прибывшего это, конечно, получится…       — А бывает, что не получается? — Сяо Чжань опустил руку на столешницу и провел пальцами по гладко отполированному бамбуку — и стол, и стул, на котором он сидел, и керамическая чашка с традиционным пейзажем в стиле шуймохуа (монохромная живопись тушью), были самыми настоящими и было очень трудно понять, как силой воображения можно было создать все эти предметы.       — Бывает, — кивнула Юй-Юй. — Смотритель поднимается вместе с прибывшим в деревню, жители следуют за ними, но новенький, ясное дело, никого из них не видит. Бай-Бай мне рассказывал, что он слышал неясный далекий шум, сотканный из множества странных звуков. — Сяо Чжань поморщился, вспомнив жуткую какофонию, которую он услышал, когда его втащило в этот мир. — Смотритель что-то говорит и протягивает человеку свою руку.       — Правую, которая в татуировках? — не сдержавшись, перебил Сяо Чжань. Почему-то осознание того, что Ван Ибо трогает кто-то еще было очень неприятным.       — Да, правую руку. После этого человек закрывает глаза и начинает представлять себе то, что он хотел бы увидеть. Из-за того, что на остров приезжают люди, которые не могут без своей половинки, то и увидеть они хотят именно её. Смотритель слегка направляет, но никогда не подсказывает. Вот и всё: дом и человек в нем или получаются, или нет… Если нет, значит сила любви и желания быть вместе у человека не так уж и велики и жертвовать собой ради своей пары он не в состоянии, следовательно и на острове ему делать нечего. Тогда Смотритель провожает его обратно на яхту. Если же все получается, то счастливчика вносит в наш мир. Он возникает мгновенно, когда из дверей дома, который тот только что создал, выходит его пара.       — И как он? — Сяо Чжань испуганно расширил глаза.       — Кто? — не поняла Юй-Юй.       — Человек. Как он это воспринимает, умирает, наверное, тут же, от разрыва сердца?       — Нет, — Юй-Юй непонимающе пожала плечами, — бежит к своей паре, счастливый, что смог оживить.       — Ладно, а его пара? Ну, вот ты. Ты же…, — он растерянно замолчал, не находя слов.       — Умерла? — с улыбкой подсказала та.       — Да. Ты же умерла…       — Я умерла там, здесь я жива, — Юй-Юй легонько коснулась лежащей на столешнице руки Сяо Чжаня — она оказалась самой обычной, теплой и мягкой, абсолютно живой. — Жива и бесконечно счастлива, как и все жители острова.       Юй-Юй еще какое-то время рассказывала Сяо Чжаню о жителях острова, пока со стороны океана не раздались резкие пронзительные звуки, похожие на неумелую игру на плохо настоянных музыкальных инструментах.       — Что это? — подскочил Сяо Чжань и кинулся к калитке.       — Это…, — усмехнулась Юй-Юй, — традиция. Каждый хочет показать свою радость и расположение, поэтому прямо во время шествия кто хочет, может создать музыкальные инструменты и сопровождать его с музыкой.       — Такой неприятной, что режет слух? — Сяо Чжань потер ухо и поморщился. Звук, разносящийся по улице, музыкой можно было назвать с очень большой натяжкой. Он представил, какого сейчас Ван Ибо, находящемуся в самом центре этого балагана, каково идеальному слуху скрипачки Елены Васильевой и ему стало их искренне жаль.       — Ну, человек же его не слышит, — развела руками Юй-Юй. — А для нас лишний повод повеселиться.       Про страсть островитян к веселью Сяо Чжань уже знал, хоть и не совсем понимал про ресурсы, о которых вскользь упоминал Ван Ибо. «Ладно, это их мир и действительно, ничего плохого в этом нет» — подумал он, выходя вместе с Юй-Юй на дорогу.       