Мы разные, но мы связаны.

***

Акутагава Рюноске редко задумывался о собственной значимости. Мир вокруг него казался слишком жестоким и беспощадным, чтобы позволить себе роскошь самоанализа. Когда он был ещё мальчишкой, резво носившимся по трущобам, его единственной целью было раздобыть кусок хлеба — сначала для младшей сестры, потом уже для себя. С той секунды, как в его жизни появился человек с проницательными карими глазами и безупречно выглаженным костюмом, Рюноске поставил перед собой новую цель — стать для него хоть каплей интереса. Всё ради того, чтобы та, кто значила для него весь мир, а за ней и он сам, обрели крышу над головой и место в Портовой мафии. Вступив в ряды преступной организации, он взвалил на себя новую ношу — не разочаровать Дазая Осаму. Не только из страха быть выброшенным обратно на улицу, но и из леденящей преданности тому, кто протянул ему руку в момент, когда мир хотел его раздавить. Ради сестры, наставника, ради той крошечной надежды, что он кому-то всё-таки нужен — Акутагава был готов сдирать ногти до крови, стирать пальцы в пыль, глотать яд усталости, лишь бы не ощутить снова взгляд Гин, полный боли и утраты. Вот почему, получив приказ от Дазай-сана, он уже двенадцать часов как прочёсывает каждый переулок Йокогамы в поисках хоть малейшего следа проклятых Агнцев. Сон — не привилегия, а слабость. Дазай его собственноручно задушит, посмей он вернуться ни с чем. Руки тряслись от изнеможения, но он упрямо продолжал идти, щурясь на безжалостное солнце и пытаясь просчитать следующий шаг. Всё было напрасно — ни одной зацепки, кроме расплывчатых слухов о голубоглазом Короле, вновь исчезнувшем в тумане, словно фантом. Как найти призрака, чьего лица не видел никто, кроме одного человека? Дазай утверждал, что видел его. Уверял Хироцу, что в пылу погони маска соскользнула, и черты этого таинственного лидера навсегда отпечатались в его памяти. И Босс поверил. Даже не задумываясь в правдивости слов своего преемника, он пригласил к ним художника, мастера визуального воплощения, и поручил ему, со слов наставника, создать портрет того, кого до сих пор считали мифом. Брюсоль, так звали художника, рисовал этот злосчастный образ больше тридцати раз. И каждый раз сталкивался с презрительным голосом Дазая: «Это лицо невыразительно», «Это не он», «Ты вообще умеешь рисовать?» И всё повторялось снова. Карандаш. Бумага. И чей-то образ, застывший в чьей-то памяти. Даже у Акутагавы заболели ноги стоять и смотреть на дрожащие от усталости руки художника, который в очередной раз выводил линии под пристальным взором Дазай-сана, боясь провести карандашом как-то не так — ведь ему снова придётся перерисовывать. И лишь на тридцать восьмой попытке Дазай наконец кивнул удовлетворённо. Брюсоль, вымотанный и почти утративший веру в свои способности, всё-таки сумел поймать нужные черты. Мужчина, смотрящий с бумаги, был не просто красив, а воплощал и правда явный архетип, нотку драматурга и романтизма. Ну так сказал Брюсоль. Нос — аккуратный, маленький, не сильно вздёрнутый, но и не скучно прямой. Глаза, наконец, приняли ту самую правильную, европейскую посадку — округлые, ярко-голубые, будто два кристалла льда. Рыжие брови изогнулись вверх тонкими линиями, придавая взгляду то ли лёгкое изумление, то ли скрытую насмешку, а волосы обрели форму: волнистые, чуть лохматые, но не лишённые аккуратности. Губы припухлые, бледные, но очерченные точно скальпелем. И самая, по словам Дазай-сана, критически важная деталь — веснушки. Разбросанные по переносице и немного по скулам, они придавали образу странную теплоту. Дазай не уставал повторять о них, как будто именно эти маленькие точки были ключом ко всей разгадке. Портрет вышел пугающе обаятельным. Лицо, смотревшее с листа, притягивало взгляд, дразнило. Он был красив, почти вызывающе, и оттого бесил Рюноске до скрежета зубами. Акутагава невольно ощутил желание, не эстетическое, не любопытствующее, а яростное, животное, вцепиться в рыжие локоны этого парнишки и впечатать его лбом в ближайшую кирпичную стену. Столько часов, столько бессонных ночей, столько тупиков, следов, что обрывались, как будто их нарочно стирали — всё из-за одного чертовски прыткого оборванца. Каждый раз, покидая очередной темнеющий переулок ни с чем, он шептал проклятия сквозь зубы. Кажется, к этому часу их накопилось больше сотни. И с каждым кругом по Йокогаме, с каждым безрезультатным разговором с информаторами, ненависть в его груди только разгоралась. Агнцы ушли в тень. А их Король — сама тень в человеческом обличье. Возвращаясь по заученному до мелочей маршруту в родной переулок, затерянный среди серых жилых коробок, принадлежащих Портовой мафии, Рюноске чувствовал, как в груди разливается вязкое чувство беспомощности. Мир, в котором он жил, не оставлял места слабости — и всё же он ощущал себя абсолютно ничтожным. Его руки, натренированные до автоматизма; его смертоносная способность, отточенная до предела; все годы боли, дисциплины и крови — вдруг обесценивались. Одна ошибка — и он ничто. Тень. Пыль под ногами. Он мог провалить всё: подвести наставника, сестру, всю структуру, в которую вгрызался зубами. Эта мысль была такой жестокой в своей обыденности, что если бы он умел плакать — он бы, не задумываясь, разрыдался. Но не мог. Он просто шёл дальше, неслышно проклиная себя. Знакомая дверь на верхнем этаже стала для него почти символом покоя. Маленькая щель между хаосом и спокойствием. Юноша постучал — два коротких стука и один нерешительный, прежде чем неуверенно нажать на кнопку звонка. За ней послышались лёгкие шаги, мягкое движение — кто-то прислонился к двери, наверняка изучая силуэт в глазке, и почти сразу щёлкнул замок. Из квартиры вырвался тёплый аромат домашней выпечки, пряный, уютный, непривычно живой для мафиозного мира. На пороге стояла она — его сестра, в простой домашней одежде, с лёгким небрежным хвостом, испачканными мукой руками и мягкой улыбкой на губах. Гин казалась частицей иного мира, того, в котором можно дышать свободно. Её лицо озарилось при виде брата, но в следующую секунду в глазах промелькнула едва заметная тревога. Она сразу почувствовала: что-то снова пошло не так. — Привет, — тихо произнесла девушка, отступая от порога, оставляя пространство, чтобы брат мог войти. Её голос звучал буднично, но в нём пряталась нежность. Как только он переступил порог, она без лишних слов закрыла за ним дверь. — Привет, — отозвался Рюноске слабо, с натянутой улыбкой. Не дожидаясь ни ответа, ни объятий, он молча направился по знакомому коридору, свернув направо, к ванной. Гин тут же пошла за ним, склонив голову набок, будто вслушиваясь не столько в его шаги, сколько в напряжение, пропитавшее каждый его жест. — Тебя не было дома больше двенадцати часов, братец, — мягко, но с упрёком сказала она. — Где ты пропадал? Он молча включил воду, опуская руки под холодную струю. Песок, пыль, следы улицы смывались с кожи, но не из разума. Рюноске пожал плечами, словно отгоняя чужие мысли. — Мне поручили дело. По Агнцам... — начал он, но слова повисли в воздухе, обрываясь прежде, чем успели обрести форму. — И как успехи? — осторожно спросила сестра. — Пойдёт, — бросил он. Гин неодобрительно цокнула языком, её брови, тёмные и выразительные, сошлись в центре. В лице отразилось недовольство, знакомое ему с детства. — Ты не похож на человека, у которого всё "пойдёт", — твёрдо сказала она, вглядываясь в его лицо, безуспешно стараясь прочесть мысли. Рюноске, вытирая руки полотенцем, сжал ткань слишком сильно. Пальцы судорожно вцепились в махру, желая скрыть напряжение, разрастающееся внутри. От неё он не мог скрыться. Никогда. Там, где другие видели каменное лицо, холодную маску, Гин видела его настоящего. Не оружие, не солдата, не исполнителя, а