Надломленный

***

      Дэрил пытается понять, в какой момент, пока он лежал и смотрел на Граймса, ему сорвало крышу.       Контроль — что-то эфемерное и вечно утекающее сквозь пальцы, что-то, чего всегда не хватало и из чего он в последствии сделал своё главное оружие. Сначала весь контроль был у отца. Когда отец умер, контроль забрал Мерл. Вся жизнь младшего Диксона была чередой попыток взять одно дерьмо за другим под контроль. Прятаться от пьяного папаши под кроватью, по звукам дыхания определяя, отключился он или нет; по количеству пустых бутылок рядом с креслом вычислять, когда он проспится; знать его повадки лучше, чем себя самого, и искать пути отхода заранее. В случае неизбежного — просто сцепить зубы и терпеть. Каждая такая мелочь почти сразу откладывалась где-то на подкорке, потому что каждый проёб в расчётах заканчивался, в лучшем случае, синяком на щеке.       Сначала это было выживанием — учиться охоте, получая от брата подзатыльники за каждый промах или сломанную стрелу — потому что убивать он ненавидел больше всего, а лук взял в руки только потому, что «ты не Диксон, если не умеешь стрелять. Поверь мне, братишка, тебе это ещё пригодится». Мерл пытался сделать из него охотника ещё до ухода в армию, в семь или восемь, но это было чертовски грустным зрелищем. Он не мог попасть даже в толстенный ствол дерева в десяти метрах, не говоря уже о том, что, когда дело с горем пополам дошло до первого зайца, он чуть не расплакался, чем того и спугнул. Мерл тогда выматерился на всю округу и кричал, как ненормальный. В точности, как отец.       «Какого хрена ты творишь?! Я, блядь, полдня с тобой тут яйца отмораживаю, чтоб ты, тупой кусок дерьма, вёл себя, как девчонка, а?!».       «На меня смотри! Это самое безобидное, что тебе придётся делать по жизни, сестричка».       «Бери мяч и свинячь — слыхал о таком? Так вот, вытирай сопли и принеси мне этого зайца. Хоть сутками тут ночуй и лопухом подтирайся, но без добычи можешь не приходить».       Со стороны это наверняка выглядело жестоко. Но Мерл не поступал бы с ним так, не будь он уверен хотя бы в том, что научил брата читать следы и знать, как вернуться домой. Дэрил пришёл через несколько дней ни с чем — только с температурой и кашлем, голодный и перепачканный грязью вперемешку с гниющими листьями. Тогда Мерл поставил на нём крест, но Дэрил за те дни в лесу успел сделать важнейшее открытие — понял, как он может спастись. От отца. От брата. От перспективы сторчаться или спиться к концу школы. Его спасением стала природа и её гордое одиночество, с того дня лес открывал для него свои двери и делился покоем и тишиной. Подобно монашеской келье, лес стал для него местом, закаляющим тело и исцеляющим душу. Поэтому, когда Мерл ушёл, он продолжил учиться читать следы и стрелять из лука в одиночку. Стрелял по деревьям, по банкам газировки и пивным бутылкам. Вскоре, когда отец спустил разом все гроши, которые называл зарплатой, на кокс, стало ясно, что голод сильнее нежелания убивать. В тот вечер Дэрил впервые принёс домой пару белок и даже тогда не услышал от отца похвалы, а только упрёк.       «Мог бы и больше!».       Мерл вернулся через несколько лет. Когда увидел, как научился охотиться брат, на последние деньги достал ему арбалет. Дэрил тогда ещё с трудом мог поднять его, и очередной целью теперь была необходимость стать сильнее и выносливее. По утрам он отжимался и наворачивал круги вокруг дома, а Мерл обучал рукопашке, когда приходил его проведать. Они стали вполне неплохо проводить время вместе: Мерл унижал и подкалывал гораздо меньше, даже не распускал руки. Однажды Дэрил задал вопрос — может ли он теперь жить с ним, потому что жизнь с отцом была невыносимой — Мерл только отвёл глаза и сказал, что притон, в котором он поселился, точно не лучший вариант. Дэрил молча кивнул.       В день, когда отец умер, мир стал похожим на рай на земле.       Попытки заполучить контроль были для него всем. Когда в его жизни появился Рик Граймс, невольно освободивший от контроля брата, Дэрил перестал бежать в вечно крутящемся колесе. И всё же необходимость вечно быть начеку и ждать пиздеца пустила в нём корни. Ослабить контроль означало смерть, но жизнь была бы чересчур лёгкой, если бы не подсовывала случаи, которые требовали бы полного отказа от контроля. Как, например, этим утром — когда Рик лежал и смотрел на него, как заворожённый, будто ждал чего-то и никак не мог дождаться.       