Мы разные, но мы связаны.

***

— Блять! Ширасэ резко отшатнулся назад, едва удерживая равновесие на краю бордюра. Мимо, взвывая сиреной так, что заложило уши, пронеслась карета скорой помощи. Порыв ветра от машины ударил в лицо, сметая чёлку на глаза, а красно-синие всполохи мигалок на долю секунды ослепили, отразившись в асфальте. Он проводил взглядом удаляющиеся задние фары, чувствуя, как адреналин неприятно кольнул в груди, но тут же утих. Йокогама встретила его привычным гулом и влажным дыханием океана. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небоскребы в тревожные лиловые и багряные тона, когда Ширасэ ступил на знакомые улицы. Он вернулся домой, но ощущения «возвращения» не было. Вместо привычного облегчения внутри поселилось странное, тягучее чувство, похожее на оглушение после близкого взрыва. Он шел не спеша, засунув руки глубоко в карманы брюк, и безучастно скользил взглядом по лицам прохожих. Настроение не было отвратительным — нет, скорее, оно было каким-то стеклянным. Мир вокруг казался немного ненастоящим, словно кто-то выкрутил звук на минимум, оставив Буичиро наедине с эхом недавнего разговора. Слова Юан всё еще висели в воздухе, отказываясь укладываться в голове. Перед глазами было её лицо — бледное, растерянное, с покрасневшими глазами, которые она то и дело прятала, отводя взгляд. Она говорила тихо, сбивчиво, но смысл её слов ударил тяжелее, чем самый подлый удар в драке. Беременность. Одиночество. И пустота там, где должен был быть человек, обещавший быть рядом. «Он ушёл, Ширасэ… Просто исчез, — всхлипывала она, пряча заплаканное лицо в ладонях. — Я беременна, а Кайто… он бросил меня». Ширасэ сжал кулаки в карманах так сильно, что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в ладонь. Кайто. Это имя теперь вызывало у него лишь желание крушить. Этот проклятый дружок Мако, который всегда казался скользким типом, поступил именно так, как поступают последние трусы. Бросить девушку в таком положении, сбежать, поджав хвост, оставив ее одну разбираться с последствиями… — Увижу — убью, — процедил Буичиро сквозь зубы. Прохожие шарахались от него, чувствуя исходящую от парня угрозу, но ему было плевать. Ему хотелось прямо сейчас найти этого ублюдка. Разбить ему лицо в кровавое месиво, заставить ползать в ногах у Юан и вымаливать прощение, которого тот не заслуживал. Но Йокогама была огромна, а Кайто, как назло, словно сквозь землю провалился. Парень уже проверил пару привычных мест, где тот мог ошиваться, но везде было пусто. Это бессилие злило еще больше, ведь энергия требовала выхода, адреналин бурлил в крови, но выплеснуть его было не на кого. Улица плавно перетекла в торговый квартал. Здесь было светлее: витрины уже зажглись, заливая тротуар теплым электрическим светом. Однако внезапно его внимание привлек сладкий, почти приторный аромат. Он остановился. Прямо перед ним сияла витрина кондитерской лавки. Это был островок безмятежности посреди его мрачных раздумий: разноцветные гирлянды, пастельные тона упаковки, горы шоколада и леденцов за прозрачным стеклом. В голове что-то щелкнуло. Память услужливо подкинула картинку недельной давности. «Эй, Ширасэ, — голос Казуки прозвучал в воспоминаниях совсем буднично. — Ты же скоро вернешься в центр? Слушай, сделай одолжение. Моя мелкая все уши прожужжала про те конфеты в жестяных банках, с кроликами. Купи, а? Я просто физически не успеваю, а обещал…» Ширасэ остановился на секунду, скептически оглядел этот сахарный рай и фыркнул. — Ага, сейчас, — буркнул он себе под нос. — Разбежался. Ему было откровенно лень. Лень заходить внутрь, лень доставать кошелёк, лень вообще совершать какие-то лишние телодвижения, не связанные с поиском Кайто или местью. Да и вообще, он тут с глобальными проблемами разбирается, у него драма, у него шок, какие к чёрту леденцы? Парень решительно отвернулся и зашагал прочь. Раз шаг. Два. Три. Ширасэ шёл уверенно, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела до чужих просьб. Но с каждым метром спина становилась какой-то подозрительно тяжёлой. Казалось, что невидимый взгляд Казуки или, что еще хуже, его расстроенной сестры сверлит ему лопатки. Это было глупое, иррациональное чувство. Словно невидимая резинка, привязанная к дверной ручке магазина, натянулась до предела и теперь с противным звоном вибрировала в воздухе. Буичиро прошёл ещё пару метров и замер. Ему казалось, что совесть, такая безжалостная и глупая, говорит с ним на повышенных тонах, нашёптывая: «Ну купи ты эти чёртовы конфеты, иначе сам потом будешь думать об этом весь вечер». — О-о-ох… — протянул он громко и страдальчески, закатив глаза к небу. Парень резко, почти по-военному, развернулся на пятках на сто восемьдесят градусов и, сутулясь, поплёлся обратно к сияющей витрине, чувствуя себя невероятным идиотом.