брата. Все часто говорили, что он бесчувственный, что эмоции для него — пустой звук. И только она видела в нём нечто большее, обладая редким даром — понимать его молчание. — Гин, — тихо пробормотал он, устало прикрывая глаза, — давай не сейчас, ладно? — А когда? — всё с той же спокойной мягкостью произнесла она, глядя на брата. В её голосе не было ни крика, ни укора — только терпение. Гин никогда не умела кричать. Даже когда внутри всё рвалось на части. — Гин… Он хотел уйти от разговора, спрятаться в молчании, но она уже подошла ближе, не давая ему возможности скрыться. Её ладонь крепко обхватила его руку — и без особых усилий она повела его вглубь квартиры. Гостиная была их маленьким убежищем, оазисом тишины в сердце мафиозного хаоса. Плотные тёмные шторы мягко гасили свет, создавая полумрак, в котором можно было быть собой, без масок, приказов и необходимости притворяться. Комната пахла чем-то тёплым — кофе, пылью, памятью. Гин усадила брата на край дивана, сама устроилась рядом, склонившись чуть ближе. Её ладонь легла ему на плечо — движение осторожное, тёплое, почти незаметное, но пронизанное заботой. Её пальцы начали медленно двигаться, пытаясь стереть с его тела следы напряжения. — Рюноске, — сказала она, и в её голосе прозвучала решимость, неожиданная для такого тонкого, сдержанного тембра. Он не ответил сразу — просто тяжело выдохнул. Опустился спиной на диван, прикрывая глаза рукой. — Дазай-сан дал мне две недели. Прошла уже неделя. Осталась одна. И я… я даже не приблизился, — проговорил он срывающимся голосом. — Я облазил всю Йокогаму. Каждого информатора. Заплатил, угрожал… но никто, никто даже не слышал ничего, кроме идиотских сказок! Он крепко сжал её ладонь, будто она могла удержать его от падения в бездну. — Если не принесу что-то стоящее по Агнцам… он меня просто убьёт. На месте. Позади раздался едва слышный писк. Кофеварка, закончив свою работу, сообщила об этом тихим звуком. Гин лишь чуть повела плечом, пообещав себе, что займётся этим позже. Сейчас всё её внимание принадлежало брату. — Почему он сам не может этим заняться? Почему именно ты? — спросила она почти шёпотом, сдержанно, но с явным раздражением. — «Смерть Небожителей» снова вернулась. И вместе с ними — «Шрамы». В прошлый раз они оставили после себя кучу крови и сплетен. Босс поручил Дазаю срочно уладить вопрос с поставками в Китай, обезопасить Северных и спрятать их от этих… тварей. — «Смерть Небожителей» я знаю… — Гин медленно кивнула, её голос стал задумчивым. — А Шрамы… это те, что с татуировками когтей зверей? — Да. У них ни капли совести. Когда-то продавали детей, когда никто им не мешал. Теперь снова вышли на рынок — наркота. Или, точнее, воровство наркоты. — Они ведь конфликтовали с «Ольракет», верно? — Гин слегка прикусила губу, провела по ней пальцем, сдирая крошечный кусочек кожи, не замечая этого. — Со всеми успели. А теперь взялись за Северных. Копируют Агнцев, пытаются встать на их место, пока они прячутся от нас. Рюноске подался вперёд, хотел встать, скрыться, начать снова этот безнадёжный бег. Но её рука на его плече уверенно остановила его. — И ты уверен, что совсем ничего? Ни одного следа? — Ни-че-го, — выдохнул он с отчаянием, глядя в пол. — Ни одной, чёрт побери, зацепки. Он отвернулся, не позволяя себе ни слабости, ни боли, но всё же она вырвалась наружу в сжатых челюстях и дрожащем дыхании. Гримаса усталости скользнула по его лицу, прежде чем он смог её скрыть. — Рюноске.. — её голос был тихим, почти шёпот, — я помогу тебе. — Нет! — крикнул он рвано, резко, будто удар током. Парень отшатнулся, как от огня. — У тебя и так полно забот. Мне только тебя не хватало — не вмешивайся… — Но я знаю, какой он, — голос сестры надломился, и в нём впервые проступил страх. — Я знаю, на что способен Дазай-сан… Он не станет щадить тебя. Я не смогу это вынести… — Я сказал нет! — Рюноске вскочил, пренебрегая болью в уставшем теле. — Нет, Гин! Ты слышала? Нет, и точка! Гин тоже поднялась, не уступая в порыве. Её тонкий силуэт дрогнул от ярости, и она топнула ногой, впервые позволив эмоциям прорваться наружу. — Теперь ты меня послушай, — бросила она, глядя ему прямо в глаза, — позавчера я случайно услышала, как Эйс-сан разговаривал с Хироцу-саном… Они говорили о Агнцах. Слова повисли в воздухе, как раскат грома. Рюноске застыл на месте, будто земля ушла из-под ног. — Эйс-сан выпытывал у Командира всё, что мог. Хироцу-сан не сказал ничего конкретного, но… — Гин глубоко вдохнула, словно набиралась решимости, — Эйс-сан признался, что собирает всю информацию по ним. Он хочет выделиться перед Боссом. А это значит, у него уже есть хоть что-то. Он молчал. Неотрывно смотрел на сестру, разрываясь между сомнением и надеждой. Эйс… Скользкий, ненадёжный… но Гин бы не солгала. Не она. — Даже если так… — начал он, не зная, к чему клонит сестра. Она на мгновение прикусила губу, колеблясь. Только сейчас до неё дошло: она не должна говорить больше. Он не должен знать. Если он узнает — никогда не отпустит её на это. Никогда. И тогда, сменив выражение лица, девушка осторожно улыбнулась. — Не волнуйся, братец. Мы что-нибудь вместе придумаем. Акутагава молча кивнул, наблюдая, как Гин, лёгкая и бесшумная, направилась на кухню. Послышался звон фарфора, тихий шорох шагов, и спустя секунду — знакомый щелчок включившегося чайника. Эти звуки, простые и домашние, разносились по квартире как нежная мелодия, вкрадчиво убаюкивая сердце, тревожное и сжавшееся, словно кулак. Этот разговор… Он вымотал Рюноске. Да и все разговоры в его жизни были для него испытанием. Он никогда не умел говорить о чувствах, не привык раскрывать душу даже самым близким. Для него это было сродни вывернуть себя наизнанку — болезненно, стыдно, опасно. Но сильнее всего он ненавидел беседы с Боссом Портовой мафии.. и с Дазай-саном. Эти двое были как зеркало и отражение, одинаково хищные, одинаково безупречно просчитывающие. Их слова — не просто реплики. Это были крючья, тонкие, острые, вгрызающиеся в разум, разбирая его по кирпичикам. Они словно сколопендры, беззвучно проникающие в голову, чтобы там копаться в каждой скрытой мысли, выуживая правду даже из молчания. Мори-сан и Дазай-сан говорили одинаково, сидели одинаково, даже смотрели с одинаковым выражением на лице. Для Акутагавы не существовало разницы между страхом перед Боссом и страхом перед наставником — оба в равной степени держали его на грани. Разве что один мог сломать волю взглядом, а другой — рёбра, если ты не угодил ему ответом. Он помнил, как стиснутый кулак Дазая врезался в живот, вышибая воздух и остатки утреннего завтрака. Но и это было частью службы. Частью пути, который он выбрал. Он заслужил это. И Рюноске боялся не этого. Боялся не кулака, хотя тот и оставлял на теле синяки на долгие дни. Боялся не выговоров и не угроз. Он боялся взгляда — тёмного, пронизывающего, абсолютно спокойного взгляда, в котором не было ни сострадания, ни раздражения. Только холодная оценка. Боялся услышать в его голосе то особенное разочарование, которым Дазай выражал полную потерю интереса. Это было хуже побоев, хуже смерти. Он помнил, как однажды, после проваленного задания, Дазай просто не стал говорить с ним. Прошёл мимо, не бросив даже мимолётного взгляда. И этот молчаливый приговор причинял боль физически. Он тогда впервые по-настоящему почувствовал, что для своего наставника он может стать пустым местом. Ненужным инструментом. Заменимым оружием. И если он не найдёт Агнцев так и будет. — Рюноске! — голос сестры, зовущий и тёплый, прозвучал из кухни, вытягивая его из мыслей. Он с усилием поднялся с дивана, тело отзывалось тяжестью, но шаг за шагом он двинулся на кухню. Там, на столе, уже стояли чашки — знакомые, расписанные синим узором. Аромат свежезаваренного чая