Дэрил пытается понять, в какой момент ему сорвало крышу, потому что прямо сейчас его губы бесконтрольно впиваются в рот Граймса, руки сминают задирающуюся наверх футболку, а последние здравые мысли наконец прекратили бунтовать против чувств и желаний, рвущихся из груди. Он пожалеет об этом через минуту, может, через месяц или год. Если вообще доживёт. Рик дёрнулся только в начале, но почти сразу закрыл глаза, будто ждал именно этого, и, помедли Диксон ещё пару секунд, сам бы набросился на чужие губы. Это было чертовски приятно — в один миг осознать, что это безумие могло быть взаимным, что они способны разделить его на двоих и тогда, возможно, оно не задушит каждого по отдельности.       Дэрил перекидывает ногу через распластавшегося на полу Рика и, не разрывая поцелуй, садится ему на бёдра — ровно в том месте, которое скоро даст знать, правда ли Граймсу нравится этот пиздец или же он просто из жалости не решается оттолкнуть отчаявшегося друга. Он не помнит, когда целовался в последний раз; когда у него вообще было в последний раз. В памяти всплывают воспоминания о последнем годе школы, когда пустился во все тяжкие и наломал кучу дров: его первые вопросы к себе самому, отвращение во взгляде брата и ненависть в глазах, смотрящих на него с зеркала. Дэрил не хочет думать об этом и всеми силами возвращает себя в настоящий момент так же быстро, как и выпал из него. Он прихватывает нижнюю губу Рика зубами и, слегка оттягивая, запускает язык в приоткрытый рот. В голове на кой-то чёрт проскальзывает мысль о том, что утреннее дыхание едва ли может быть приятным, но Граймс не из робкого десятка — он встречает его вполне решительно, даже борясь за инициативу, но, очевидно, слегка поддаваясь и позволяя Дэрилу ровно столько, сколько ему нужно. Диксон не знает, куда деть руки, добравшиеся до чужих плеч, и Граймс показывает пример — сначала кладёт ладони на бёдра, сжимая напряжённые мышцы, потом поднимается по бокам, на протяжении всего пути сминая ткань рубашки, и наконец запускает одну руку в растрепавшиеся волосы, спадающие сверху вниз и щекочущие лицо; сжимает в кулаке и притягивает ещё ближе. Дэрил мычит Рику в рот и наконец обхватывает ладонями колючие щёки. Поцелуй становится жадным и откровенным, будто каждый вкладывает в него всю боль от упущенного времени и напрасных опасений; будто обмениваются взаимными упрёками и проиграет тот, кто отстранится раньше.       Диксон не выдерживает первым — разрывая поцелуй и округлив спину, почти беззастенчиво проезжается по молнии на джинсах Рика, и Граймс, зажмурив глаза, издаёт чертовски приятный звук — что-то между подавленным стоном и досадным шипением сквозь зубы. Это движение хочется повторить — убедиться, что ему не показалось. И он повторяет. Снова и снова. Член болезненно ноет под грубой джинсой, давя изнутри на жёсткую ширинку — это первый раз, когда Дэрил жалеет о том, что так упорно игнорировал нижнее бельё, которое сейчас хоть немного бы сгладило ситуацию.       Очень скоро всего происходящего становится мало: мало пальцев Рика в волосах, мало его дыхания в открытые губы, мало трения, мало его члена, действительно упирающегося в задницу. Подумать только, Рик, чёртов, Граймс, помощник шерифа и примерный семьянин, оказывается, всё это время был двойным игроком; или всё-таки для него это было в новинку, и Дэрил — первый мужчина в его жизни, о промежность которого он начинает так отчаянно теряться в ответ, находя не слишком быстрый и не слишком медленный ритм, устраивающий их обоих. — Блять, Рик… — Дэрил едва узнаёт свой голос, который, казалось, не мог звучать настолько низко и хрипло, — останови меня, если это… — Нет, — отрезает Рик, загнанно дыша с закрытыми глазами, — продолжай.       И он продолжает. Спускается правой рукой вниз между их телами, накрывает ладонью заметную выпуклость на джинсах Граймса и подрагивающими от волнения пальцами расстёгивает молнию. С губ Рика слетает тихий стон облегчения, он запрокидывает голову и, кажется, забывает, как дышать, когда Дэрил высвобождает его член. На ощупь он обжигающе горячий, хоть и не длинный, но восхитительно толстый, приятной тяжестью лежит в руке и заметно дёргается, продолжая наливаться кровью. Диксон облизывает пересохшие губы, утыкается лбом в лоб Граймса и проводит по всей длине, сжимая и проходясь шершавой подушечкой большого пальца по головке. Рик издаёт очередной завораживающий звук, его щёки трогает румянец, и у Дэрила внутри что-то ликует, запускает салют и бьёт в барабаны — всё разом — потому что такое сложно было представить даже ночью в душе. Граймс, лежащий под ним, стонущий, едва сдерживаясь, подставляющийся под прикосновения и всё смелее толкающийся в его кулак — ёбаное совершенство, которое, кажется, вот-вот растворится в воздухе, и Дэрил снова проснётся посреди ночи, таращась на часы на стене.       