***

Город за тонированным стеклом превращался в смазанную, бесформенную акварель. Скорость скрадывала детали, и уличные фонари, витрины магазинов, фары встречных машин вытягивались в длинные, дрожащие струны света, которые мгновенно рвались, стоило автомобилю свернуть на новый поворот. Мако сидел неподвижно, отстранённо наблюдая за этой гипнотической гонкой огней, но мысли его были далеки от пейзажа за окном. Внутри нарастало глухое, тягучее раздражение, источником которого был недавний звонок. Голос Кайто до сих пор звучал в ушах — этот специфический тон, в котором напускная бравада слишком явно смешивалась с тревогой. Мако знал эту интонацию слишком хорошо. Она безошибочно предвещала проблемы, и, судя по недомолвкам, проблемы эти вновь имели отношение к закону. Вероятно, Кайто опять вляпался во что-то такое, где обычной изворотливости было недостаточно, и теперь он рассчитывал на помощь. Мако поморщился, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. Не то чтобы он обладал безграничным влиянием в полицейских кругах — его ресурсы были исчерпаемы, а репутация держалась на хрупком балансе. Однако несколько вынужденных, скреплённых взаимным молчанием договорённостей у него всё же имелось. Использовать их лишний раз не хотелось, но выбор, похоже, был невелик. Такси резко затормозило, прижавшись к обочине, и инерция движения наконец отпустила пассажира. Мако, не проронив ни слова, достал бумажник. Он вытянул купюру и протянул её водителю через плечо. Едва его ботинки коснулись влажного асфальта, а прохладный воздух ударил по лицу, в кармане пальто требовательно зажужжал телефон. Вибрация была короткой, но настойчивой. Мако замер на полпути к тротуару, на мгновение прикрыв глаза. Ему хотелось проигнорировать этот сигнал, оставить внешний мир в том же беззвучном режиме, в котором пребывал он сам, но привычка взяла верх. Мужчина достал смартфон, и свет экрана на секунду ослепил его в полумраке улицы. Сообщение было от Чуи. Всего пара слов, простых и бытовых: вопрос о том, где он сейчас находится. Мако тяжело вздохнул, выпуская облачко пара в ночной воздух. Большим пальцем он быстро набрал ответ, стараясь вложить в текст максимум сухости и деловитости: «Пошёл по делам». Никаких деталей и временных рамок. А должен ли он был уточнять? Курасава уже собирался заблокировать экран, когда телефон снова дрогнул в руке. Ответ прилетел мгновенно, будто Чуя держал палец над клавиатурой, не сводя глаз с экрана в ожидании этих скупых строк. Новое сообщение содержало лишь грустный, карикатурно нарисованный стикер — маленькое цифровое выражение разочарования, за которым сразу последовала просьба: «Посмотрим сегодня фильм?» Мако застыл, глядя на светящиеся пиксели. Его воображение, против воли, услужливо нарисовало картину происходящего на том конце связи. Он почти физически ощутил это ожидание: с каким выражением лица Чуя набирал этот текст, как он, вероятно, сидит сейчас, слегка закусив губу, и гипнотизирует чат, надеясь увидеть статус «печатает…». Курасава ещё секунду разглядывал уведомление, словно взвешивая что-то на невидимых весах, но так и не коснулся диалога. Он позволил экрану погаснуть, намеренно оставляя послание висеть в пустоте непрочитанным, и, небрежно опустив телефон обратно в глубокий карман пальто, решительно шагнул в густеющие сумерки переулка. Тяжёлая дверь подалась мягко, беззвучно, словно приглашая ступить в другое измерение, отрезанное от шумной улицы плотными стенами. Внутри царил густой, обволакивающий полумрак. Это место всегда отличалось специфической атмосферой: интерьер, выдержанный в строгом японском стиле, здесь был лишён привычной легкости и света. Вместо светлого бамбука и бежевых тонов преобладали оттенки тёмного шоколада, графита и глубокого индиго. Перегородки из рисовой бумаги, которые в других заведениях пропускали мягкое сияние, здесь казались задымленными, а лакированное дерево столов, чёрное, как нефть, лишь скупо отражало тусклый свет редких фонариков, спрятанных под потолком. Мако остановился на пороге, позволяя глазам привыкнуть к этой искусственной ночи. Запах здесь стоял тот же, что и пять лет назад — сложная смесь соевого соуса, жареного кунжута и едва уловимого аромата старой древесины. Выбор Кайто не удивил его, скорее, вызвал кривую, горькую усмешку. Когда-то, будучи куда моложе и беспечнее, они часто коротали вечера за одним из угловых столиков, строя планы, которые тогда казались грандиозными, а теперь виделись наивными. То, что Кайто назначил встречу именно здесь, говорило о многом: он либо искал утешения в прошлом, либо пытался напомнить Курасаве о старой дружбе перед тем, как озвучить очередную безумную просьбу. Сделав шаг вперед, мужчина начал медленно сканировать пространство, пытаясь выхватить взглядом знакомую макушку среди редких посетителей. Воздух в зале казался наэлектризованным, или же это собственные нервы Мако натягивались струной, реагируя на обстановку. Вокруг текла своя, приглушённая жизнь. Люди за соседними столиками сидели, склонившись друг к другу, и их тихие переговоры сливались в монотонный, неразборчивый гул, похожий на шелест сухих листьев. Слева, у окна, завешенного плотной бамбуковой шторой, кто-то меланхолично поедал панкейки, поливая их тёмным сиропом, — странный выбор для такого времени суток и такой обстановки, но здесь никто не задавал вопросов. Чуть дальше одинокий мужчина, спрятавшись за ширмой, медленно пил кофе, глядя в одну точку перед собой. Мако скользнул по ним безразличным взглядом, продолжая движение вглубь зала, но внезапно почувствовал на себе чьё-то внимание. Это