ласково коснулся обоняния. Рюноске любил чай. Не как напиток — как ритуал. Как короткую передышку. Его любовь к чаю родилась от Гин, а её — от него. За одной чашкой они могли молчать, и молчание это было настоящим — наполненным тишиной, в которой не требовалось слов. Там, среди горячего пара и уютного света лампы, они чувствовали себя людьми. Просто брат и сестра. Рюноске опустился за стол с почти церемониальной неторопливостью, пододвигая к себе одну из фарфоровых кружек. Ягодный аромат — густой, терпкий, с бархатистыми переливами клюквы и вишни — растворился в воздухе, будто убаюкивающий шёпот, стирая границы между тревожными мыслями и настоящим. Напротив него села Гин. — Годжи-чай? — спросил он, вдыхая аромат, словно пытаясь уловить в нём что-то ускользающее, почти забытое. С губ слетело едва слышное дыхание, а глоток чая разлил по телу тёплую, умиротворяющую волну. — Да, он, — с легкой улыбкой ответила Гин, тоже поднеся чашку к губам. — Я думала заварить Акаибоши… но, кажется, мы пьём его слишком часто в последнее время. Снаружи, в темноте, лениво откликнулась сова. Её глухое уханье, отголосок сна, перекатилось в ночи. Рюноске медленно повернул голову к окну, глаза его затуманились, в вновь настигших мыслях. Удивительно, но даже в этой тишине, в родном присутствии сестры, под куполом покоя и уюта, его мысли были по-прежнему окутаны ядом. Агнцы. Порочные до пятого поколения. Сущности, чьё существование само по себе нарушало порядок. Он терзался: что же они на самом деле? Искусно выстроенная организация, двигающаяся по заранее продуманному сценарию? Или безумная спонтанность, возведённая в культ удачи? Выжившие из Отлова Эсперов все как один говорили: Голубоглазый Король был невысок, худощав, но стремителен и гадко проворен. Он никогда не стоял на одном месте, изматывая своих противников постоянным перемещением позиций. Его дар — гравитация — не просто оружие. Это вызов самой реальности. Возможность сломать законы природы, одним усилием воли перестроить ткань мира. И не удивительно, если такие силы ещё существуют, это естественно, что Босс бросил все силы на его поимку. Ведь в этом мире самое важное это иметь при себе оружие. Но самым мучительным было другое — Дазай-сан. Он стал еще злобнее, как никогда и, естественно, это ещё сильнее сказывалось на его подчинённых, особенно Акутагаве. Его жажда показать миру, насколько далеко простирается его гениальность лишь подпитывала интерес Босса словить неугомонную овечку. Дазай-сан готов доказать, что способен поймать абсолютно любого и даже того, кто уже однажды посмел ускользнуть из его перебинтованных цепких рук. Уму непостижимо. Эту злобу осознания в тёмных глазах Акутагава никогда не забудет. Но Рюноске понимал его. Чёртов Голубоглазый король с тёмный маской на лице, скрывающей его лицо — был похож скорее на ребёнка, заигравшегося во взрослые забавы, чем на расчётливого убийцу с смертоносной способностью, за чью голову готовы были заплатить от 30 миллионов йен. И именно с самого начала для Акутагавы он, низкий, худощавый, показался лёгкой добычей. Особенно когда, вопреки всему, этот мальчишка каким-то невероятным ловким образом умело взобрался по ящикам, выступающим кирпичам на самую высокую железную балку, поддерживающую крышу здания рядом с дымоходом. «Сбегает!» — тогда подумал Рюноске, не представляя что из этого потом выйдет. Только после пяти секунд размышлений, он ошалело заметил яркий алый блеск способности, а после грохот с которым с неимоверной точностью полетело огромное количество коробок с оружием в него, Тачихару и Хироцу. Множество ящиков, полных смертоносного арсенала, со всей силы полетели на землю с одной целью — уничтожить Мафию. Задуманный манёвр оказался гораздо более изощрённым и умным, чем Рюноске мог предположить изначально. Агнец больше не казался лёгкой добычей. Он не позволял даже приблизиться к себе, стоя на самой высокой точке в здании, он олицетворял полную неуязвимость, не поддаваясь никаким попыткам нейтрализовать Короля. И даже когда Акутагава, в злобном порыве, истощенный попытками защититься от постоянных атак, активировал Расёмон и попытался на нём подпрыгнуть ближе к рыжему, получил мощный удар ломом в ребро. Кость раздробилась, и с оглушающим криком он рухнул на землю. Лом, ведомый и потяжелевший из-за гравитонов, летал по зданию как бумеранг, смахивая всех мафиозных букашек и заставляя Хироцу вновь отступить ближе к выходу. Тачихара на такое не купился, но за это и поплатился: лом, что вернулся хозяину, а после вновь брошенный в противников задел его бок острой частью, оставляя за собой рваную рану. Тогда мозг Рюноске заработал на всю силу. Бочка, которую чудом не задела адская бойня, стояла рядом, с предупреждающей эмблемой взрывоопасности. В эту же секунду Акутагава придумал новый план. Не раздумывая, он воспользовался своей способностью и сильным толчком направил её прямо к рыжему Королю. С холодным расчётом парень наблюдал, как Агнец скорее механически оттолкнул бочку в сторону тем же ломом, не замечая, что внутри неё скрывается сильная угроза. Взрыв был громким, оглушающим. Голубоглазый король видимо тогда захотел отбить подлетевшую бочку в сторону надоевшему ему Хироцу, не приметив того, что внутри неё был горючий бензин. Удар железа о железные прутья бочки высек искру, и она, красивым пламенем, рванула с такой мощью, что рыжему оставалось лишь отлететь в сторону и больно приземлиться спиной о стену, наконец оказавшись в диапазоне атак Хироцу. Для Акутагавы это была победа. Это был блестящий ход, и Рюноске даже почувствовал, как в груди поднялось чувство гордости. Он захотел срочно поделиться своим удачным планом с наставником, чтобы он наконец заметил потенциал в нём. Но вовсе не заметил, как Дазай-сан зашёл в здание, отвлекая всё внимание Рюноске на него. И не заметил, как рыжая стерва, почувствовав неладное, подняла в воздух орду пуль, готовых разрушить всё на своём пути. И вот он, как последний идиот, схватил одну из шальных пуль на лету, ощущая её в своём теле, и в этот момент всё его желание похвастаться исчезло. Какой позор. И позорно вспоминать это сейчас. Ловя на себе слишком серьёзные взгляды сестры, напитанные беспокойством. От того становилось ещё хуже. Отряхиваясь от воспоминаний, Акутагава снова отпил глоток чая, наслаждаясь сладким ягодным привкусом. Горячий чай быстро его разморил, даже мысли растворились в голове. Рюноске удивлённо похлопал глазами, чувствуя сильную слабость и сон. Глаза словно наливались свинцом, стремясь сомкнуться. Акутагава медленно тряхнул головой, пытаясь стряхнуть с себя внезапное оцепенение — тепло растекалось по телу, сменяясь томной сонливостью. Руки не слушались, как будто стали чужими, а всё тело будто вот-вот поддастся тяжести усталости и рухнет прямо здесь — в омут глубокого, непробудного сна. Сон тянул его в свои объятия слишком резко, почти насильственно и очень неестественно. Он медленно повернулся к сестре — и заметил, как она снова пристально смотрит на него. — Что это?.. — слабо пробормотал Рюноске, чувствуя, как в теле будто кто-то выкручивает энергию, оставляя одну лишь слабость. — Снотворное, — прошелестел голос Гин. Тихий, почти невесомый. Но в её взгляде светилась решимость, крепче любой стали. Он нахмурился и с трудом отставил чашку — недопитый чай теперь вызывал тревожные подозрения. Голова кружилась всё сильнее, мысли спутались, теряя связь с реальностью. — Зачем?.. — голос его сорвался на хриплый выдох. — Тебе нужно поспать, — коротко ответила она. Рюноске раздражённо качнул головой. Что-то было не так. Она определённо что-то скрывает. Но что? Мысли ускользали, а веки наливались тяжестью, с которой уже невозможно было бороться. Всё внутри требовало лишь одного — сдаться. — Зачем?.. — почти