Он ускоряет темп — из-за обилия смазки гостиную наполняют мокрые тягучие звуки. Рик хватается руками за всё, до чего может дотянуться, будь то смятые на полу пледы или спутанные волосы Диксона. Последним пазлом, дополняющим эту картину, стало бы желание Граймса отплатить Дэрилу тем же — расстегнуть ширинку, запустить руку в штаны и вырвать из него первый задушенный стон. Их пальцы бы переплелись вокруг двух стволов, они поймали бы один темп и кончили бы вместе уже через минуту или две. Но этого не происходит. Возможно, Рик слишком оглушён всем происходящим, а может быть, внутренние страхи и опасения не так уж и притянуты за уши — что если Рик совсем не подписывался на что-то серьёзнее невзаимной дрочки, что если через минуту скажет, что «не из таких» и «давай это останется между нами», «забудем». Несмотря на это, воображение всё равно требует полный карт-бланш на все те фантазии, из-за которых иногда было стыдно смотреть другу в глаза; под такой красочный аккомпанемент вместе с визуальным сопровождением выбрать, чего хочется больше: трахнуть Рика или чтобы он трахнул его. Пусть даже только в мечтах. — Дэрил… я почти…       Лицо Рика искривляется в предоргазменных спазмах. Он впивается пальцами в широкие плечи Диксона и с силой вскидывает бёдра, стремясь получить как можно больше давления от двигающейся по члену ладони. Дэрил прижимается к нему всем телом, пряча лицо в сгибе между плечом и шеей. Это место, как и многие другие на теле Рика, до сих пор оставалось нетронутым и это можно было назвать преступлением — для всех остальных хотелось оставить хотя бы намёк на то, что Рик Граймс этим утром стонал под ним и кончил от его рук. Хотя бы один засос ближе к ключицам, хотя бы один укус, который напомнил бы Рику о том, что он упускает, если через минуту скажет, что это было ошибкой.       Но Диксон позволяет себе только тихо прошептать на ухо: — Давай.

***

      Яркое утреннее солнце сменил внезапно нашедший дождь. За окном сгустились тёмно-синие тучи, ветер то и дело поднимал с земли сорванные листья. Где-то вдалеке гремели раскаты грома, по черепице и шиферу били тяжёлые капли. Игравшие на улице дети разбежались по домам вместе с немногочисленными взрослыми — только Кэрол вышла на веранду и села на подвесные деревянные качели. Покопавшись в кармане кардигана, она достала пачку сигарет и закурила. Усталый взгляд провожал задорно кричащую малышню, быстро шлёпающую по лужам. Небо продолжало чернеть. Где-то сбоку треснуло пламя зажигалки, и она обернулась: опершись спиной о стену и почти полностью слившись с домом, Дэрил стоял рядом и точно также курил, наблюдая за водой, хлынувшей по улице. Сигарета в его руке подрагивала, он трусил ногой и всё время кусал губы. Кэрол поймала его взгляд, который он так отчаянно пытался прятать, то и дело поглядывая на соседний дом Рика. Она улыбнулась уголком губ, и в этой улыбке на бледном лице можно было найти всё: утешение вместе с едва заметным сопереживанием; абсолютное принятие и ободрение; солидарность. Всё, что было ему так необходимо, хоть он до сих пор не позволял себе этого признавать. Кэрол знала, зачем два дня назад он на самом деле ушёл. Даже если сам Дэрил этого не знал.       «Дэрил. Не бойся брать быка за рога. И не смотри на меня так, ты знаешь, о чём я говорю. Да, именно об этом! И не дай бог в самый ответственный момент у тебя покраснеют щёки, как сейчас».       Но на лице Диксона читался совсем не победный триумф. Кэрол покачала головой и, выдохнув дым после очередной затяжки, спросила: — Как всё прошло? — Хреново.       