было физическое ощущение, неприятный холодок между лопаток, заставивший его насторожиться. Доктор резко обернулся, пытаясь вычислить источник тревоги. Показалось, что из дальнего угла, скрытого густой тенью декоративного бонсая, на него смотрят слишком пристально, оценивающе. Однако стоило ему сфокусироваться, как наваждение рассеялось: тени оставались тенями, а посетители были заняты исключительно своими тарелками. «Паранойя», — мысленно одёрнул себя Мако, списывая все на усталость и неприятный разговор по телефону. Курасава вынужденно проглотил неясное чувство в груди и заставил себя расслабить плечи, двинувшись дальше, проходя мимо барной стойки. Боковым зрением он выхватил силуэт девушки, сидевшей вполоборота к нему. Тёмные волосы водопадом спадали на плечи, закрывая часть лица, освещённого лишь голубоватым, мертвенным свечением экрана смартфона. Она, казалось, полностью выпала из реальности, механически помешивая трубочкой яркий коктейль в высоком бокале, и даже не подняла головы, когда Мако прошел в опасной близости от её стула. Стук льда о стекло в её бокале прозвучал неестественно громко в этой ватной тишине. Оставив её позади, доктор направился в самую глубь ресторана, туда, где располагались более уединённые места, скрытые за высокими спинками диванов, надеясь, наконец, увидеть того, ради кого он проделал этот путь. Пространство ресторана сужалось, словно горлышко бутылки, уводя в самую уединенную часть заведения — зал для курящих. Здесь воздух был гуще, пропитанный застарелым, въевшимся в обивку мебели запахом табака, который не могла выветрить даже мощная вентиляция. Мако шагал по мягкому ковру, заглушавшему звуки шагов, и с каждым метром его не отпускало странное, почти мистическое чувство дежавю. Время здесь словно застыло в янтаре: те же тяжёлые бархатные портьеры, отделяющие ниши, те же тусклые лампы под матовыми абажурами, отбрасывающие на стены причудливые тени. Казалось, если он подойдет к их «старому» столику, то увидит там себя и Кайто пятилетней давности, беспечно смеющихся над какой-нибудь глупостью. Эта иллюзия стабильности и покоя была настолько убедительной, что чужой голос, раздавшийся из полумрака, прозвучал подобно выстрелу: — Мако Курасава. Имя было произнесено с той ленивой, но властной интонацией, с какой хозяин подзывает нашкодившего пса, или судья зачитывает начало приговора. Курасава замер, ощутив, как по спине пробежал неприятный холодок. Он резко развернулся на пятках, пытаясь определить источник звука. Из густой тени в углу, словно сотканный из самого мрака, на него пристально смотрел человек. Он сидел смело, слишком вальяжно, с зубастой улыбкой, откинувшись на спинку кожаного дивана. Мужчина, непрерывно следивший за эмоциями на его лице, был одет весьма прилично: дорогой тёмный костюм, явно сшитый на заказ; поблёскивающие наручные часы… Но большее внимание Мако приковала не одежда, а странная, пугающая деталь — белые медицинские бинты. Их было много. Они змеились по шее мужчины, скрываясь под воротом рубашки, оплетали запястья и, что самое жуткое, закрывали половину его лица, полностью пряча правый глаз. Обычный человек так не выглядит. Оставшийся открытым левый глаз, тёмный и бездонный, казалось, впитал в себя всю тьму этого помещения. Взгляд этого человека был тяжёлым, физически ощутимым. Он не просто смотрел, а скорее изучал, препарировал, словно доктор был не живым человеком, а занимательным насекомым под стеклом микроскопа. Инстинкт самосохранения, выработанный годами жизни в не самых благополучных районах, взвыл сиреной. Мако почувствовал, как мышцы ног напряглись, готовясь к рывку. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и разум подсказывал единственно верное решение — отступить. Медленно, стараясь не делать резких движений, он начал смещать центр тяжести назад, к выходу. Но стоило ему сделать полшага, как реальность вокруг окончательно треснула. Боковым зрением он уловил движение. Люди, которые ещё минуту назад казались обычными посетителями — девушка с коктейлем, мужчина с газетой, пара, тихо беседующая у окна, — разом прекратили свои занятия. Гул голосов оборвался, сменившись звенящей, мёртвой тишиной. Десятки глаз теперь с готовностью смотрели только на него. Мужчина замер. Он машинально оглянулся назад, и сердце пропустило удар. На маленьком круглом столике позади него, мимо которого он прошёл всего мгновение назад, лежал предмет, которого там точно не должно было быть… На полированной чёрной поверхности, тускло поблёскивая в свете лампы, лежал пистолет. Чёрный, тяжёлый, он выглядел здесь чужеродно и одновременно пугающе уместно, словно был последним, недостающим элементом сервировки в этом смертельном ужине. Стоило ему лишь повернуть голову вправо, как взгляд зацепился за столик под номером «4», в нескольких шагах от которого недвижно стоял седовласый мужчина с каменным, лишённым всякого выражения лицом. Столик был зарезервирован на его имя. Тёмные глаза незнакомца неотрывно следили за вспотевшим лицом доктора, и Мако сразу понял: о том, чтобы отступить, не могло быть и речи — за каждым его движением наблюдали десятки чужих глаз. — В-вы… кто?.. — выдавил из себя Курасава, с усилием возвращая взгляд к мужчине напротив. Тот, заметив чужой страх, лишь шире растянул губы в улыбке, словно по-настоящему наслаждался этим зрелищем. — Доктор… Неужели так сложно догадаться? — протянул он с ленивым разочарованием. — Вы меня огорчаете. Мако прикрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь удержать дрожь, пробежавшую по телу. Догадаться действительно было несложно. Мужчины в чёрных