Lap it up

Ночь была долгой, и Тэрэ устал. Он чувствовал, как напрягаются его глаза, когда снова перечитывал текст своей партии. В студии почти не осталось работы — оставались только последние штрихи. Он бы полистал телефон, чтобы скоротать время, но тот оказался разряжен. Он наивно полагал, что запись не займёт столько времени, сколько занимает сейчас. Тэрэ ошибался. Большинству участников обычно требовалось всего несколько дублей, прежде чем звукорежиссёр решал, что всё достаточно хорошо для следующего этапа записи. Сегодня запись шла только с Тэрэ и Хао, что лишь усилило его уверенность в том, что незаряженный телефон спокойно «проживёт» всю сессию записи. Глупое предположение, но в тот момент он был излишне самоуверен. Тридцати процентов зарядки должно было хватить на три часа. Обычно, с двумя участниками, они справлялись максимум за два. Он и представить не мог, что сессия с Хао затянется больше чем на час. Но в этот раз всё было иначе. К его удивлению, им посчастливилось записать небольшой дуэт в середине одной из песен. Тэрэ нечасто поёт в гармонии с Хао — по крайней мере, не настолько долго, как в этой части, которую они записывали вместе. Обычно продюсеры предпочитали сочетать его голос с голосом Гонука, с которым они идеально сливались, а иногда — с Мэттью и Джиуном, но с Хао — значительно реже. Обычно Хао исполнял свои сольные куплеты или подпевал другим, но в таких случаях Тэрэ с ним не записывался. До этой записи, если в песне был дуэт, Тэрэ бы предположил, что его споёт Хао с Ханбином. После того как их кавер на Run Run из Lovely Runner стал вирусным, он думал, что они в итоге выпустят что-то подобное — куплеты, демонстрирующие уникальный вокальный тембр каждого участника. Структуры и гармонии, сделавшие ту песню такой запоминающейся и значимой. Среди строк их кавера одной из самых часто воспроизводимых частей был глубокий голос Хао, переходящий в гармонию с более лёгким, хриплым голосом Ханбина. Конечно, то, как они смотрели друг на друга, исполняя строки, привлекло внимание поклонников, заставляя их переслушивать этот момент снова и снова. Их химия была очевидна для всех — кроме них самих. Тем не менее, Тэрэ искренне считал, что именно их гармонии придавали особую глубину каверу. Независимо от того, строили ли они друг другу глазки или нет — эмоции и чувства, стоящие за песней, звучали искренне. Хотя в последнее время Ханбин был очень занят, и это, вероятно, тоже сыграло свою роль. Иногда Тэрэ засиживался в играх до утра, а Ханбин возвращался домой измотанный после долгого дня. Он улыбался усталой улыбкой и рассеянно отвечал на вопросы, прежде чем пойти в душ и тут же уснуть. Иногда он вовсе не возвращался в их комнату, предпочитая остаться в комнате с Хао и Гонуком. Тэрэ не спрашивал, почему — это было не его дело. И несложно было догадаться, что Ханбин чувствует к Хао, а Хао, похоже, отвечает ему взаимностью. Важно лишь то, что они счастливы. Это видно на следующее утро — отдохнувшие, с милыми и немного глупыми улыбками, которыми они обмениваются. Тэрэ записал почти все свои партии, за исключением нескольких, которые продюсер попросил сделать вместе с Хао — после его сольной записи. Хао предложил Тэрэ записываться первым, ведь, как и он, думал, что всё займёт не больше двух часов. Продюсер оказался придирчив не только к Хао, но и к Тэрэ. Он просил дубль за дублем — просто потому, что не мог определиться. Это было раздражающе, даже неловко. Его щёки до сих пор вспыхивают при одной только мысли об этом. Тогда он чувствовал себя некомпетентным, словно недостаточно хорош. Это был не первый раз, когда он сталкивался с жёсткими замечаниями. К счастью, сейчас он чувствовал уверенность в своём голосе. Посмотрев на работу Хао, Тэрэ понял: продюсер просто трудный человек. Он просил Хао перезаписывать одни и те же фразы, заостряя внимание на произношении одного слова, заставляя пробовать разные варианты, пока не останется доволен. Это затянулось настолько, что даже