беззвучно повторил он, и его голова опустилась на стол, словно сама по себе. Ответа он уже не услышал. И как только глаза сомкнулись — сон поглотил его мгновенно. Глубокий, тяжёлый, на целый день, если не дольше. Гин осталась рядом. Не шевелилась. Лишь смотрела на брата, терзаемая сомнениями. Поступок казался жестоким, но она решительно находила себе оправдание. Ведь цель была выше страха… важнее даже доверия. Кабинет Эйса был ключом ко всей загадке, и если ради этого ей придётся пойти на риск — она пойдёт. Рюноске никогда бы на такое не решился, зато она была готова на всё. Ради брата. Осторожно и тихо, девушка поднялась со стула, аккуратно задвигая его под стол. Тихой поступью она подошла к брату, бережно обняла его за плечи и повела в сторону гостиной. Диван встретил его тяжёлое, безвольное тело мягкой глубиной. Акутагава спал крепко, вряд ли он проснётся ближайшие 3 часа, если не больше. — Не сердись… зато отоспишься, — прошептала она, накидывая на него лёгкий плед, словно прикрывая вину тонким слоем заботы. Бросив последний, долгий взгляд на брата, Гин стремительно направилась в свою комнату. Там, в привычной полумгле, она молча переоделась: тёмные, удобные брюки, кофта, давно потерявшая новизну, и её верное пальто — потёртое, с рваными краями. На лицо легла медицинская маска, скрывающая эмоции. Проведя расчёской по густым, тёмным волосам, девушка бросила взгляд на часы: до начала собрания Исполкома в Портовой мафии оставалось двадцать минут. Весьма кстати. План был до смеха прост и глуп. Проникновение в кабинет Эйса — почти что добровольное подписание смертного приговора. Но без этого Рюноске останется в неведении, а их шансы — отрицательными. И если единственным способом помочь брату станет собственная жизнь — она была готова. Без сожалений. Даже если это казалось безумно глупым и отчаянным. К счастью, здание, где жила их семья, находилось совсем недалеко от центрального корпуса Портовой мафии. Когда-то Дазай-сан лично распорядился поселить их поближе — под удобным, пристальным наблюдением. Поэтому сейчас Гин не пришлось спешить. Обувшись, она на мгновение задержалась у порога. Затем, собравшись с духом, спокойно вышла из квартиры и, не оглядываясь, закрыла за собой дверь на ключ. Чтобы попасть в главный корпус Портовой мафии, одного желания было мало — требовался специальный квалифицированный пропуск. Система безопасности обновляла коды каждые три дня, и без актуальной карты доступа здание превращалось в лабиринт с запертыми дверями. У Гин в распоряжении была лишь электронная карточка второго уровня — она позволяла, к сожалению, пройти лишь через ряд основных коридоров, но о верхних этажах можно было только мечтать. Зато у Рюноске был премиальный пропуск четвёртого уровня — достаточно высокий, чтобы без проблем подниматься на этажи Исполкома. Эту карту ему лично выдал Дазай-сан, лениво заметив, что устал каждый раз поднимать трубку, когда секретарша спрашивала, можно ли пустить Акутагаву в его кабинет. Простая мера удобства, но в то же время — жест доверия. Дазай выдрессировал Рюноске, как преданного пса, даже не задумываясь, что тот может использовать это иначе. Но о Гин он не подумал. Или подумал — но не поверил, что она способна на такой безрассудный поступок. Главный корпус кричал о больших бабках: выполненный в минималистичном стиле, он держался властно в своих тёмных тонах с огромными панорамными, односторонними зеркальными окнами. В холле встречали улыбчивые "сотрудники" в смокингах, спокойно попивающие кофе, но прячущие стволы под пиджаками. Гин коротко кивнула женщине у стола, что-то печатавшей на компьютере. Над ней висел большой стенд-график работников — пародия на обычный офис, чтобы уж сильно не злить правительство своей наглостью. Звук лифта раздавался при каждом пройденном этаже — одна из скрытых систем слежения. Сотрудники мгновенно узнавали: кто-то поднялся. Знак охранникам — быть начеку. Гин лишь сжала губы, надеясь, что её расчёт верен. В это время должно было начаться собрание Исполкома — а значит, охрана сконцентрируется ближе к конференц-залу, оставив нужный ей коридор менее охраняемым. Лифт остановился. Створки плавно разошлись, и Гин напряжённо огляделась. Тишина. Перед ней оказался длиннющий коридор, в котором новичку заблудиться было бы проще простого. Лишь по нумерации кабинетов можно догадаться куда двигаться — однотонность сводила с ума. Цифра над дверью лифта мигала красным — 13-й этаж. Гин на месте. Здесь располагались кабинеты высших по званию людей в Портовой Мафии, которых сейчас созвали на срочное собрание Исполнительного комитета. Дорога к нужному кабинету Эйса должна была быть полностью чистой. На миссии Гин всегда надевала мягкие кеды — шагов в них почти не слышно, будто касалась не пола, а воздуха. Медленно, стараясь не издавать ни звука, девушка двинулась вперёд, прильнув к холодной стене, как тень, сливающаяся с тёмным интерьером. Гин взглянула наверх, вспоминая периметр обзора верхне-курсовой камеры, что отображала правую сторону коридора. Устройство двигалось схематично, плавно перемещая камеры то на право, то на лево с промежутком в целых 20 секунд. Ход Гин, которая могла прикинуться подменой Акутагавы, всё равно был ограничен, ибо специфика работы Рюноске была ярко отличительной от работы Эйса. Именно поэтому здание и было обговорено поделено на две части: вооружённая — правая и ценная — левая. В ценную входили все денежные обороты, от наркотиков, оружия до продажи украденных драгоценностей, но перспектива карьеры старшего Рюноске вовсе не тянула в этот спектр, уж склонен Дазай-сан был учить его махать руками, чем просиживать над отчётами. Поэтому брат не мог ни в каком случае ступать на эту часть — обговорено правилами. Так что Гин нужно было проскользнуть на ту часть и не попасться на глаза некоторым оставшимся охранникам. Камера отвернулась, и девушка резво юркнула в тёмный уголок, дожидаясь пока устройство повернётся назад, направо, чтобы иметь возможность перебежать дальше налево. Так и вышло. Девушка, перебежав до нужной стороны, тихо облегчённо выдохнула. Добраться до нужной двери было целым испытаниям, хотя ей, с пропускной элитной карточкой брата было намного легче, чем обычной шестёрке, которого подстрелили бы сразу на входе в лифт. В спину внезапно кольнуло мерзкое ощущение чужого присутствия. — Эй, как бы я сейчас лапши навернул из той шаурмечной, — вдруг эхом раздался ленивый мужской голос где-то справа от уха. Акутагава от испуга закрыла рукой рот. — Лапши... в шаурмечной? Ты больной? — из тени показался бородатый мужчина в чёрном костюме, небрежно покручивая пистолет в ладони. Охранник. «Что ты здесь делаешь, падлюка?» — в мыслях разозлилась Гин, глядя на бестолкового работника, который обязан был стоять ближе к середине коридора, около лифта, чтобы не пропустить недоброжелателей. — А что? У них ещё есть жареные креветки! Весёлые голоса отдалялись, шаги стихали за углом. Гин затаила дыхание, полная надежды, пока не уловила последнее брошенное в полголоса: — Ты уже ими провонял… Теперь можно двигаться дальше. Она аккуратно выглянула из-за угла: пусто. Быстрый взгляд направо, затем налево — никого нет. Неразборчивое эхообразное бормотание прошедших мужчин теперь не казалось таким страшным, они были достаточно далеко для того, чтобы продолжить путь и не задумываться о их скором возвращении. Вскоре перед ней выросла знакомая, огромная дверь из дорогого тёмного дуба, с изящно вырезанным номером 13-83. Кабинет Эйса. Из кармана Гин тихо извлекла отмычки — тонкий крючок и Г-образный натяжитель. На секунду девушка замерла, прокручивая в голове воспоминания уроков, что Рюноске передал ей со слов Дазай-сана. Всё должно быть чётко. Никакой спешки. Она присела перед замком, с интересом оглядывая