костюмах, очевидно исполнявшие роль охраны, стояли по периметру зала. Их лица наполовину скрывали тёмные солнцезащитные очки. Все они были вооружены, и при этом оружие у каждого было одинаковым — «Беретта», холодно поблёскивала в тусклом освещении и внушала настоящий страх. Ни это дорогое оружие, ни сами люди, плотно окружившие его в этом здании, не имели ничего общего с уличными бандитами. Всё в их облике кричало об одном… Это была Портовая мафия — та самая, которую Мако боялся и опасался всем своим существом. — Где Кайто? — не сдержавшись, спросил он. Судя по телефонному звонку, тот должен был быть здесь. Однако его нигде не было видно. Неужели Кайто предал его, сознательно передав в руки Портовой мафии? В этот момент в кармане брюк завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. Почему-то Курасава был почти уверен, что пишет ему снова Чуя. Рука непроизвольно дёрнулась к карману, но тут же замерла: он отчётливо ощутил за спиной чужое дыхание. Мафиози впереди подозрительно молчал, лениво скользя взглядом куда-то за спину Курасавы. Его рука двинулась в неопределённом жесте, словно приказывая кому-то отойти. И действительно — когда Мако, не выдержав, обернулся, он заметил, как от него отступает тёмноволосый юноша со странной белой прядью у виска. Он выглядел слишком молодым для мафиози… но от этого не становился менее опасным. Диван негромко скрипнул. Доктор мгновенно перевёл взгляд вперёд и увидел, как бинтованный мужчина поднимается со своего места и делает шаг навстречу. В панике Мако инстинктивно отступил назад и тут же грубо упёрся спиной в стол. Мафиози же не остановился — он подошёл вплотную, выровнялся с доктором и посмотрел ему прямо в глаза, протягивая руку. — Телефон, — коротко произнёс он, указывая взглядом на раскрытую ладонь. Мако молча подчинился. Доктор медленно вынул телефон из кармана брюк и положил его в чужую руку. Мафиози же одобрительно кивнул, бегло взглянул на устройство и, убрав его уже в собственный карман, вновь кивнул — на этот раз с удовлетворением. — Вы спрашивали, где Кайто Гиббс, — произнёс забинтованный мужчина, делая несколько шагов назад. — В подвале Портовой мафии, — протянул он притворно ласковым тоном и, улыбаясь, покосился в сторону. Курасава машинально повторил это движение и его взгляд наткнулся на тот самый столик, за которым должен был сидеть Кайто. На нём осталась лишь табличка брони… и тарелка с рисом, в который были воткнуты палочки — строго вертикально. — З-за… — задыхаясь, попытался произнести Мако, но внезапное головокружение не позволило ему договорить. — Полагаю, вы хотели спросить, почему он там, — спокойно продолжил мафиози. — Не так ли? — З-зачем… ч-то… — Вы ведь прекрасно знаете, почему, — мягко перебил он. — Зачем задавать этот вопрос? — Н-нет… — Мако судорожно покачал головой, вцепившись руками в виски. Значит, это не было ловушкой Кайто. Его, скорее всего, вынудили позвонить старому другу и назначить встречу, на которую вместо него явился совсем другой человек. Всё было продумано заранее, выстроено хладнокровно и безупречно. Но Мако был всего лишь врачом с изломанной судьбой… что же понадобилось Портовой мафии от такого, как он? — Что… что вы хотите от меня?! — выкрикнул он, больше не в силах удерживать подступающий страх. — Видите ли, — неторопливо начал мафиози, — для начала нам стоило бы познакомиться. Он хлопнул в ладони, и несколькими небрежными жестами указал что-то застывшим по периметру людям. Те повиновались без единого слова: молча, с опущенными головами, они начали расходиться, направляясь к выходу. — Можете обращаться ко мне просто Дазай, — продолжил он, когда зал заметно опустел. — Без всяких излишних формальностей. Они мне ни к чему. Его голос был лёгким, даже непринуждённым, и от этого звучал ещё более зловеще. — А вас я знаю, — добавил он, словно между делом. — Вы — Мако Курасава. Бывший элитный хирург больницы при медицинском факультете Токийского университета. Дважды состояли в браке, — мужчина на мгновение задумался, будто сверяясь с собственными мыслями. — Первую жену звали Акеми. «Принцесса» модельного бизнеса, трагически покончившая с собой. Вторая — Хикари. Обычная домохозяйка. У вас есть дочь — Минами… я видел её на фотографиях. Действительно милая девочка. Мако стиснул зубы. Происходящее всё больше напоминало извращённый, сюрреалистичный кошмар, из которого невозможно было проснуться. Мужчина напротив намеренно издевался, пересказывая его биографию с такой лёгкостью, будто речь шла о чужой, вымышленной истории, детской сказке, а не о реальном прошлом живого человека. Мако отчаянно хотелось ударить его, хотя бы раз, просто чтобы прервать этот поток слов. Но аура, исходившая от укрытого бинтами мужчины, была слишком опасной и тяжёлой… Такой человек, как Курасава, никогда в жизни не смог бы поднять на него руку. Да что там — он даже не был способен раскрыть рот, чтобы перебить человека, назвавшегося Дазаем, чтобы заставить его замолчать и прекратить выворачивать этот кошмар наружу. — Но, к сожалению, она погибла, — продолжал тот всё тем же спокойным тоном. — Однако ваше горе на этом не закончилось… Вскоре вас обвинили в преднамеренном убийстве наследницы крупной ювелирной компании Литтчет. Досадная ирония судьбы, не так ли? Вы никогда не видели её в глаза и даже не подозревали, что однажды на вас повесят столь тяжёлый груз. — Что вы… — хрипло попытался возразить доктор. Но его слова утонули в пустоте. Вся его подноготная, каждая тень прошлого, скрытая рана — всё это было сейчас выложено перед ним без всякого стыда. Эту информацию знали. И знали слишком