Дэрил всегда был немногословным, но в подобные моменты был ещё и колючим, как ощетинившийся дикобраз. Кэрол знает, что это не лучший момент, чтобы развязать ему язык, поэтому они продолжают курить в тишине, а когда её бычок остаётся в пепельнице, она встаёт и подходит к Диксону. — На кухне почти допёкся грушевый пирог. Захочешь поговорить — приходи, — пока Кэрол подносит руку к его лицу, Дэрил убирает изо рта сигарету. Она заправляет его волосы за ухо, и Диксон смиренно опускает взгляд в пол. — А ещё лучше — возвращайся к нему. — Думаешь? — тихо хрипит он в ответ. — Не знаю, почему ты ушёл, но я знаю тебя, — сдержанная улыбка снова трогает её бледное лицо, — ничего не боишься, но всегда сбегаешь, прежде чем услышишь то, чего не хотел бы. Представляешь самое худшее, чтобы потом не разочаровываться. Но, живя в вечном разочаровании, сам же не даёшь шанса случиться чему-то хорошему, — она плавно перехватывает почти дотлевшую сигарету; Диксон позволяет её забрать, расслабляя пальцы, и Кэрол вдавливает окурок в пепельницу, — возвращайся, пока он не заметил, что ты сбежал. — Я не сбегал, — с едва замаскированным раздражением в голосе выпаливает Дэрил, хоть и понимает, что Кэрол права. Потому что, если бы Рик заметил, то уже наверняка был бы здесь, на пороге их дома. — О-о, правда? — Кэрол склоняет голову на бок и щурит глаза, блистательно играя в недоумение. Дэрилу не остаётся ничего, кроме как хмыкнуть себе под нос, признавая, насколько он облажался. Она хлопает его по плечу, как это обычно делают мужчины, и отходит к входной двери, обернувшись напоследок: — Впущу тебя обратно в дом, только когда увижу, как вы двое подниметесь на это крыльцо, держась за руки, — она как всегда предусмотрительна и закрывает дверь слишком быстро, из-за чего Дэрил не успевает съязвить в ответ.       Раскаты грома звучат ближе. Холодный ветер разносит по округе запах мокрого асфальта и свежей травы, который оседает в лёгких в сто крат приятнее, чем сигаретный дым. Дэрил стоит на их веранде ещё какое-то время, наблюдая за происходящим на втором этаже в доме Граймса: в небольшом окне горит тёплый свет, мужской силуэт ходит взад-вперёд с ребёнком на руках, укачивая и гладя по волосам.       Ливень даже не думает прекращаться.       «К чёрту».       Готовясь перебегать затопленную улицу, Дэрил делает первый шаг вниз по ступенькам.

***

      За закрытой дверью дождь шумит не так громко, и, кажется, что удары сердца отдаются в ушах и бьются о стены. Намокшая рубашка неприятно липнет к коже, хочется снять её и растереть спину махровым полотенцем. Хочется вообще всё с себя стянуть, простоять два часа под горячим душем и отмотать время назад. Не затевать это безумие, сидеть у камина и на пару с Кэрол пить что-то обжигающее и крепкое под гулкие раскаты грома. И плевать, что из душа куда больше хочется быть приглашённым на второй этаж прямиком в кровать Граймса.       В реальности же Рик до сих пор не спустился обратно в гостиную; у дивана всё так же лежат сбившиеся пледы, а рядом на паркете ещё поблёскивают белые капли — после того, что случилось, это неиронично выглядит, как следы, которые они даже не потрудились замести. Дэрил прислоняется спиной к двери, выравнивая дыхание и параллельно пытаясь выдумать объяснение, почему теперь он, промокший, стоит на пороге — потому что Рик оставлял его на скомканных одеялах почти что сухим и до безумия возбуждённым; потому что он наверняка собирался быстро вернуться и прояснить ситуацию.       Думать о том, что было бы, если б мелкая поганка не решила напомнить о себе в такой «подходящий» момент, и любопытно, и боязно. Любопытно — потому что Рик, едва отошедший от оргазма, мог снова притянуть его к себе и поцеловать, точно так же мог набраться смелости и запустить руку ему в штаны, мог опрокинуть на пол и подмять под себя. Боязно в то же время — потому что внутри всё кричит о том, что это был первый и последний раз, когда Рик подпустил к себе так близко, и всё это кончится, даже не начавшись, одним пресловутым «прости, давай останемся друзьями». Он будет вынужден просто стоять и кивать, опустив взгляд и желая провалиться сквозь землю; он не сможет больше смотреть Рику в глаза и вместе с Риком потеряет всё, что мог называть домом и семьёй.       Пульс всё чаще отдаётся в висках, и, кажется, сердце пропускает удар, когда с лестницы доносятся шаги. — Так быстро уснула? — Дэрил пытается выглядеть как ни в чём ни бывало, выпаливая первое, что пришло в голову.       Рик кажется не то удивлённым, не то озадаченным. Остановившись на последней ступеньке, он осматривает промокшего Диксона с ног до головы и задумчиво приподнимает бровь. У него на губах застывает перечень очевидных вопросов, но вместо них он задаёт лишь один, пытаясь звучать обыденно и непринуждённо: — Ты на улицу выходил? — Да-а, я… хотел подышать, и начался дождь.       