его и всматриваясь в скважину изнутри. Взлом девушка делала далеко не первый раз, но этот казался самым серьёзным и опасным в её жизни. Бледные руки подрагивали от адреналина. Осторожно введя натяжитель в нижнюю часть скважины, она слегка надавила, пытаясь поймать напряжение замка. Цилиндр чуть повёлся, но замер — штифты сопротивлялись. «Спокойно. Без резких движений…» Гин нащупала первый штифт крючком, приподняла его, одновременно усиливая давление на натяжитель. Кончики пальцев дрожали от напряжения, в них ощущалась слабая вибрация — пружины боролись. Щелчок. Один готов. Второй сдался практически сразу. Но третий застрял. Девушка, в смятении, чуть ослабила натяжение, дав ему «просесть» и изменила угол — и вот он тоже уступил. Четвёртый. Пятый. Последний всегда был самым капризным. Гин знала это со слов Акутагавы, когда тот, чтобы произвести впечатление на наставника, битый час взламывал замок, проклиная его всеми ругательствами мира. Он научился, но бедный подопытный замок с 113 попытки треснул. Гин утёрла рукавом выступивший пот, стараясь сбросить напряжение, чтобы отпустить цилиндр на миллиметр и подцепить штифт осторожно, выверяя каждое движение. Щелчок. Цилиндр провернулся. Дверь поддалась. Тихо. Беззвучно. Довольно просторный кабинет встретил её лёгким дуновением ветра и мозолящей глаза роскошью. Золотые, настенные часы, обшитое бархатом кресло, раскрашенный ковёр, шкаф-сервиз. Кресла напротив с кофейным столиком и вид из панорамных окон. Чертовски красиво, но на любителя. Она бы вывезла половину этого напускного хлама на свалку. Кабинет был красив, но излишние декорации лишь портили картину, показывая настоящую циничную сущность хозяина. Гин вздохнула, тихонько прикрывая дверь за собой. Хватит смотреть, надо действовать быстро. Аккуратно ступая в кабинет, она глупо оглянулась на наличие камер, хотя и знала, что в кабинеты камеры категорично не ставят. Самый главный миф о здании Портовой мафии, что здесь насчитывается огромное количество камер — что на самом деле смешная ложь. Да, они есть, но лишь в коридорах и приличное количество, но не на важных объектах и категорически не на потенциально секретных уголках здания. И то, с десятитысячным BIQ-кодом. Гин поняла концепцию отсутствий камер только со временем, заходя в Информационный отдел и пребывая в полном шоке от осознания — насколько легко взломать камеры в нынешнее время. Ряд хороших работников, отличное оборудование и знание своего дела — десятки камер взламывались лишь нажатием на одну кнопку, будь они подключены к одному Y-доступу. Развившаяся паранойя после такого долго не стихала у девушки. Но только после того, как она оклемалась, то, как назло, повстречала одного пожилого, но милого на вид дедушку, который на первый взгляд ей показался даже гражданским, а на деле оказался настоящим долгожителем в Портовой мафии, проработав в ней 50 лет за Главного в Информационном отделе. Самое интересное он сказал после, поделившись секретом своей способности — умением взламывать любую камеру в любом здании. После такого откровения Гин отходила чуть больше года. Полный бардак на столе злил больше всего. Её миссия была бы намного легче, если она понимала логику организации чужих документов: их дата выдачи, тема и дельный шифр. Но вместо этого Акутагаву встретила гора перевёрнутых бумаг, пролитый кофе на полу, в который она успешно наступила, и отсутствие хоть какого-то порядка. Девушка тяжело вздохнула, подходя к чужому столу. Он был красивым, дугообразным, но ужасно пыльным, запачканным чем-то липким и заваленным кучей мусора. Огромное количество разбросанных бумаг, черновики, отчёты — ну, естественно, то. что ей нужно не будет просто лежать сверху на столе. Ограничение по времени добавляло адреналин. Гин начала судорожно копаться в бумажках, стараясь глазами отыскать нужное. Елозя руками в перчатках, она проходилась по каждой полке в надежде, что что-то отыщет, но надежда стремительно таяла. Это были только отчёты о торговле драгоценностями в одном из районов, принадлежащим Озаки Коё. Точно, прекрасная Коё-сан. Она увидела её только один раз, но, кажется, запомнила на всю жизнь: её статная, красивая фигура в кимоно, бледно-карамельные волосы и чётко очерченные вишнёвые глаза необычно смотрелись с ярко-выраженной японской внешностью. Она скорее казалась иностранкой, хотя лицо её было абсолютно восточного типа. Двигалась она, словно птица — медленно, аккуратно. Заметив такую яркую персону среди тёмного скопления Мафии, Гин какое-то время хотела быть похожей на неё. Начала увлекаться чаепитием, даже завлекла туда своего брата, но добиться такой же грации и харизмы девушка не смогла и перестала пытаться. Возможно, она понравится кому-то такой какая она есть. По крайней мере, так ей сказал брат. Пальцы прошлись уже везде, где можно было залезть. На столе, в ящиках, даже под столом, но отыскать то, что ей было нужно было невозможно. Словно Эйс что-то нашёл и спрятал, боясь, что его находку найдут и раскроют. «Значит..у него определённо что-то есть..» При очередном осмотре кабинета её резко озарила мысль. — Точно... шкаф, — смекнула девушка. Эйс точно не будет класть столь важные документы в ящик. Он их спрячет — тем более, будучи такой вонючей крысой, да и судя по обстановке в кабинете, ещё и свиньёй. Шкаф по сравнению с девушкой был огромный. Естественно, сделанный из дорогого тёмного дуба и, естественно, набитый пыльными книгами, которые Исполнитель, наверное, никогда и не читал. Проходясь по полкам руками и поднимая книги, Гин хмурилась от такого количества пыли. Неужели Эйс настолько параноик, что не может вызвать уборщицу? Это ещё сильнее усложняло задачу, ведь отпечатки на пыли было оставить легко, да и смахнуть её было глупо. Руки безбожно тряслись, выдавая панику. Прошло уже 15 минут, а это слишком много. Нервы уже сдавали, и девушка не могла уйти с пустыми руками, ибо если уйдёт — в любом случае Исполком поднимут на уши за вскрытый кабинет. Эйс расскажет каждому, а это значит, что усиление охраны неминуемо. Вдруг из-под дёрганных рук неряшливо шлёпнулась на пол одна из крупных книг. С громким звуком, оглушающим весь просторный кабинет лёгким эхом, она подняла клуб пыли. Гин дёрнулась, тихонько закашлявшись. «Громко...» — оглядываясь, подумала девушка, присаживаясь, чтобы поднять глупую книжку с пола, но та интересным образом раскрылась. Гин озадаченно похлопала глазами, глядя как из-под вырезанных страниц виднеется небольшая коробка, плотно прикрытая крышкой. — Что? — буркнула она себе под нос, раскрывая её. — Это папка?.. Это оказался самый простой, детский муляж, в который была крайне старательно запихнута коробка. Эйс был и правда ужасным параноиком, не желающим делить свой "куш" с другими. Жадный клещ. Его тяга спрятать самое сокровенное и получить похвалу от Босса за помощь в делах — превыше здорового смысла. Для Гин, которая присутствовала лишь на парочке собраний, Эйс казался противной звездой, которая всегда старалась перетянуть всё внимание публики на себя. С такой высокой самооценкой, он даже у себя в голове соревновался с Дазай-саном, посчитав хорошей идеей на собрании пожаловаться на его ленивый нрав из-за отсутствия на одном из собрании. Это было смело, учитывая, что если бы Дазай-сан захотел, то раздавил его как букашку, но только пожалел казну: у Эйса язык достаточно длинный — уж слишком хорошо он умеет договариваться с людьми и продавать товар по завышенной цене. Положив папку-книжку на стол, она её осторожно раскрыла, боясь какого-то подвоха. Но его не было. Здесь и правда было достаточное количество бумажек с мелким шрифтом. Одна из них была скреплена скрепкой воедино. Отчёты продажи наркоты, но...