хорошо. — Вы умело избежали приговора, — добавил Дазай. — Своим способом. — Что вы хотите?! — не выдержал Мако, сорвавшись на крик. Он чувствовал, как ноги с каждой секундой становятся всё слабее и слабее. Воспоминания о тех событиях были невыносимо болезненными. Даже спустя годы самобичевания и слёз не хватило, чтобы до конца затянуть эту рану. А теперь в неё намеренно и методично ковырялись, не позволяя отвернуться или уйти, вынуждая слушать, стиснув челюсти до боли. — Правильный вопрос, доктор, — произнёс мафиози. Он приблизился к столику за спиной Мако, вынуждая того вновь повернуться корпусом и сделать ещё один шаг в сторону, упёршись поясницей в дерево. — Я люблю людей, которые сразу переходят к сути. Это экономит массу времени и нервных клеток. — Он слегка наклонил голову. — Не присядете? — Откажусь, — мгновенно ответил Мако. Дазай качнул головой с показной досадой, но Курасава был уверен: каждое движение этого человека было тщательно выверенной фальшью. — Думаю, вы осведомлены, кто такая Портовая мафия. «Конечно осведомлён», — отчаянно захотелось выкрикнуть ему в ответ. Но Мако вовремя сдержался. При одном лишь упоминании этой преступной организации по его коже всегда пробегал холод. И сейчас это ощущение только усилилось, когда в памяти всплыло лицо глупого и самоуверенного мальчишки по имени Чуя, возомнившего себя слишком взрослым и сильным, чтобы перейти им дорогу. Тем самым он обрёк на опасность всех, кто был ему дорог. Вспоминая его — и осознавая, в каком положении тот сейчас оказался, — доктор чувствовал, как в груди поднимается глухая, бессильная ярость. Ему хотелось ударить его по лицу. — Видите ли, — неторопливо начал Дазай, — у Портовой мафии имеются… определённые ресурсы. Связи, архивы. Люди, которые умеют терять старые документы и, при необходимости, находить новые. — О чём вы… — хрипло вырвалось у Мако. Впрочем, он прекрасно понимал, к чему его подводят. — О вашем деле, разумеется, — мафиози улыбнулся. — О той самой девушке, Маргарет, которую вы, согласно весьма своеобразным экспертизам, якобы убили. О показаниях, меняющихся быстрее, чем погода в Йокогаме. О том, как удивительно вовремя исчезли записи с камер наблюдения — именно в тот промежуток, когда вы находились в больнице. Он чуть подался вперёд, словно сокращая дистанцию не телом, а самим смыслом своих слов. — Всё это можно вернуть. Достаточно вновь поднять ваше дело, разложить факты в нужном порядке и сложить их в правильную картину. А затем — очень вежливо положить её на стол нужным людям. Сердце Мако болезненно дёрнулось, на мгновение забыв, как биться ровно. — Вы… вы хотите сказать… — Что ваше имя можно очистить, — спокойно и без лишних эмоций закончил Дазай. — Официально. Он сделал паузу, позволяя словам медленно впитаться, осесть, пустить корни. — Более того, — продолжил он тише, — Больница при медицинском факультете Токийского университета до сих пор хранит ваше личное дело. С пометкой «временно отстранён». Удивительно трогательная формулировка, не находите? Глаза Мако дрогнули. — Это… невозможно… — Невозможно — это воскресить мёртвых, — равнодушно пожал плечами Дазай. — А вернуть вам лицензию и должность — всего лишь вопрос бюрократии и правильно поставленных подписей. Курасава замер. В его голове, словно в сломанном кинопроекторе, один за другим вспыхивали обрывки воспоминаний: ночи без сна, бесконечные дни, прожитые в серой, липкой пустоте; годы, в которых он учился дышать заново после того, как у него вырвали всё, что делало его самим собой. Больница, операционные. Его имя на двери кабинета. Уважение. Восхищённые взгляды интернов. Та гордость, с которой он когда-то произносил: «Я хирург». Всё это было смято в один день, растоптано и выброшено, как заражённая перчатка. Его репутацию, выстраиваемую десятилетиями, разорвали в клочья несколькими газетными заголовками и чужой, холодной ложью. Он помнил, как его выводили из больницы под взглядами тех, кто ещё вчера называл его гением. Помнил, как впервые в жизни опустил глаза от стыда, хотя не был виноват. Не забывал, как ненавидел себя за то, что всё ещё хотел вернуться — не к справедливости и не к правде, а именно к своему прежнему месту, статусу, имени. Он любил себя — отчаянно, болезненно, эгоистично. Любил того прежнего Мако Курасаву, великого хирурга, а не эту жалкую тень, которую либо жалели, либо презирали. Он страдал не только из-за утрат, но из-за унижения быть никем. Из-за того, что мир осмелился вычеркнуть его. И сейчас, когда Дазай безжалостно распахнул перед ним дверцу обратно в ту жизнь — к чистому имени, холодному свету операционных ламп, уважению и власти над собственной судьбой, — внутри Мако что-то хищно дрогнуло от восторженной, запретной надежды. Ему стало страшно не от угрозы, а от того, насколько сильно он этого хотел. А Дазай не умолкал. Он словно нащупал открытую рану и теперь методично, с научной точностью, продолжал давить на неё, чувствуя, как человек перед ним всё сильнее и сильнее поддаётся чужим словам. — Разумеется, Портовая мафия возьмёт на себя все расходы, — продолжал он. — Юристов, комиссии… прессу. Мы даже можем… — мафиози задумчиво прищурился, — организовать для вас небольшое публичное оправдание. Слёзы… извинения. «Судебная ошибка десятилетия». Вы станете символом несправедливо сломанной судьбы. — Вы… зачем вам это?.. — глухо спросил Мако. — Ах, доктор, — Дазай едва заметно улыбнулся уголком губ. — Мне просто нравится помогать талантливым людям возвращаться на своё место. Мир слишком скучен, когда такие, как вы, ломаются и гниют на обочине. Враньё. Это определённо враньё. Он