Рик молча кивает, не сдвигаясь с места. Прошлое копа делает своё дело, потому что сейчас его лицо невероятно трудно читать: очевидно, в его голове роится не меньше мыслей и вопросов, очевидно, у него что-то на уме, но на этом все догадки Диксона заканчиваются. Он нервно сглатывает и ждёт следующих слов, как приговора. — Пойдём наверх?       Дэрил отрывает себя от входной двери и медленно пересекает гостиную. Диксон идёт, отставая буквально на один шаг, и это кажется самым правильным, что он когда-либо делал — просто шёл за Граймсом, как и всегда. Он не стал мстить ему за брата несколько лет назад; не пошёл против него после пожара на ферме; взял на себя бремя руководителя в тюрьме, пока Рик пытался не сойти с ума после смерти жены; вернулся, несмотря на то, что собирался навсегда покинуть группу вместе с Мерлом; был согласен с Риком, когда решили захватить Александрию и когда ввязывались в разборки Хиллтопа со спасителями; а в плену у Нигана выбрал быть ничтожеством, о которое каждый вытирал ноги — что угодно, только не стоять на коленях перед Ниганом и не быть в рядах безымянных предателей и трусов.       Дэрил просто шёл за Граймсом, и каждый шаг наводил на воспоминания, в которых он становился лучшей версией себя.       Они останавливаются у приоткрытой двери в комнату Джудит. Малявка мирно спит в своей кроватке, и Дэрил готов поспорить, что Рик улыбается прямо сейчас. — Накормил её. Пока она снова засыпала, спел все колыбельные, какие знал, несколько раз подряд. Наверное, она решила притвориться, лишь бы это закончилось, — у Рика вырывается тихий смешок после своей же шутки и он робко оборачивается, будто желая убедиться, что Диксон действительно стоит за его спиной. — Ты себя недооцениваешь, — уверенно произносит Дэрил. — Знаешь, когда я смотрю на нее… вижу Лори, — Рик замолкает на какое-то время, тут же становясь серьёзным и мрачным. Дэрил хочет положить руку ему на плечо, но решает, что молчания в качестве поддержки будет вполне достаточно. Тишину наполняет тяжёлый вздох, и Рик поднимает взгляд, снова устремляя его на белую кроватку в конце комнаты. На его лице едва заметна смиренная улыбка. — Раньше я бы назвал это наказанием, но… в последнее время я стал думать, что это дар. Видеть в детях тех, кто был нам дорог.       Дэрил едва ли понимает, как вести себя сейчас. Граймс, вспоминающий прошлое и любующийся дочкой, это действительно прекрасное зрелище, но как понять, в какой момент стоит заговорить о том, что произошло между ними меньше часа назад. И стоит ли вообще. Хочет ли Рик сам начать этот разговор или ждёт этого от него. А может быть, так Рик показывает, что считает это ошибкой. Диксон чувствует себя как никогда растерянным, тихо отвечает Рику что-то про прирождённого отца и нервно кусает губы, когда тишина снова заполняет пространство между ними. Капли, собирающиеся на кончиках мокрых волос, начинают спадать на шею, и лёгкий сквозняк, гуляющий по узкому коридору, заставляет вздрогнуть. Заметив это, Рик закрывает дверь в комнату Джудит и поворачивается к Дэрилу: — Ванная дальше справа. Пойдём.       Граймс входит вслед за ним и закрывает дверь. Напротив — раковина с зеркалом, в отражении которого Диксон видит, как Рик снимает с вешалки полотенце, и каждый мускул на его лице начинает напрягаться. Он открывает кран и под струёй горячей воды трёт только одну ладонь. Рик подходит сзади, и их взгляды встречаются в отражении. Дэрил смотрит так, будто ему больше нечего терять, с вызовом в прищуренных глазах и едва заметной горечью. Граймс отводит взгляд, суть которого Дэрил не успевает прочесть. Если Рик, и правда, собирается просто высушить ему волосы, чувствуя себя обязанным, то это тянет на самое нелепое разочарование года. Закрутив кран и упёршись руками в края раковины, Диксон опускает голову и пытается позволить накопившемуся внутри раздражению наконец пропитать голос. — Выйдешь? — спрашивает он, звуча как никогда отстранённо и равнодушно. — Сними рубашку, — решительно отрезает Рик.       Не поверив своим ушам, Диксон снова смотрит в зеркало — Рик всё так же стоит позади него с полотенцем в руках, но в этот раз не опускает глаза. Дэрилу хочется съязвить в ответ, вышвырнуть его за дверь и просто смыть с себя это утро, но по какой-то причине руки сами тянутся к пуговицам. Сейчас Рик прожигал его взглядом самого отчаянного человека, которого он когда-либо знал: убившего лучшего друга; вгрызшегося в горло очередного отморозка на дороге; зарезавшего десятки спящих грабителей и убийц. Когда-то этот взгляд был способен без единого выстрела убеждать людей ему подчиняться. Дэрил не видел Рика таким с той роковой ночи, когда всё пошло прахом. Он расстёгивает пуговицы одну за другой, чувствуя, как жар расползается под кожей, и пытается понять, с каких пор его заводит приказной тон и этот дикий взгляд. Или, может, всё дело просто в чёртовом Рике.       