это что-то другое. Это точно Портовая мафия? Гин взяла вторую бумажку. Баснословные деньги и окольные пути, но явно не по портовским "дорогам". "Дорожные пути" выходили из границ Портовой мафии через парк Оадзумон, аж под среднегородской станцией. На сколько Гин помнила, то там обитали определённо другие банды, продающие наркотики, но точно не Портовая мафия, что специализировалась больше на портовой зоне. С ярым сомнением, отложив странные отчёты в сторону, девушка копнула глубже, уже вытаскивая узнаваемые, портовые, с знакомым завуалированным шрифтом и типом написания. Но и здесь была своя крупица странности: два отчёта из них были абсолютно идентичны. Гин потянулась, чтобы включить настольную лампу. Нет, Акутагава ошиблась — они явно не похожи. Хоть название, дата, пути получения наркоты одинаковы, то насчёт прибыли они оказались совершенно разны. Первый насчитывает около 89 456 долларов, а второй только 80 456 оборотов. Остальные 9 тысяч таинственным образом исчезали, растворялись в бумагах и залегли в чужой карман... — Вот ты мразь, — шикнула Гин, когда её осенила мысль — Эйс нагло подделывал документы и, не боясь разоблачения, забирал "небольшую" часть себе. Только эта часть хоть и была для Мафии копейками, но паразитов в ней ненавидели больше всего. Если об этом кто-то узнает, то ему грозит дальнейшее местопребывание в подвалах Мафии, на "стуле веселья". Гин спешно достала телефон, тщательно фоткая каждый документ, как доказательство чужих махинаций. Когда очередь дошла до странных, не принадлежащих Портовой мафии отчётах — девушка засомневалась в возможной причастности Эйса к работе с другой организацией. Это бы и объясняло его ярый порыв найти и припрятать информацию о Агнцах, что возможно поспособствовало дальнейшему плану Рюноске — отыскать мелких гадёнышей. Был интересный факт — на неизвестных бумагах с придурковатым шифром вырисовывался узор, схожий на осьминога. Не запечатлить и это на камеру было бы равно упущению чего-то сверхважного, поэтому Гин, даже не задумываясь стала снимать на телефон всё, что попадалось ей под руки. Книжка-папка выглядела больше компроматом на самого Эйса, чем на помощь брату в поисках Агнцев. Но было кое-что еще — под осьминожьими щупальцами на одной из бумаг было мелко подписано: "Овечки". Овечки. Агнцы. Где-то сзади послышались голоса. Гин нервно обернулась, вслушиваясь в эхо топота ботинков, дабы рассчитать на каком расстоянии находятся внезапные посетители. Но ждать было слишком рискованно. Девушка судорожно подлетела к раскрытой папке, аккуратно сгребая всё на свои места, чтобы не допустить того, что Эйс догадается о чужом присутствии. Если узнает — всё пойдёт крахом. В коридоре подозрительно затихло. Гин замерла, вслушиваясь внимательнее. И правда тихо. Девушка медленно подошла к столу, поправляя документы на их прежнее место. Задвигая ящики, кладя ручку чуть искося — как и лежала. Даже придирчиво осмотрела, чтобы, не дай Бог, что-нибудь не пропустить. Доказательств в телефоне хватит и ей, и брату с головой. Акутагава была уверена, что если даже Рюноске не сможет нарыть на Агнцев, то сдать предателя на высоком посту будет таким же важным для карьеры поступком, как и отыскать маленьких гадёнышей. Может даже и перспективней. Ведь не каждый готов бросить вызов важной шишке, будучи простой шестёркой, хоть и эспером. Всматриваясь в кабинет последний раз, она тихонько вздохнула. Акутагава справилась, осталось только выйти максимально незаметно и скрыться в толпе. А если даже будут вопросы о её пребывании на этом этаже, то скажет, что заменяла брата — весьма весомый аргумент, зная, что такое уже было и не раз. Дверь тихо открылась, она, почти не дыша, вышла в коридор, мельком оглядываясь. Тишина, никого нет. «Пронесло», — блаженно мелькнуло в мыслях, когда Гин закрывала дверь, стараясь не хлопать. Теперь надо закрыть. Осторожно вставив натяжитель в скважину, девушка чуть надавила — и цилиндр послушно провернулся в исходное положение. Замок щёлкнул, оказавшись снова запертый. Никаких следов, никаких повреждений. Идеальная работа. Облегчение упало приятным теплом, она чуть присев, аккуратно потянула натяжитель с замка, чтобы он не издал лишнего скрежета. Справа послышался шаг. — Получилось? — мужской голос оказался настолько внезапным и громким, что девушка невольно подскочив, обломала инструмент и с громким звоном выронила его на мраморный пол. Натяжитель, будучи слишком тонким позорно переломался на две части. А перепуганный взгляд тёмных глаз уставился на внезапно появившегося мужчину с зверинным ужасом. Увидеть её около двери мог кто угодно. И было бы в миллион раз легче, если это оказался простой охранник. Но...Эйс. Фиолетовые глаза блестали яростью. Его русая чёлка, обычно прикрывающая правый глаз была задвинута за ухо, как показатель настоящей злобы — Эйс всегда был придирчив к своему внешнему виду, а тем более к своей чёлке, которая должна была идеально лежать и прикрывать правый шрамированный глаз, но... когда он забывал про своё правило... это означало только одно — он в панике. Позади — пятеро охранников. Тупые лица, безвольно-блуждающие взгляды, шёпот, передаваемый из уст в уста. — Ты оглохла? Гин сделала невольный шаг назад, чувствуя как земля уходит из-под ног. Она остолбенела полностью, забыв все слова на свете, чтобы хотя бы постараться оправдаться, прикрыть себя. У неё было миллион вариантов защитить себя, как словесно, так и физически, но всё, что она могла сделать это глупо вглядываться в чужое озлобленное лицо и стоять, как олень на дороге перед фурой. Эйс, хрустнув шеей, резко ступил вперёд, пользуясь чужим остолбенением, грубо схватил девушку за предплечье. Гин, только сейчас опомнившись, попыталась вырваться, но её хорошенько встряхнули. — Сучка недоразвитая.. думаешь будешь мне козни строить, блять... — процедил мужчина, стреляя взглядом в охранников. — Ты что делала в моём, сука, кабинете?! — её снова встряхнули, да так, что перед глазами всё страшно поплыло. «Что я натворила? Что я наделала?» — визгливо орало на подкорке сознания, словно кошка в мешке, барахтаясь в черепной коробке, намереваясь выйти наружу, разодрать, разорвать. Фиолетовые глаза горели безумным гневом, и Гин с накатившей паникой поняла — он её не отпустит. Чужая рука в миг достала из кармана тёмного пальто пропускную карточку брата, Акутагава задёргалась, будто её наконец озарила правдивая мысль: она выкопала яму не только себе, но и брату. Но что-то предпринимать было слишком поздно. Мужчина оказался ощутимо сильнее девушки, а его адреналиновая ярость давала большего преимущества, ведь Гин, как кошка, залезла в крысячье логово и могла узнать то, чего знать ей не следовало. И эта мысль только ещё сильнее сводила с ума Эйса. Тот, задёргавшись, вдруг замер и ясным взглядом окатил Гин. Она от шока замерла тоже. — Ты ведь подопечная Осаму Дазая, — утверждающим тоном прошептал он и оскалился. «О, боже.» Сильная хватка резко потянула её в сторону, чуть не сбив с ног замешкавшихся охранников. Девушка непонимающе взглянула вперёд, не соображая куда её ведут. «Это лифт..?» Она, словно её ударили током, задёргалась в чужой хватке, второй рукой пытаясь оттянуть от себя Эйса. — Отпусти. Ничего не делала я! — зарычала она, упираясь ногами, готовая сделать всё, чтобы её наконец отпустили. — Заткнись, падаль! — его рука наконец разомкнулась и Гин могла свободно вздохнуть, но оказалось только хуже — Эйс схватил её за волосы, больно сжимая и кажется вырывая клочок. Звук открытия лифта прорезал уши, она забарахталась ещё сильнее, но вдруг её довольно сильно приложило об стенку. Эйс не побоялся со всей силы швырнуть девушку в лифт, чтобы её наконец успокоить. И это вышло — на пару десятков секунд в ушах Акутагавы звенело настолько сильно, что та не могла и двинуться, не то чтобы подняться на ноги