Хао начал явно раздражаться. И вот тут его телефон громко зазвонил в кармане. Тэрэ резко вскочил, вытащив телефон из кармана. Продюсер пристально посмотрел на него, и Тэрэ смущенно улыбнулся, отправившись отвечать на звонок в коридор. На экране было написано, что звонит Ханбин, а не какой-то спам, так что он быстро поднял трубку. «Привет?» — прошептал Тэрэ в телефон, чувствуя напряжение в студии, которое оставил за собой. «Эй, в какой комнате вы записываетесь?» — запыхавшись, спросил Ханбин. Раздался громкий порыв ветра, и стало трудно слышать его, пока не наступила тишина и не прозвучал звук лифта. Тэрэ посмотрел на свой телефон, решив увеличить громкость и снова приставить его к уху. В тот самый момент, когда Ханбин произнес: «Тэрэ?» «Привет! Прости, я увеличил громкость. Мы в комнате в конце коридора. Та, что с пятном на полу.» — ответил он, отвлекаясь на быстрые шаги, раздающиеся из соседнего коридора. «Там сейчас такая напряженная обстановка, не советую...» «Понял,» — тихо засмеялся Ханбин, перебив его. «Я скоро подойду, увидимся.» — и тут же положил трубку. Тэрэ несколько секунд смотрел на телефон, потрясенный смелостью их лидера, который просто так положил трубку. Если бы он сделал так, Ханбин точно бы дал ему одну из своих пассивно-агрессивных улыбок, прежде чем сделать какое-то неясное предупреждение. Тэрэ подумывал провести некоторое время в туалете, чтобы не появляться в студии раньше Ханбина, когда вдруг его позвали по имени. «Тэрэ!» — прошептал Ханбин, когда Тэрэ резко повернул голову и встретился с его взглядом. Он выглядел усталым — покрасневший от усилий, волосы прилипли ко лбу, все еще в тренировочной одежде, которую он носил на репетициях для записи Artist of the Month. Его огромная сумка болталась на плече, частично расстегнутая, из которой выглядывали бумаги и лишняя одежда. Он держал в руках поднос с тремя напитками из круглосуточного кафе с бобами. Тэрэ завистливо взглянул на них, искренне надеясь, что один из них предназначен для него. Конечно, его взгляд, наверное, говорил сам за себя, потому что Ханбин засмеялся, подняв поднос. «Да, один из них для тебя. Остальные два — для Хао-хёна и меня.» Благодарим Сон Ханбина за его добросердечность и преданность одному Чжан Хао. «Спасибо,» — поблагодарил Тэрэ. И указал на дверь студии. «Ты собираешься туда?» Ханбин кивнул, не теряя времени. Он открыл дверь, и Тэрэ вошел следом. Ханбин улыбнулся, встретив взгляд Хао, поморщил нос и почти беззвучно спросил: «Все в порядке?». В ответ Хао закатил глаза и махнул рукой, продолжая петь переход к следующему куплету. К счастью, он был после того слова, над которым они мучились целый час. Тэрэ уже чувствует себя лишним в этой комнате. Каждый раз, как появляется Хао, все остальное отходит на второй план для Ханбина. Насколько это вообще возможно для такого внимательного человека, как он. Его внимание всегда на Хао. Даже когда они не смотрят друг на друга, Ханбин всегда знает, где находится Хао, что он делает, и если он не делает что-то, Хао обязательно это озвучит. И тогда Ханбин начинает теряться, улыбается как школьник, словно впервые видит, как Хао поет, и снова сосредотачивается только на нем, очевидно, наслаждаясь тем, что у него есть кто-то, кому он может полностью посвятить себя, и кто также разделяет эту страсть. Ханбин садится на диван, наблюдая за записью через стекло, подпевает под ритм песни. Иногда его лицо озаряет самодовольная улыбка, когда Хао выдает особенно красивую ноту. Он хлопает в ладоши, будто удивляясь, как он спел, будто это в первый раз. Как будто он не слышит этого каждый день. Тэрэ молча смотрит на него сбоку. Смотрит достаточно долго, чтобы продюсер обратил на него внимание, будто он какой-то странный, стоящий там, что, впрочем, действительно странно, но сейчас это не имеет значения. Ханбин, вероятно, забыл, что Тэрэ вообще здесь, поэтому он садится рядом, аккуратно оставляя между ними немного места. «Тебе не нужно продолжать держать этот