Последняя пуговица выскальзывает из петли, оставляя рубашку болтаться на плечах. Диксон медлит, кусая губы и боясь посмотреть в зеркало. Рик не нарушает тишину и просто ждёт. Шумно выдыхая, Дэрил начинает стягивать мокрую ткань, и рубашка падает на пол. Пальцы снова сжимают края раковины. Он стоит с опущенной головой, не понимая, чего ждать дальше. Сзади раздаются шаги — Рик подходит вплотную и молча собирает полотенцем влагу с волос. Внутри у Диксона всё переворачивается от осознания того, что Граймс умудряется делать это одновременно: высушивать его волосы, видеть его уродливые шрамы на спине и возбуждать одним лишь своим присутствием до такой степени, что становится тяжело дышать.       Когда с волос больше не капает, полотенце спускается на шею и после пары прикосновений падает вниз. На спину ложится мягкий и невесомый поцелуй — в то место, где самый длинный шрам пересекает позвоночник. Диксон вздрагивает от неожиданности, и Рик, будто стараясь убедить в том, что это не сон, снова касается губами другого шрама на левой лопатке. Доли секунд, когда Рик целует рубцы, возвращают в воспоминания, которые продолжали жить, никогда не лишаясь ни красок, ни звуков. Первый поцелуй звучит, как свист кожаного армейского ремня. Второй — как рассекающий воздух берёзовый прут. В третий раз Рик наклоняется, чтобы поцеловать два параллельных шрама на пояснице, и они звучат, как один сплошной белый шум, когда от боли кажется, что потерял и зрение, и слух. — Не стыдись этого, — шепчет Рик, дотрагиваясь пальцами до шрама от стрелы на левом боку, — я видел их ещё на ферме, когда ты вышел из леса с ушами на шее, а Андреа чуть не снесла тебе голову, — он осторожно кладёт руки на его талию, прижимаясь всем телом и следя за отражением в зеркале. — Хершел латал тебя полвечера, а я помогал.       Всё портит чёртова дрожь — она возникает совсем бесконтрольно и предваряет каждый новый поцелуй Рика. Ещё до того, как его губы в очередной раз касаются спины, всё тело рвётся в противоположные стороны, куда угодно, лишь бы уйти от очередного удара. Дэрил дышит напряжённо и загнанно, но Рик никуда не спешит: он растягивает каждый поцелуй, приятно царапая бородой и оставляя губы прижатыми к коже уже после того, как Диксон перестаёт вздрагивать. Это ощущается интимнее всего, что он мог себе представить, и впервые за долгое время хочется поверить в то, что когда-нибудь боль останется в прошлом. — Отличный был денёк, — нервно отшучивается Дэрил, до сих пор не решаясь поднять глаза, — ты тогда третий раз наставил на меня пушку. — И далеко не последний, — улыбка Рика ощущается кожей. Он притирается ещё ближе, давая понять, что это совсем не угроза, а скорее обещание. И говорит он вовсе не о кольте. — Утром я не успел взять реванш.       По спине Дэрила проносятся мурашки. Рик ведёт носом вдоль шеи, поднимаясь от загривка к ярёмной вене, и, борясь с мешающими волосами, убирает их медленным движением руки. Он припадает ртом к самому уязвимому месту, в которое часто вгрызались ходячие. В их реальности это ощущается почти иронично, а для Диксона ещё и дико, потому что здесь его никогда не целовали, и он сам этого не делал, искренне веря, что это просто «дурацкие девчачьи нежности». Когда выпадал шанс, он не занимался сексом или, тем более, любовью — он трахался. Грубо, грязно и быстро. Для него не существовало понятия о прелюдиях, если только это не минет или дрочка. В этом не было никаких чувств. Изредка была только злость и желание причинить боль.       Это было давно и будто не с ним. — Сними футболку, — тихая просьба срывается с его губ, и Рик почти сразу стягивает её с себя.       Спину тут же опаляет приятным жаром. Руки Граймса начинают гулять по животу и груди, а в ягодицы уже упирается ощутимый стояк — это доводит до сладкой дрожи в коленях точно так же, как и утром, но на этот раз что-то внутри Дэрила яростно протестует: голос Мерла в ушах и контроль, который он не умел отпускать. Не выдержав стыда вперемешку со страхом, он отстраняется от раковины и поворачивается к Рику, пытаясь замаскировать растерянность на лице. Граймс совсем не выглядит удивлённым — лишь немного озадаченным. Он понимает, чего Диксон так боится, и не собирается давить.       