не мог поверить в столь откровенную ложь. Стоило какому-то постороннему человеку заговорить о подобном — и его мечты мгновенно рассыпались, уносясь в прошлое, где им и было место. И всё же Мако чувствовал, как его усталая, измученная голова, переполненная пустыми и опасными надеждами, отчаянно, даже унизительно хочет поверить. — Что вы говорите… К-Кайто у вас и… — Разумеется, мы его отпустим, — без малейшего колебания перебил его Дазай. — Он… он жив? — Абсолютно, — спокойно подтвердил тот. — Жив и здоров, доктор. Мако сжал руки в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней, оставляя болезненные полумесяцы. — И каковы же условия? — выдавил он. — Условия? — переспросил Дазай с лёгким удивлением. — Я говорю… — голос Курасавы дрогнул и неожиданно сорвался на повышенный тон, — каковы условия? — О, сущие пустяки, — небрежно отмахнулся мафиози. — От вас требуется всего одна маленькая и совершенно ничтожная услуга. — Какая услуга? — Знаете, мне даже кажется, что она слишком мала для той помощи, о которой мы говорим. Но вы сейчас в таком положении… — Какая?! — выкрикнул доктор, чувствуя, как дрожат его колени и подкашиваются ноги. Где-то за их спинами послышался лёгкий шорох. Видимо, один из охранников решил обратить внимание на человека, осмелившегося повысить голос на его начальника. В ответ забинтованный мужчина лишь лениво махнул рукой, отправляя мафиози прочь. Когда его взгляд вновь вернулся к доктору, он наконец произнёс: — Вы сдадите нам Чую Накахару. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неподвижные, словно свинцовая завеса. Доктор непонимающе моргнул, ощущая, как в одно мгновение земля переворачивается вверх дном и вновь возвращается на место. — Что?.. — только и смог выдохнуть Мако, чувствуя, что если сейчас не ухватится за что-нибудь, то непременно упадёт. Курасава не сразу осознал, что именно ему только что предложили. Слова Дазая будто прошли мимо, не зацепившись за сознание, оставив после себя лишь пустоту и странный, оглушающий звон в ушах. «Предать Чую? Сдать его?» Он даже мысленно не смог сразу соединить эти два понятия. Чуя и предательство не укладывались в одной фразе, не говоря уже о том, чтобы воплотить это в реальность. Предать того самого мальчишку, который когда-то стоял у его двери, истекая кровью? Того, кто остался у него лишь потому, что идти ему было больше некуда. Кто молча принимал еду, ночлег, неловкую заботу… Кто смотрел на него так, словно Мако был центром его мира, а не просто зазнавшимся добряком, пытавшимся искупить собственную карму. Мысль о том, чтобы осознанно отдать этого человека кому-то вроде Портовой мафии, казалась не просто жестокой — она была абсурдной, физически невозможной, сродни требованию вырвать себе руку и протянуть её вперёд в знак согласия. Мако даже тихо усмехнулся про себя, поражаясь тому, что вообще задумался над столь нелепым предложением. — Я не понимаю, о ком вы, — на одном дыхании вымолвил он, сжимая оледеневшие руки в кулаки. — Я понятия не имею, кто это. — Вы можете обмануть кого угодно, доктор, — спокойно ответил Дазай, — но не меня. Тишина. — Это… шутка? — голос Мако сорвался. — Вы издеваетесь надо мной? — Нет?.. — Вы не можете просто взять и вернуть мне репутацию и должность за то, что я сдам какого-то пацана… Мако резко оглянулся и сделал несколько шагов назад, ближе к выходу, но из-за угла тут же появился охранник, преградив ему путь. — Уберите его, — потребовал мужчина. Никто не шелохнулся. — Я сказал, уберите его! — повторил он, сорвавшись. Дазай устало вздохнул. — Доктор, вы же не ребёнок. — Вы… вы сошли с ума, — прошептал Мако, а затем голос его взорвался криком. — Никогда! Слышите? Никогда в жизни! Чуя — это не вещь, не разменная монета! Он… он мой… Он запнулся, не находя нужных слов. «Сын» — звучало слишком громко. «Мальчишка» — слишком унизительно. — Я вытащил его из ада, — продолжил он хрипло. — Я прятал его, я защищал его, я… Я не отдам его вам! Мафиози лишь приподнял бровь, словно услышал забавную шутку. — О, доктор, — протянул он. — Какая страсть. А я полагал, что вы человек рациональный. Охранник, стоявший перед Мако, грубо оттолкнул его, возвращая на прежнее место. Его начальник, заметив это, недовольно указал тому уйти. — Не заставляйте меня это делать! — выкрикнул Курасава. — Ваш отец застрелился бы, — вдруг произнёс Дазай. — Если бы увидел, во что вы превратились. Мако дёрнулся и замолк. Слова ударили, как электрический разряд. Отец… Мамору Курасава. Лучший врач страны. Человек, построивший репутацию семьи на крови, поте и безупречности. Если бы он узнал, что его единственный сын и наследник стал подпольным врачом — он бы убил его в ту же секунду. Без сомнений и малейших колебаний. Откуда им это известно? И что ещё они знают? — Я не понимаю… — выдохнул Мако, едва слышно. — Я совершенно ничего не понимаю… — Выдохните, доктор, — ровно произнёс Дазай. — Я понимаю вашу панику. Однако на кону стоит слишком многое, чтобы позволять себе истерику. — Вы… вы вообще осознаёте, что делаете? — сипло спросил Мако. — Вы предлагаете мне продать человека. Продать Накахару. Продать… близкого человека. Или не близкого? С самого появления Чуи в его жизни Курасава считал, что этот мальчишка принёс с собой слишком много бед. Всё началось с вынужденной смены мест жительства — некоторые старые знакомые Поля Верлена объявили охоту на маленького эспера, назначив за него внушительную награду. И этим всё не ограничилось. Чуя по самой своей природе был тем, кто неизменно лез в передряги, притягивал к себе опасность. Мако, сам того не желая, стал для него родительской