поднос на коленях, поставь его сюда.» Он указывает на пространство между ними. «Спасибо», — Ханбин ставит поднос между ними и передает ему напиток. «Без сахара, да? Я не знаю, какой вкус ты предпочитаешь, поэтому купил тебе то, что обычно пьет Хао-хён. Надеюсь, ты не против!» «Вовсе нет», — Тэрэ делает глоток и кивает сам себе. Напиток не имеет выраженного вкуса, так как это соевый латте без сахара, но это не самый худший напиток, который он когда-либо пил. Все равно, это хороший способ утолить случайное желание поесть нездоровую еду поздней ночью. Забавно, что он учел вкусы Хао, думает Тэрэ про себя. Через несколько минут, когда Хао закончил свои куплеты, продюсер объявляет перерыв, быстро покидая студию. Хао покидает звуконепроницаемую комнату, как только замечает, что продюсер ушел, и вытягивает нижнюю губу, смотря на ближайшие часы. «Извини, Ханбинни, я думал, что мы закончим раньше.» Ханбин пожимает плечами: «Это не твоя вина, хён, извини, что не мог принести нашу еду сюда.» «Все равно», — отвечает Хао, жалобно. «У нас были планы, а я даже не мог написать тебе, чтобы предупредить. Прости.» «Не переживай, хён. Вот...», — Ханбин протягивает Хао его напиток. «Соевый латте, 30% сахара. Это не насытит тебя, но хоть немного утолит голод после такой тяжелой ночи записи.» «Знаешь, я на самом деле не должен пить сладкое», — Хао осторожно берет напиток, волоча ноги к дивану. Он беспечно машет Тэрэ и садится Ханбину на колени, наклоняясь, чтобы уткнуться лицом в его шею. «Спасибо, что заботишься обо мне, Ханбин-а.» Как быстро Ханбин краснеет — почти смешно. Тэрэ видит, как румянец появляется на его щеках, медленно распространяется, пока не достигает груди. Хао тянется за одной из рук Ханбина, играет с его пальцами, когда тот отвечает. «В любое время, хён». Боже, Тэрэ смотрит на потолочные плитки и размышляет, не могла бы одна из них прямо сейчас упасть на него и спасти от них. Ханбин на мгновение отвлекается на этот жест, позволяя Хао бесшумно вертеть кольца на его пальцах. В конце концов, Хао снимает одно из них и надевает его на безымянный палец, наклоняя голову, чтобы полюбоваться кольцом. И если бы Ханбин не был уже смущен действиями Хао, то точно смутился бы сейчас. Он смотрит на Хао с удивлением, пока тот не поднимает взгляд, в котором читается немой вопрос, и Ханбин, наконец, слегка кашляет, его голос становится немного хриплым: «Как прошел твой день?» Хао начинает говорить, все еще уткнувшись в шею Ханбина, а Тэрэ отворачивается, пркрасно осознавая, что разрушает их момент. Он смотрит на потолок, затем на стену, затем на странное пятно на полу. Он повторяет это снова и снова, пока эти двое тихо обмениваются рассказами о своих днях. Им нужно время вместе, Тэрэ это понимает. Но это не меняет того факта, что он все равно бы хотел не находиться так близко к ним сейчас. Но он пьет, и ему уже не удается сдерживать себя от того, чтобы не нарушить их пространство. Тэрэ осторожно направляет взгляд на стену и начинает громко пить, привлекая внимание двоих, чтобы напомнить им, что они не одни в этой комнате. «О», — Хао лениво откидывает голову с того места, где она была на шее Ханбина, и смотрит на напиток в руках Тэрэ. «Тебе тоже нравится соевый латте?» «Не особо», — Тэрэ качает головой, наклоняя голову в сторону Ханбина. «Но это бесплатный напиток от Ханбин-хёна. Я также хочу пить и мне скучно, а телефон вот-вот разрядится, так что мне нужно чем-то себя занять.» «Ну, ты можешь поговорить с нами, чтобы занять себя», — отвечает Хао, облокачиваясь на Ханбина, который положил подбородок ему на плечо. Тэрэ поднимает брови, долго смотря на них обоих. Это было бы забавно, если бы не было так грустно. Когда Тэрэ смотрит на Ханбина, его румянец становится еще ярче, а их соединенные руки, очевидно, становятся объектом внимания. «Я мог бы, но стоит ли?» — Он никогда не видел Хао таким нежным с кем-либо, точно так же, как он никогда не видел Ханбина в таком спокойном состоянии после