Его взгляд тут же падает на пулевое под правой ключицей — Дэрил уже не носит повязку, но шрам ещё свежий, с ярко-красной тончайшей кожей, натянутой по центру; «подарок» от Дуайта и напоминание об импульсивных решениях. Дэрил видит такой же шрам у Рика на животе, но уже старый, почти слившийся с цветом кожи — то самое ранение, о котором он рассказывал очень давно. Глаза Граймса продолжают гулять по голому торсу и, прогнав секундное смятение, он снова кладёт ладони на твёрдый пресс, царапает ногтями и скользит ниже, одновременно утягивая в медленный поцелуй.       «Блять…».       У Рика отличная память — за сегодняшнее утро он слишком быстро усвоил, что Дэрила кроет от поцелуев. Это было удивительно и для самого Диксона, потому что это всё ещё относилось к категории «дурацкие девчачьи нежности»; но признать, что он испытывает от этого эйфорию, было куда легче, чем признать, что ему сносит крышу от члена, упирающегося ему в задницу. В этом было гораздо больше страха и гораздо больше воспоминаний о том единственном разе, когда Мерл был страшнее отца.       «Я из тебя мужика пытался сделать. И что? Ничего! Будь у тебя яйца в мошонке, ты бы отрезал этому пидору член и запихнул ему в глотку».       «Но подумать только, ты сам решил попробовать его на вкус! Отвечай, засранец! Понравилось?! Выходит, я не зря называл тебя сестричкой-Дэрилиной, а?».       «Кто кого ебёт, выкладый. Или у вас полная демократия, когда дело доходит до членов в жопе?».       Дэрил разрывает поцелуй только для того, чтобы посмотреть Рику в глаза и прогнать из головы совсем не нужные сейчас воспоминания. Граймс переводит дыхание, и в следующую секунду его горячие губы ложатся на шею, пока руки решительно расстёгивают пряжку ремня, а затем и пуговицу с молнией. Дэрил пытается себе разрешить — впервые за долгое время просто отбросить любые тревоги и отдаться моменту. Он пиздец как хотел этого и теперь вполне заслуженно это получает. Просто взять и насладиться, ни меньше, ни больше. Потребовалось пережить сраный конец света и даже собственного брата, чтобы наконец позволить себе быть таким: плавящимся в чужих руках, как пластилин, из последних сил сдерживающим стоны, до одури желающим чего-то большего.       «К чёрту тебя, Мерл».       Он запрокидывает голову, ещё сильнее открывая шею, и после пары влажных поцелуев Граймс кусает, до боли вжимая зубы в кожу. Перед глазами всё начинает плыть, с губ слетает тихое и тягучее «да», и Рик повторяет укус, спускаясь ниже к ключицам. Рука Граймса уверенно орудует в штанах, сползающих с бёдер после каждого толчка в крепко сжатый кулак. С первых же прикосновений он набирает быстрый темп, довольно улыбаясь от мысли, что у Дэрила встал всего лишь от поцелуев в шею. Но на поцелуи больше не остаётся сил — всё брошено на попытки устоять на ватных ногах. Второй рукой Рик собирает влажные волосы Диксона в кулак и с закрытыми глазами прижимается к его лбу своим. — Знаешь… я хотел отсосать тебе утром, — низким и будто осипшим голосом произносит Рик, сглатывает и останавливается, резко сжимая член у самого основания и наконец добиваясь от Диксона первого гортанного стона, — и именно это я собираюсь сделать сейчас.       Рик опускается на колени. Это выглядит, как ёбаная мечта, и Дэрилу кажется, что он может кончить просто от одной этой фразы в сочетании с тем, как Граймс смотрит на него снизу-вверх. Увидеть Рика в таком положении не мог никто, пока дело не доходило до угрозы членам его семьи. Его группе. Все, перед кем он однажды стоял на коленях, в конце концов, умирали в страшных муках. И Нигану лучше спать с открытыми глазами, потому что он был последним человеком, перед которым Рик Граймс вставал на колени. Тогда в его глазах были только страх, ненависть и злоба, сейчас же они переполнены желанием и нечеловеческим голодом. Он облизывает губы и немного медлит, выдавая своё волнение — Дэрил сразу догадывается о том, что нервничает здесь не только он один. — Ты вообще делал это раньше? — спрашивает Диксон, пытаясь звучать как можно более естественно и непринуждённо. — Нет, — без доли стеснения отвечает Рик и, обхватив член рукой, медленно проводит снизу вверх, растирая по головке прозрачные капли смазки. Его минутная робость быстро развеивается и, обдавая нежную кожу горячим дыханием, он наконец решается прикоснуться к нему губами. — Боишься? — Ещё чего, — отшучивается Дэрил и, несмотря на желание не пропустить ни секунды того, как его член исчезает во рту Граймса, он запрокидывает голову, чтобы не смущать, и, закрывая глаза, пытается осознать происходящее.       