Первым показался итальянец Паоло и его жена Лучия. Паоло прижимал ко рту инструмент, очень похожий на флейту и самозабвенно в него дул. Лучия, а с ней и еще несколько женщин, виляя бедрами, приплясывали стуча в кастаньеты, кто-то совершенно не стараясь тренькал на гитаре, кто-то бил в барабаны — люди действительно просто создавали шум. Ван Ибо морщился, но не говорил ни слова. Он спокойно шел, ведя за руку высокого рыжеволосого кудрявого парня, примерно одних с ним лет. Толпа окружала их плотным кольцом, но рыжеволосый не обращал на людей никакого внимания. Он уверенно шел рядом с Ван Ибо и внимательно слушал, что тот ему говорит.       Сяо Чжань мгновенно почувствовал, как откуда-то из позвоночника вырываются и сковывают тело шипастые кольца ревности. Ощущения были такими неприятными, что он, вырвавшись вперед, побежал к нему на встречу, в нестерпимом желании рыжеволосого красавчика от Ван Ибо отогнать, и вообще, отправить куда-нибудь на луну, чтобы тот не смел заглядывать в черные омуты глаз, чтобы Ван Ибо не держал его за руку, чтобы не тратил на него бархат своего голоса.       — Ибо, — закричал Сяо Чжань, пытаясь перебить жуткий оркестр, но тут же был остановлен чьей-то рукой. Недовольно обернувшись, Сяо Чжань встретился колким от негодования взглядом с американцем Люком.       — Стой, тебе пока к нему нельзя, — уверенно сказал тот.       — Но он же…, ты же видишь…, — заикаясь, пытался объяснить Сяо Чжань. — За руку его держит!       — Чувак, ты что? У него работа такая, — вполне искренне изумился американец. — Рыжий к кому-то же сюда приехал, а Смотрителю, поверь мне, нужен только ты. Нахрена он ему сдался?       Сяо Чжань помотал головой, прогоняя наваждение и благодарно кивнул Люку. В самом деле, что на него нашло...       — Отпустило? — со смешком спросил тот.       — Вроде, — виновато улыбнулся Сяо Чжань.       — А, ничего, не смущайся, я когда тебя увидел, тоже своего Ника приревновал. Хотя это странно. У нас же остров пар, вряд ли тут возможны измены…, — Люк задумчиво почесал голову и оглядел Сяо Чжаня с головы до ног. — Ты красив, как демон, — завистливо хмыкнул он. — Ясно, отчего у Смотрителя крышу снесло. Ладно, пойдем посмотрим, сейчас будет самое интересное.       Сяо Чжань кивнул, Ван Ибо как раз проходил мимо и встретившись с ним взглядом, едва заметно улыбнулся.       Ван Ибо и Рыжий остановились у пустыря, который остался от домика Шираков. В плотно примыкающих к друг другу двориках и торчащих крышах разномастных домишек он смотрелся вырванным зубом. Но Сяо Чжань понимал, что сейчас видит Рыжий. Он прекрасно помнил, как остров выглядел, пока его не внесло в этот мир — просто зеленая трава, ковром спускающаяся к океану. Жители встали поодаль и балаган свой прекратили, видимо давая Рыжему возможность сосредоточиться, а Ван Ибо, подошел к нему совсем близко и просто схватил своей ручищей того за ладонь. Сяо Чжань шумно сглотнул.       — Красавчик, — тут же толкнул его Люк. — Это просто работа. Скоро все закончится и дома ты устроишь ему взбучку, ок?       — Устрою, — змеёй прошипел Сяо Чжань.       — Не устраивай, — вдруг фыркнул Люк, — ни к чему не приводит, лучше пожалей. Смотритель очень выбивается из сил после заселения новичка, если оно проходит удачно. Видимо свою энергию он тратит на это тоже. Смотри, — прошептал Люк, впившись, как и все островитяне, в Рыжего глазами.       Сяо Чжань на него не смотрел, гораздо больше его интересовал Ван Ибо, сосредоточенный и погруженный в себя, словно древнее божество. Красивый и сильный, даже какой-то сейчас всемогущий. Он стоял немного поодаль от Рыжего, а тот уже закрыл глаза и надолго застыл, словно закоченел. Ван Ибо, опустив руки вдоль тела, застыл тоже напряженно вглядываясь Рыжему в затылок. Прошло довольно много времени, но ни Рыжий, ни Ван Ибо не шевелились, и даже неугомонные жители смогли удерживать тишину. И вдруг… на пустующей полянке стали проступать неясные очертания. Толпа зашевелилась и зашепталась, с каждой секундой звуча все громче, как издали наползающая гроза. Очертания