и попробовать дать отпор. Она была бессильной, беспомощной, глупой. «Дура... глупая дура...» Эйс, тяжело дыша, зашёл следом, кидая злые взгляды на охранников. Они ждали точного приказа — встревать в этот спектакль и брать на себя ответственность никто не хотел, ведь Эйс и за них справился. Но и протоколу они не действовали. Каждый из них получит по полной, если это дойдёт до верхушки. Поэтому не долго думая, они зашли следом, стараясь даже не смотреть на них. — Взломала мой кабинет... — Ничего я не делала! Лифт, издав вежливый звук, распахнул двери. Первое, что нарушило торжественный мрак этажа, — не поступь, не голос, а грохот. Тот, что донёсся от тела Гин, рухнувшего на пол, споткнувшегося в собственной беспомощности. Бедняжка снова затрепетала, и на этот раз страх, поселившийся в ней, был не бурей, а долгим, вязким болотом. Грудь сжимало так, что ни вдохнуть, ни закричать. Не от ужаса смерти, нет — страх за того, чьё имя било в груди, как колокол: Рюноске. Страх, что глупостью своей она обрекла его. И оставит одного — в мире, где одиночество хуже ножа. Рука Эйса, костлявая, твёрдая, живая от гнева, вновь сомкнулась на её запястье. Сжалась намертво, вонзаясь в кожу, впечатываясь в память. Никакого сострадания. Ни капли сомнения. Лишь ярость. Настоящая. Истинная. Та, что питается не вспышкой, а ожиданием. Он знал, знал прекрасно, что хранил в своём кабинете, и теперь жгучая мысль — нашли ли? — терзала его разум, вбивала гвозди в виски. Неуверенность — вот яд для сильных. Этаж восьмой — вершина власти, рассадник тех, кто держит мир Портовой мафии в руках, омрачённых кровью, подписями и молчанием. Он всегда дышал иначе — медленно, тяжело, как умирающий исполин. Сюда никто не ходил без нужды. Полы алые, словно пролитая кровь, а стены обиты темнотой. Воздух стоял непроницаемый, тяжёлый, с вкрадчивым ароматом ели. На этом этаже никогда не было многолюдно. Не потому что не допускали — сюда просто не дерзали входить просто так. Не более пяти душ за раз осмеливались ступить на его ковер, и те шли с какой-то целью. Гин, снова дёрнулась в попытке вырваться, зная, что это бесполезно, но успокаивая себя мыслью, что она хотя бы пыталась. Эйс тянул сильно, натягивая кожу до хруста, не позволяя даже отойти на шаг, как бы девушка не пыталась, наступая ему даже на ноги — один удар по затылку и она сразу же обмякла, жмурясь от стреляющей боли в голове. Охранники, шедшие сзади, размахивая стволами, напоминали Гин, что они сзади — одно движение и выстрел. Протокол. Кабинет 9-ый по счёту. Тёмные двери до паники нагоняли ужас. Мрачная, тревожная, почти одушевлённая в своей непреклонности. Эйс, достигнув цели, внезапно задержал шаг. Что-то в нём дрогнуло, мелькнуло в глазах. Но мигом исчезло. Он вскинул руку — громко, резко, безжалостно постучал. Звук пронзил всё. Девушка всхлипнула, предчувствуя полный провал, но обдумывать что-либо не пришлось, Эйс, не дожидаясь ответа, с силой швырнул её внутрь так, что Гин чудом не зарылась носом в очередной красный ковёр. Кабинет встретил их безмолвием. Цвета те же, что и в коридоре, но тьма здесь была изысканнее, будто отобранная на вкус. Минимализм, обёрнутый в роскошь. Тонкий аромат алкоголя, переплетённый с едва уловимыми нотками медицинских антисептиков, вонзался в ноздри, как игла. Интерьер дорогой, продуманный до мельчайшей детали. Ни пылинки. Ни лишней складки, странно необжитый. У окна большой бархатный диван, напротив которого было снова огромное панорамное окно, завешанное тёмными шторами. Перед ними, практически по середине располагался большой дубовый стол, за которым сидел мужчина. Лицо его было спокойным, даже ленивым, но рука, сжавшая стакан выдавала раздражение. — Добрый вечер, Осаму Дазай, — почтительно улыбнувшись, сквозь зубы процедил Эйс. И прежде чем тот успел даже приподнять бровь, Исполнитель резко, дёргано схватил Гин за руку снова. — Хотел спросить у вас крайне важный совет. Стоит ли вашу подопечную, Гин Акутагаву, бросить в подвал за предательство? Гин вздрогнула. Тонко, почти незаметно, но предательская дрожь пробежала по плечам и осела где-то у сердца. Глаза опустились, девушка будто пыталась уйти внутрь себя — исчезнуть, растаять, стереть этот миг, дабы не вглядываться в изумлённые глаза наставника. — Нет, это неправда, — сорвалось с её уст слабо. Она попыталась вырваться, дёрнув рукой, но Эйс лишь сильнее сжал её запястье, словно хотел вдавить кость в кость. И перед тем, как вновь встряхнуть девушку, он нагнулся чуть ближе, почти дыша ей в ухо, и взревел: — Заткнись, лживая баба! Крик разрезал воздух слишком громко и безумно для мужчины благородной внешности в светлом костюме. Дазай медленно поднялся с кресла, с интересом оглядывая покрасневшую физиономию Эйса. На девушку он даже не взглянул. — Отпусти её, — спокойно сказал он, подойдя достаточно близко для того, чтобы девушка почувствовала знакомый запах одеколона. Эйс выпрямился, но руку убирать не спешил. — Она… — начал он, нервно облизнув губы. — Она проникла на седьмой этаж. Самовольно. Во время собрания, когда все были заняты. Прошла через охрану. Взломала замок моего кабинета. Перерыла его, и вы хотите, чтобы я её отпустил? Ответа не последовало, Исполнитель молча стоял, наконец мельком кинув взгляд на потрёпанную девушку. Когда Гин встретилась с ним взглядом она поняла — он что-то обдумывал. Но руку внезапно отпустили, и девушка тотчас же отпрянула назад, прижимая пострадавшую конечность к груди. — Я ничего не делала, — выдохнула она едва слышно. — Я только… — Ты правда думаешь, охрана это не подтвердит? — перебил Эйс, скалясь, не скрывая злорадства. Он стал заметно бледнее, словно наконец начинал успокаиваться. Ответ её был хрупким, почти неуверенным: — Они... ничего не видели. Мужчина рыкнул, обращая внимание на молчаливого Дазая. — Вы что же… даже не отреагируете? — он растопырил руки, едва не крича. — Она ввалилась в мой кабинет! В кабинет Исполнителя! Я между прочим не просто шестёрка, как она...я важная личность в Портовой Мафии! — Понизьте голос, — устало пробормотал Правая рука Босса, потирая рукой лоб. Эйс снова взорвался. Сделал большой шаг вперёд, приблизившись. Он был в явном бешенстве, но всё ещё отчаянно пытался сохранить маску. Слишком поздно. — Я требую… — заговорил он, снова улыбаясь, но теперь в этой улыбке пряталась злость. — Требую, чтобы она прямо сейчас была заключена. Под замок, в подвал. А завтра… когда прибудет Босс… я сам всё доложу, — Эйс сделал шаг назад, оглядываясь на Гин. — Знаете, вы ведь её наставник. А у меня, честно говоря, есть к вам очень большие вопросы..Может мне стоит позвонить Боссу сейчас? Фиолетовые глаза пылали неудержимой яростью. Но, как только он произнёс эти слова — безразличный взгляд тёмных карих глаз опасно заострился. Дазай не отразил удивления или страха, но попытку угрозы не оценил. Его руки вмиг спрятались за спину в знакомом для всех жесте. — Не советую. Это был мой приказ. Эйс ошалело выпучил глаза, комично приоткрыв рот. Вся его злоба и уверенность в собственном плане прижать самого Дазая Осаму за проступок подопечной с треском провалился одной лишь фразой, и эта фраза оказалась страшнее всего. Гин, что всё это время сидела на полу, прижимая руки к груди, вдруг замерла. Подняла голову. «Что он сказал?..» — Что?.. — выдохнул Эйс, уже не скрывая растерянности. Дазай, снова приняв свой обычный ленивый и совсем не заинтересованный в диалоге вид, пожал плечами, улыбнувшись. — Объясняю вам ещё раз, Эйс. Это был мой приказ. Гин отупело похлопала глазами, не веря своим ушам. Эйс взглянул на неё теперь с лёгким страхом. «Наставник.. защитил меня?» — И-извольте объясниться.. что за приказ?! — мужчина заикнулся. — Вы… Почему вы мне не сказали? Это… подозрения? Или преднамеренный саботаж? Голос