фигурой, а значит — принял на себя ответственность за каждый его шаг, за каждую ошибку и кровь на чужих руках. Рыжеволосый оказался совсем не тем слабым, напуганным мальчишкой, каким показался ему в первый день. Он был диким, неуправляемым, невероятно агрессивным; опасным не только своей способностью, но и жаждой свободы и признания. Стоило Чуе хоть немного освоиться на новом месте, как он будто сошёл с ума — мгновенно связался с самыми отвратительными компаниями и, несмотря на юный возраст, нашёл себе заработок в наркоторговле. Проблем от этого становилось лишь больше. После каждой стычки Накахара искренне каялся перед доктором, клялся завязать, обещал, что это был последний раз. Но ничего не заканчивалось. Никогда. Мако понимал: мальчик вполне мог бы выжить и в другом месте. Возможно, даже лучше, чем рядом с ним. Но выгнать его тогда было уже поздно — он привык. Слишком привык. Чуя вошёл в его дом не только как спасённый ребёнок, но и как начало длинной цепочки проблем: лжи, опасных связей, ночных звонков, постоянного страха и нескончаемого напряжения. Сколько раз Мако ловил себя на мысли, что его собственные несчастья странным образом всегда следовали за этим рыжеволосым мальчишкой. Сколько раз он думал о том, что если бы Чуя тогда не постучал в его дверь, его жизнь могла бы сложиться иначе. Эта мысль была подлой. И он знал это. Он ненавидел себя за неё, но она вновь и вновь возвращалась, словно не желала быть изгнанной. Даже сейчас Портовая мафия, стоящая перед ним, — была, в каком-то смысле, его виной. И вот теперь ему предлагали выбор, в котором всё вдруг выстраивалось в пугающе логичную линию. Один человек — источник бесконечных рисков, бед и опасностей. И взамен — его собственное имя, карьера, право на место в этом мире. Его уже не пугала сама идея предательства. Его пугало другое: она начинала казаться разумной. — Дазай-сан… — сипло начал он. — Чуя… он тяжёлый м-мальчишка, понимаете? Он не святой. Он сам п-полез в криминал… Но он всего лишь ребёнок, — голос дрогнул. — Он сможет возместить нанесённый вам ущерб… и и-извиниться… ведь… — Доктор, — мягко перебил его Дазай, — вы не сдаёте невинного ребёнка. Он сделал короткую паузу. — Чуя Накахара… — повторил он, будто смакуя имя, и в его глазах мелькнули хитрые искорки. — Хитрый и крайне опасный эспер. Не заинтересовались бы мы — заинтересовалось бы правительство. Или… — он мельком взглянул на часы, — или, быть может, они уже проявили интерес. Взгляд его вновь вернулся к дрожащей фигуре доктора. — Любезно созданные условия сделки не могут быть удалены или изменены. Любая попытка это сделать приведёт к её нарушению. Ваша выгода, доктор, максимальна: вы избавляетесь от столь опасного человека, возвращаете себе работу, репутацию и, возможно, семью, — он едва заметно покачал головой. — А также избавляетесь от головной боли в виде подпольных банд, внимания правительства и самой Портовой мафии, которые будут угрожать вам снова и снова. Он наклонил голову. — Глупая привязанность к людям разрушает жизни в щепки. Здесь никто не играет в героев. И я понимаю, доктор, — добавил он почти сочувственно, — что для вас это может быть сложно… — Вы не понимаете! — вскричал он, срывая очки с переносицы и поспешно проводя ладонью по лицу. Но Дазай, словно и впрямь не уловив этой вспышки отчаяния, равнодушно продолжил: — …и всё же подобный шанс не выпадает дважды. Представьте себе: возвращённая должность, восстановленное имя, уважение, известность. Человек из столь почтенной семьи не может позволить себе пятна на репутации. Ваш отец, доктор, ценил её превыше всего. Будь он жив и узнай, в каком положении оказался Мако, — его убили бы немедленно. Курасава знал это всегда: честь может быть предметом споров, но репутация семьи — закон. И всё же… честь. Репутация, купленная ценой предательства. Насколько же гнилым должно быть его нутро, если мысли его раз за разом скользят во тьму? Он ведь никого не убивает. Не нажимает на курок, не заносит нож, не проливает кровь собственными руками. Он… всего лишь… возвращает Чую туда, откуда тот и вышел. В мир, частью которого был изначально, как бы ни пытался притворяться обычным. Накахара родился в криминале. И разве удивительно, что его вновь тянет туда? Тогда почему Мако так упрямо сопротивляется очевидному?.. Курасава резко ударил себя ладонью по виску, отгоняя мысли, показавшиеся ему мерзкими и кощунственными. «Что ты несёшь… замолчи. Ты сошёл с ума?» — Вы чудовище. — Благодарю, — тяжело вздохнул мафиози. — Вам это… доставляет удовольствие?! — Чрезвычайно. — Я… А если я обращусь в полицию? Дазай моргнул. — С чем именно? — С… со всем этим. — Вас обвинят в ложном доносе, доктор. А после — передадут нам. В качестве приятного дополнения. Мако сжал губы, напоминая загнанного в угол зверя. — Допустим… чисто теоретически. Если я помогу вам найти его… без вреда. Просто укажу, где он может находиться. А вы гарантируете, что Чуе ничего не сделают? — Вы тянете время, доктор. — Я размышляю. — Нет. Вы подбираете формулировку, которая позволит вам оправдать себя и потом спокойно спать. Чуя был силён. Умён. Он всегда выходил сухим из воды. У него имелись навыки, звериные инстинкты, его страшная способность, вечно выходящая из-под контроля. Возможно, ей просто необходимо иное окружение?.. Он ведь всегда выкручивался. — Я не знаю, где он! — Ну так вы его и приведёте нам. Мако вдруг стало жизненно важно доказать самому себе, что он не эгоист. Что это не просто сделка ради собственной шкуры. Что он тоже — жертва обстоятельств. Что он имеет право. Разве он не отдал Чуе годы своей жизни? Разве