дня, полного стресса. Хао был слишком уставшим, чтобы полностью осознать, что он подразумевал, когда надел кольцо Ханбина на свой безымянный палец, но Ханбин точно осознает, потому что его другая рука обвивает талию Хао, бездумно поглаживая кольцо на его пальце. Они разберутся с этим в ближайшее время, но сейчас это раздражает — быть рядом с ними в такой момент. Особенно потому, что Тэрэ хочет вмешаться и что-то сказать. Но Тэрэ не тот человек, который будет вмешиваться, даже если он не особо отличается своей тактичностью. Даже он понимает, что это не его дело. Поэтому он меняет тему. «Ладно, расскажи, хён, каково было петь light снова и снова, потому что это не подходило под настроение продюсера?» Хао громко стонет, откидываясь на грудь Ханбина. Его рука, которая не переплетена с рукой Ханбина, ставит напиток на колени, затем снова поднимает, размахивая кулаком, начинает свой долгий рассказ о том, как все это было утомительно, преувеличивая все детали. Ханбин кивает в ответ на жалобы Хао, даже когда его глаза начинают закрываться от усталости. Он, безусловно, гораздо добрее, чем Тэрэ. Если бы это был он в такой ситуации… Ну… Хао не сидел бы у него на коленях. Не то чтобы Тэрэ был заинтересован в Хао или Ханбине таким образом. Он просто немного обижен, что у него нет чего-то подобного, что есть у них. Любви настолько всепоглощающей, что можно забыть о присутствии всех остальных в комнате, потому что ты так сильно любишь этого одного человека. Но он не тот, кто может забыть о своем окружении, так что, может быть, стремление к такой романтике в его жизни — не самая разумная идея. Хао не идет к нему, чтобы пожаловаться. Он бы сказал Хао, чтобы тот успокоился или попытался бы перенаправить разговор. Тэрэ верит, что чем больше ты говоришь о проблемах, тем больше погружаешься в них и даешь им испортить тебе настроение. Он верит, что если ты достаточно отвлечешься, то осознаешь, что все эти жалобы были бесполезны. Неудачные моменты и неприятности в жизни проходят быстрее, если люди не будут зацикливаться на них так сильно. Он понимает, что людям нужно это делать, что для некоторых жалобы снимают стресс. Хао делает это с Ханбином и наоборот. Если бы это был Тэрэ, он предложил бы им поиграть вместе, чтобы перенаправить это разочарование во что-то более веселое. Но им это не нужно, потому что они есть друг у друга. Даже когда Хао говорит слишком быстро, Ханбин просто время от времени смотрит на него с нежностью, стараясь не заснуть, несмотря на то, что ему явно нужно отдохнуть. Тэрэ почти решает обратить на это внимание, но Хао, похоже, заметил. Он останавливается посреди рассказа, поворачивается к Ханбину и тихо говорит: «Ты можешь спать, не переживай.» С его разрешения, Ханбин кивает и засыпает, нежно прижимая голову к шее Хао. Его дыхание выравнивается, он иногда шмыгает носом, а Хао молча продолжает пить свой напиток. Только когда Ханбин совсем перестает двигаться, Хао осторожно спрашивает: «Он спит?» Тэрэ улыбается, прикрывая рот кулаком. «Да, как только ты разрешил ему.» Хао улыбается, мягко прячась лицом в волосы Ханбина, прежде чем заметить: «Вот как.» Они погружаются в тишину, тихо потягивая напитки, размышляя о нынешнем состоянии Ханбина. Тэрэ смотрит на них, обнявших друг друга. Даже когда Ханбин спит, Хао все время смотрит на него. Он совершенно забывает про телефон и сосредоточивается на том, чтобы его поза была достаточно расслабленной, чтобы Ханбин мог комфортно спать. Время от времени он кладет напиток и поправляет локон в уже растрепанных волосах Ханбина. «Вам стоит поговорить», — говорит Тэрэ, «Об этом, я имею в виду». — уточняет он, когда Хао бросает на него острый взгляд. Тэрэ застенчиво улыбается, когда Хао приподнимает брови, выражая недоумение. «Вы не слишком то и скрытны». «Знаю», — отвечает Хао, сдаваясь в попытках исправить выбившийся локон. Он накручивает его на палец, задумчиво напевая, когда Ханбин прижимается к нему еще ближе. «Никто из нас и не пытается.»