Эйса предательски дрогнул, лишённый прежней уверенности. В его глазах застыли неуверенность и злость, рождённые тревогой. Он словно стоял на краю обрыва, не зная, кто первым подтолкнёт его вниз — враг или союзник. Осознание того, что его раскрыли кружило голову дурно, стремительно. Страх закрадывался под кожу, дёргаясь в лютой агонии. Дазай едва заметно усмехнулся. Губы изогнулись в слабом, даже вежливом жесте, не имевшем ни капли доброжелательности, но он не ответил сразу. Вначале взглянул прямо в глаза Эйсу, задержал взгляд, долгий, проникающий, затем перевёл его на окно. Улица за стеклом оставалась равнодушной к тому, что происходило в этой комнате, даже слишком тихой. Гин, что успела переместится с ковра на ноги, он продолжал демонстративно игнорировать, даже не бросив в её сторону и беглого взгляда. — Вы полагаете, я обязан вам объясняться? — его голос звучал тихо, но в этой тишине чувствовалась ответная нотка угрозы. Дазай ненавидел, когда ему угрожают и явно мстил, — Я, Правая Рука самого Босса Портовой мафии? Он сделал большой шаг вперёд. Пространство между ними стремительно сократилось, и Эйсу пришлось инстинктивно отступить назад, иначе их плечи соприкоснулись бы. Мужчина, словно в трансе, не мог вымолвить ни слова: он, ступая в этот кабинет был абсолютно уверен в своей победе, но теперь ему оставалось лишь молча стоять и терпеть собственную дрожь в пальцах. — Но если вы так желаете, я могу вас, по доброте душевной, предостеречь от необдуманных действий... Снова шаг, и Эйсу снова пришлось отступить назад к двери, чтобы избавиться от жгучего бессилия. — Удивительное совпадение: вы слишком заняты в последнее время, Эйс. Ваш график внезапно стал невероятно насыщенным. И всё же, — Дазай склонил голову, изучая собеседника, — несмотря на этот ценный трудовой пыл, от вас не поступило ни одного отчёта. Ни письменного, ни устного. Ни одного, Эйс. Гин, наблюдавшая за сценой, даже на мгновение посочувствовала Исполнителю, цвет кожи которого теперь настолько был бледен, что практически соответствовал пепельно-русым волосам. — Простая вещь. Я не могу быть откровенен с вами, — продолжил он сдержанным, почти ленивым тоном, — не потому что не хочу. А потому что, если я начну разбирать ваши действия по минутам и точкам, вам придётся говорить правду. А вы не умеете этого делать без иронии и отвращения. Вы презираете необходимость оправдываться. Это вас унижает, правда же? Тишина. Гин стояла недвижимо, затаив дыхание. Её сердце билось слишком громко, и казалось, что Дазай услышит этот шум. Всё внутри неё кричало о том, что он говорит не просто так. Он защищает её. Он принял сторону, не дождавшись объяснений. Напал на члена Исполкома, даже не задумавшись о её вине. Но почему? — Что же вы молчите, Эйс? Или… вы ждали этого? — голос наставника стал тише, но от этого резче. — Вам нравится, когда вас загоняют в угол? Эйс стиснул челюсти. Плечи напряглись. Он будто собирался взорваться, но что-то в глазах Дазая удерживало его, не позволяя дать волю гневу. В конце концов, мужчина отступил к двери, бросил короткий взгляд через плечо. — Нет… мне нечего вам объяснять. Желаю хорошего дня, Дазай-сан. Он резко распахнул дверь и с громким гулом закрыл её. Хлопок оказался настолько громким, что по стенам пробежала дрожь. Его шаги в коридоре стихали, но оставались в воздухе тяжёлым эхом. Гин медленно перевела взгляд с двери на наставника. С уходом Эйса стало легче, но как только она глазами встретилась с Дазаем — по коже снова прошёлся табун мурашек. Тот, кто только что прижал одного из членов Исполкома к полу, теперь смотрел на неё. Дазай, задумавшись о чем-то своём, медленно обошёл её полукругом, не сводя глаз с лица. Молчание затягивалось. — Тебе стоит рассказать мне... что это было. — Он врёт. Я просто стояла у его двери... и... — Ты врёшь. Его голос хлестнул по нервам, как тонкая стальная проволока. Наставник злился. Гин вздрогнула, почувствовав как её грубо схватили за подбородок, побуждая поднять глаза. — Мне повторить вопрос? Хватка была крепкой. Больно не физически — морально. Он прижал её к реальности, лишив возможности спрятаться за голосом, жестами, глазами, отведёнными в пол. Ей срочно нужно было что-то придумать, что-то выдумать... правдивое... странное, лишь бы не подумали на Рюноске.. — Я… — голос её предательски дрожал. — Я подозревала Эйса. Подслушала, как он разговаривал с Хироцу-саном. Они говорили тихо, но… мне показалось, он может быть замешан в работе на другую группировку… Я хотела найти доказательства… проникнуть в его кабинет… Простите меня… Я хотела быть полезной. Хотела, чтобы вы тоже могли мною гордиться… как братом.. Её слова прервала хлёсткая пощёчина. Гин упала на колени, прижав ладонь к горящей щеке. Слёзы выступили сами собой, как она не пыталась их остановить. Боль от удара была ничтожной по сравнению с хваткой Эйса на руке, но почему-то слёзы брызнули только сейчас. — Что ты о себе вообразила? — голос Дазая впервые сорвался с привычного тона. — Проникнуть в кабинет члена Исполкома? Перерыть бумаги, не оставить следов? А если бы он пошёл к Коё Озаки? Она бы раздавила тебя без предупреждения. Или просто устроила публичную казнь. Гин всхлипнула. Губы задрожали, дыхание сбилось. Он продолжал говорить, не поднимая голос, но его слова опускались на неё, как удары. — Или к Винсенту. У него на всё есть методы. Он бы за пять минут вытянул из тебя всю подноготную. Со всеми деталями. И ты бы ещё благодарила его за это. Она не могла больше ничего сказать. Каждый нерв натянут до предела. Разум отказывался функционировать. Всё, что она сказала ранее, уже стёрлось из памяти, оставив лишь чувство беспомощности. Проклятье... — Если бы я не выдумал про свой приказ, завтра утром ты бы уже валялась в пыточной, а вечером на дне моря. Тишину разорвал её собственный крик: — Простите меня, пожалуйста! — голос, которого она не знала в себе, — впервые в жизни громко, с мольбой выкрикнула девушка, даже удивительно, что она может так громко закричать. Ни разу в жизни она не повышала голос, всегда говорила размеренно тихо и спокойно. — Я… не подумала… клянусь, никогда больше не повторю этого… простите меня… Наставник замолчал, застыл. Думал. В его взгляде появилась тень удивления. Этот голос — крик — он не ожидал его услышать от Гин. И это удачно произвело эффект, Дазай больше не отчитывал её. Наконец, спустя долгих пару минут молчания, Дазай, с тяжёлым вздохом, отступил на шаг и произнёс коротко, безэмоционально: — Проваливай. Как только смысл сказанных слов наконец прорвался сквозь её ошеломлённый разум, Гин резко поднялась с пола — порывисто, будто из-под неё исчезла земля. Ни единого взгляда назад. Она вылетела из кабинета аккуратно, почти церемониально, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Её сердце билось часто, но внутри всё будто затихло — свобода, о которой она так долго только мечтала, теперь стала явью. В лифте, спускающемся в спасительный мрак первого этажа, слёзы исчезли так же стремительно, как появились. В пальцах она крепко сжимала телефон, а внутри, будто набат, гудела одна-единственная деталь — эмблема осьминога.

***

Комната погрузилась в молчание, вязкое и неподвижное, как тень, забытая на стене. Воздух сделался густым, почти неподъёмным. Остатки чужого присутствия ещё витали в пространстве, но и они постепенно улетучивались, уступая место привычной, вымученной тишине. Дазай не двигался. Стоял, глядя в пустоту, и, казалось, прислушивался к мыслям. Потом медленно, будто что-то решив, пересёк кабинет и сел в кресло, где руки нащупали тонкий стакан. Виски налился в хрусталь мягким янтарём, оседая покоем на дне. Он посмотрел на напиток с выражением лёгкой насмешки, почти с упрёком. — Лгунья, — произнёс он, поднося стакан к губам.