не кормил, не лечил, не прятал, не лгал ради него, не рисковал собой? Разве не платил за его присутствие тревогой, страхом, разрушением привычного мира? Разве не Чуя, в конце концов, привёл в его дом мафию, кровь, угрозы и опасные связи? Он всего лишь… перестаёт спасать того, кто не желает быть спасён. Верно?.. — У меня ведь нет выбора… — Если вы откажетесь, — ровно произнёс бинтованный мужчина, — Кайто умрёт этой ночью. Вы — сейчас… ну или в течение недели. А Чую мы найдём в любом случае. — Тогда… в чём смысл? — Вот именно, доктор. В чём смысл отказываться? Сейчас у вас есть выигрыш. Потом — не будет ничего. Мако поднял глаза и заметил, что Дазай сменил позу: теперь он вальяжно развалился на стуле, лениво постукивая пальцами по столешнице. Он походил на сытого, довольного жизнью кота: губы его растягивала самодовольная улыбка, а в единственном глазе плясали такие черти, что Курасаве стало ещё страшнее. Если он откажется — его зарежут прямо здесь. Убьют Кайто, его самого, а Чую всё равно найдут… Тогда какой в этом смысл? У Накахары, по крайней мере, остаётся шанс. Чуя силён. Всегда был силён. Не из тех, кого легко сломать. Он пережил улицу, голод, драки, смерть вокруг, мафию, предательства и вещи куда более жестокие, чем всё, что сейчас мог вообразить Мако. Его не убьют в подвале. Не бросят в канаве. Максимум — используют, допросят, возможно, накажут. Но он выживет. Он всегда выживал. — Так каков ваш ответ? — Вы не имеете права меня торопить. Мако не втягивает его во что-то новое. Он лишь перестаёт прикрывать его от последствий. — О, как я смею, — мафиози развёл руками, — просто я уже вижу ответ у вас на лице. Разве он обязан жертвовать собой ради того, кто годами тянул его ко дну? — И какой же он? — доктор опустил голову. Где-то в глубине души он понимал: человек напротив лжёт так же легко, как дышит. Что слова Портовой мафии ничего не стоят. Что Чую могут сломать, искалечить, уничтожить — не физически, а иначе. Что его могут превратить во что-то, что уже нельзя будет назвать тем мальчишкой у двери. Он это знал. Но ему было удобнее не понимать. — Вы согласны. Потому что если Чуя не умрёт — значит, Мако не убийца. Если Чуя выживет — значит, всё не так уж страшно. Если Чуя справится — значит, Мако имеет право спасти себя. Иного исхода не существовало.

***

Банка с маленькими белыми съедобными кроликами оказалась куда тяжелее, чем Ширасэ предполагал. Ему пришлось нести её обеими руками, неловко прижимая к груди и прикрывая содержимое ладонями в надежде, что это поможет уберечь его от чужих взглядов. Оставалось лишь молиться, чтобы на этом пути ему не попался кто-нибудь из знакомых. Как же нелепо он выглядел бы — взрослый парень с этим абсурдным грузом в руках. Машины проносились, как сумасшедшие. Буичиро скрипнул зубами и молча продолжил путь в сторону мотеля, но внезапно его мысли оборвались, наткнувшись на знакомый силуэт. Тёмноволосого, высокого мужчину невозможно было не узнать — это был Мако. Ширасэ невольно приподнялся на носки, стараясь разглядеть доктора получше. Интересно, знает ли об этом Чуя? Мысль вспыхнула и тут же была беспощадно прихлопнута, как назойливое насекомое, противно пищащее у самого уха. Он никогда не выносил этого эгоистичного старого дурака — помешанного на своей работе и собственном прошлом, но при этом возведённого Накахарой почти в ранг святых. Да, определённое, вынужденное уважение к Курасаве у него всё же было — исключительно за то, что когда-то тот спас и приютил такого противного оборванца, как Чуя. Но на этом весь список его заслуг и заканчивался. В Мако всегда чувствовалась какая-то странная, тревожная аура, на которую Ширасэ никогда не мог положиться. Да что там… Кайто был куда надёжнее этого старика, несмотря на свою отвратительную привычку подлизываться к каждой встречной девушке. Именно поэтому Буичиро никогда не лечился у Курасавы: либо шёл к Кайто, либо к самому Чуе… который, впрочем, неизменно отправлял его всё к тому же Кайто. Осознав, сколько времени он провёл, утонув в собственных мыслях, Ширасэ поёжился. Всё это время он стоял неподвижно у выхода из ресторана. «Может… подойти? — мелькнуло в голове. — Вдруг что-то случилось… с ним… или с Чуей?» Парень тяжело вздохнул и, перехватив банку с конфетами поудобнее, нехотя двинулся в сторону мужчины. Он ступил на пешеходный переход, дождался зелёного света, пересёк улицу… и всё это время Мако оставался неподвижным, с застывшим, стеклянным взглядом, устремлённым куда-то в небо. Ширасэ остановился. «Может, это какая-то жуткая шутка? — мелькнуло в мыслях. — Хоррор, как в той игре? К чёрту всё это… что он вообще встал, как вкопанный?» Он обернулся к ресторану. Теперь тот казался ещё роскошнее, чем сначала: старинные вывески, выверенный японский стиль, каждая деталь кричала о цене и статусе. Место явно было не из дешёвых. «Деньги у него, значит, появились… ну конечно…» Но стоило ему снова повернуть голову, как взгляд зацепился за тёмную машину. Затем за другую. И ещё одну. Рядом с Мако возник высокий, уже пожилой человек в чёрном костюме. Он что-то передал доктору и поспешно направился к автомобилю, наклонившись к нему и бросив несколько слов вполголоса. И в этот момент в его кармане мелькнул металлический блеск. Пистолет? «Бандиты. Мако настигли бандиты». Ширасэ уже было попятился, решив окончательно скрыться за ближайшей стеной и убраться отсюда как можно дальше. Но тут он увидел, как Курасава лишь коротко кивнул им вслед и позволил себе нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — Ах ты гнида… — едва слышно прошептал Буичиро, криво усмехнувшись.