Рик берёт его в рот осторожно и неспеша, пытаясь распробовать ощущения. Дэрил всегда пах едким табаком и моторным маслом, но здесь эти запахи смешиваются с резким и терпким мускусом и неожиданно распаляют ещё сильнее. Смакуя приятную тяжесть, с которой член лежит на языке, Рик пропускает его глубже, округляет губы и делает первое движение головой. Дэрил сразу ощущает обжигающий бархат его щёк и языка и сильнее впивается пальцами в края раковины за спиной. Рик повторяет эти робкие движения несколько раз, плавно опускаясь до середины и возвращаясь обратно, почти выпуская член изо рта. Приноровившись прятать зубы, он решается взять на полную длину, но головка, доставшая до задней стенки глотки, сразу перекрывает дыхание и провоцирует рвотный рефлекс — Рик резко отстраняется, пытаясь откашляться, и вытирает собравшиеся в уголках глаз слёзы. — Не геройствуй, шериф, — с едва ли скрываемой гордостью говорит Диксон, впервые за это время опуская голову и наконец смотря на результаты стараний Рика.       Граймс выглядит, как чёртова катастрофа с этим диким огнём в слезящихся глазах, с нитями слюны и смазки, соединяющими его припухшие губы и член, и с очевидным стояком в штанах, на который так и хочется надавить носком ботинка, чтобы услышать те самые звуки, которые Рик издавал утром. Он завёлся, как подросток, впервые в жизни отсасывая мужчине, и, очевидно, его смутило то, что он не смог впечатлить с первого же раза. Дэрил убирает спадающие на лицо пряди, кладёт правую руку на член, а другую вплетает в кудри Граймса на затылке, поглаживая и убеждая расслабиться. Рик поддаётся лёгкому давлению и открывает рот, позволяя Дэрилу самому выбрать глубину и темп. Диксон толкается внутрь гораздо быстрее и ощутимее, властно держа за волосы, но при этом каждый раз следя за тем, чтобы Рик мог дышать и чтобы смог понять свои возможности на данный момент. Иногда Рик забывает о зубах, но сразу вспоминает об этом, когда слышит сдержанное шипение сверху; иногда он просит остановиться, кашляя и подаваясь назад, и Дэрил позволяет ему отдышаться. Вся эта затея оказывается далёкой от идеального минета, но для абсолютного наслаждения Диксону вполне хватает самоотверженных стараний, горящих глаз и тугого влажного рта Граймса.       После очередной паузы Рик сам тянется к блестящей головке, оплетает её горячим языком и, продолжая кружить им по выступающим венам, опускается вниз, стараясь расслабить горло. Член скользит глубже и, в конце концов, Рик упирается носом в жёсткие волосы в паху. Дэрил ахает от неожиданности, его бёдра вздрагивают, поддавшись приятной судороге, и он опускает обе руки на голову Рика, удерживая до тех пор, пока тот не начинает давиться и кашлять. — Чёрт, Рик… — Хорошо? — осипшим голосом спрашивает Граймс, поднимая помутневший взгляд. На его влажных губах застывает победная улыбка. — Шутишь? — усмехается Дэрил, осознавая, как сильно хотел бы кончить Рику в рот. — Я уже почти.       Он решает, что с Рика хватит, и просто додрачивает себе рукой, устроив вторую ладонь в чужих волосах. Ему достаточно буквально минуты, в течение которой они иногда встречаются взглядами: в глазах Рика почти не осталось никакой робости — только твёрдая решимость и сладкое упоение. Оргазм накрывает приятной и тягучей волной, и, слыша, с какими, на удивление, чувственными стонами Дэрил подходит к краю, Граймс тянется к собственному стояку и сжимает просящий внимания член сквозь ткань. Дэрил вздрагивает так откровенно и беззащитно, что Рику хочется взвыть от до сих пор неудовлетворённого желания подарить ему куда больше, чем это. Горячие капли врезаются в его шею и грудь, почти обжигая и медленно стекая по животу. Диксон дышит тяжело и прерывисто, запрокинув голову и перебирая в пальцах непослушные кудри Граймса, который, кажется, вот-вот рухнет на пол от усталости вперемешку с желанием. — Пойдём в душ? — тихо предлагает Рик и пытается подняться, не подавая вида, как сильно теперь ноют колени. Дэрил согласно кивает, неуклюже выпутываясь из спавших на щиколотки джинсов, и Граймс, не сдерживая ухмылки, решает добавить: — Ты пахнешь, как уличный пёс. — Думал, тебе нравится, — игриво и почти что нагло отвечает Диксон, впиваясь рукой в выпуклость на штанах Рика и тут же начиная их расстёгивать.       Граймс в ответ только смеётся, признавая, что его раскусили.