были размытыми и едва различимыми, но в них уже угадывалась покатая крыша и стены дома. Рыжего затрясло — Ван Ибо придержал его за плечи, не давая упасть, но того колотило так сильно, что он навалился спиной на грудь Ван Ибо. Вернув его в вертикальное положение, он что-то тихо сказал. Слова — Сяо Чжаню даже думать не хотелось, какие, отчего-то подействовали. Рыжий собрался, успокоился и опять застыл, его глаза так и оставались закрытыми, только руки, до этого опущенные, потянулись в сторону призрачного дома, проступающего все ярче и четче, стены наполнялись структурой и цветом, уже можно было различить небольшие окна и дверь, темное дерево стен и покатую крышу — все пока было недоработано и смазано, но дом все больше становился похож на жильё, словно бы закутанное дымкой тумана. Жители уже не стеснялись, разговаривали во весь голос, строя предположения, какой национальности будет новая пара, кто, когда Рыжий справится полностью, выйдет из дверей дома: мужчина или женщина, какого возраста будет человек. Парень был молод, но это ровным счетом ничего не значило.       Рыжий опять пришел в движение, Ван Ибо поднял руки, чтобы снова его удержать и Сяо Чжань испуганно ахнул — его правую руку оплетали огненные искры. Они, словно молнии, прорезающие вспышками грозовое небо, разрывали кожу, вспыхивая на ней и гасли, оставляя неровные тлеющие буквы. Сяо Чжань даже представить боялся, какую боль сейчас испытывает Ван Ибо. Он опять очень побледнел, но на вспышки на руке не обращал никакого внимания, продолжая удерживать парня за плечи. Наконец туман рассеялся и взорам ждущих предстал маленький уютный домик в европейском стиле. Когда-то Сяо Чжань читал, что такие дома называются финскими и очень хорошо держат тепло. Хотя зачем на тропическом острове, на котором можно ночевать под открытым небом, укрывшись пальмовым листом, дом, сохраняющий тепло? Мысль, конечно, была глупой — вероятно, парень был северянином и такие дома в его местности были необходимы, просто видеть руки Ван Ибо на его плечах было уже просто невыносимо.       — Красавчик, — шепнул Люк, пропихивая его вперед. — Потерпи немножко, уже почти все. И я зуб даю, что из дверей появится девчонка.       Еще какое-то время прошло в напряженном ожидании. Наконец, вспышки на руке Ван Ибо прекратились и плечи Рыжего, хвала Небесам, он отпустил. Отойдя на несколько шагов, он судорожно заскользил по толпе глазами и только найдя Сяо Чжаня облегченно выдохнул.       — Пока нельзя, — предупреждающе сказал Люк, чувствуя, что тот уже готов сорваться и бежать к Ван Ибо. — Сейчас самое интересное.       — Лави, открывай глаза, — громко скомандовал Ван Ибо. Рыжий медленно открыл глаза и уставился на стоящий перед ним дом в напряженном ожидании.       — Он что, не видит деревню? — шепотом спросил Сяо Чжань.       — Пока нет, только дом. Сейчас должна появиться его пара, если не появится, то все напрасно, дом исчезнет, раствориться без следа.       — Армас, любимый, — вдруг выкрикнул рыжий Лави, голосом полным тоски. — Армас!       Еще какое-то время ничего не происходило, жители начали разочарованно перешептываться, но вдруг дверь домика резко распахнулась и на пороге появился крепкий здоровый мужик лет сорока. И рыжий Лави, и только что появившийся Армас кинулись на встречу друг другу и не успели они обняться, как на них водопадом звуков, ощущений, запахов и видов обрушился новый для них мир.       — Пойдемте в дом, — подойдя к паре, утрированно четко произнес Ван Ибо. — Я займу у вас минуту.       От опять обернулся, ища Сяо Чжаня в толпе.       — Еще несколько минут, гэ. Я уже чувствую, что меня ожидает, но это только работа, — стараясь придать голосу веселости выкрикнул Ван Ибо, встретившись с ним взглядом и тут же перешагнул порог дома новых жителей острова...