Солнце

Наступило утро. Я зол. Невероятно зол, настолько, что что руки дрожат. До сих пор не верится, что он так поступил со мной. Все испортил. Как мне ему теперь верить? Голова соображает плохо, работа не работается, а взгляд то и дело падает на монитор. Джисон сидит на кровати, обхватив себя за согнутые колени и раскачивается вперед-назад. Я решил его наказать и оставить сегодня без еды. Пусть знает, что у ошибок есть своя цена. Предатель. Вечером я хотел было сжалиться и принести ему ужин, я же не чудовище какое-то, но как вспомнил что он сделал. До сих пор лицо болит. Решил пусть ещё без еды посидит, хоть спесь с него сойдет. Воду из крана попьет — не рассыплется. Я все время следил за камерами. Он только лежал и иногда сидел, обхватив себя. За четыре дня без еды он осунулся и стал выглядеть болезненным. Мне стало его жаль. Я приготовил легкий завтрак и пошел вниз. Открыл дверь и прошел внутрь. Оставил поднос с кашей, фруктами и чаем на столе. Джисон вяло зашевелился в кровати и сел в изголовье, подобрав ноги. На лице так и была размазанная засохшая кровь, волосы взъерошены, на лице цвела гематома. Я вздохнул и вышел за аптечкой. Вернувшись, я сел рядом и смочил вату в антисептике. Джисон с опаской на меня смотрел. Я сказал, что хочу обработать лицо и извинился перед ним. Я придерживая его за подбородок аккуратно стер кровь, промыл раны и намазал заживляющей мазью. Джисон заплакал. Мне стало не по себе. Я отложил аптечку подальше и обнял его, поглаживая дрожащую спину. Ну, чего ты плачешь? Мне больно на тебя смотреть такого. — Я думал, что ты ушел… — он всхлипнул, — И я тут умру, — Джисон разрыдался ещё громче, уткнувшись лбом мне в плечо. Я его обнял крепче, слегка покачиваясь, успокаивая. Сказал, что принес ему завтрак. Я выпустил его из объятий и подал поднос. Он с жадностью набросился на еду, едва успевая ее пережевывать. Я спросил, что ему принести на обед. — Что угодно, только не оставляй меня тут одного, — он смотрел огромными красными глазами. Я сказал что вернусь через несколько часов с обедом, а ему лучше отдыхать и восстанавливаться. С этими словами я вышел, забрав грязную посуду. На обед я приготовил стейк, запеченный картофель с розмарином, заварил ароматный чай и купил чизкейк. Надеюсь, Джисону понравится. Я спустился вниз и поставил поднос на стол. Джисон резко сел в кровати, подобрав ноги. Я пододвинул еду к нему и любовался тем, как он с удовольствием опустошает тарелки. Аппетит у него что надо. Сказал, что ему нужно помыться и привести себя в порядок. — Я не могу помыться в цепях, — Джисон нервно смотрел на меня, отодвинув пустую тарелку. А я теперь не могу ему верить. Я сказал, что освобожу ему только ноги. Наручники и ошейник останется. Цепь длинная — принять душ он сможет. — Как…как мне помыться в наручниках? Я сказал, что помогу ему. Джисон неуверенно согласился. Я снял кандалы и отложил их подальше. Джисон с облегчением потер ноги. Я сказал, что он может идти в душ, я сейчас подойду. Он послушался. Когда я прошел за перегородку, Джисон стоял в белье и футболке. — Я не могу снять футболку, — он приподнял сцепленные запястья. Я сказал, что если он что-то выкинет, то ближайшую неделю он меня не увидит. — Я ничего не буду делать, извини меня, п-пожалуйста, только не оставляй меня тут одного, — его глаза снова стали влажные. Я освободил одно запястье, отцепил цепь от ошейника и подождал, пока Джисон снимет футболку. Я подтолкнул его в душевую кабину, зацепил наручники за поручень и пристегнул цепь обратно. Я включил воду, настроил комфортную температуру и шагнул следом. Джисон стоял опустив голову. Я успокоил его, что не сделаю ничего плохого. Я попросил закрыть глаза и намочил его волосы. Налил шампунь в свою ладонь и осторожно коснулся мокрых волос, разнося шампунь и вспенивая. Его волосы приятно скользили между пальцами, а пена стекала по медовой шее. У него потрясающее тело и татуировки смотрятся на нем чертовки сексуально. В паху начало оседать возбуждение. Я старался не думать об этом. Попросил развернуться и тер его спину мочалкой. Моя одежда намокла от брызг и мое возбуждение стало очевидным. Я закончил с его спиной и отдав ему мочалку, вышел. Дальше сам справится. Попросил позвать, когда закончит. Я же пошел переодеться в сухую одежду и Джисону нужно принести полотенце и чистую одежду. Я вышел из подвала, переоделся и выпил холодной воды, чтобы успокоиться. Я ведь не железный. Подождал несколько минут, когда возбуждение начнет отступать и прихватив чистую одежду и полотенце для своего гостя вернулся вниз. — Ты тут? Минхо? — голос звучал встревоженно. Я сказал, что ходил за одеждой. Я прошел за перегородку и взгляд невольно упал на полностью обнаженную фигуру. Я смутился и отвел взгляд. Протянул ему полотенце и подождав, пока он прикроется — отцепил его от поручня. Джисон, гремя цепью, вытерся и оделся. Я снова заковал его запястья. — Мне бы побриться, — неуверенно попросил он. И вправду, не помешало бы. Я сказал, что сам побрею его. Я оставил его и вышел за бритвой и гелем. Прихватив стул, я вернулся обратно. Сказал ему сесть и сидеть спокойно. Я осторожно нанес гель на лицо и шею, скользил опасной бритвой, боясь его порезать. Джисон старательно избегал моего взгляда и немного дрожал. Я сказал, что всё нормально, ему нечего бояться. Я не причиню ему зла. Я извинился за то, что ударил его. Это получилось на автомате, рефлекторно. Я не ожидал, что он на меня набросится. Джисон ничего не ответил, лишь опустил взгляд. Когда я касался его горла бритвой, он зажмурился. У меня по всему телу вдоль позвоночника пробежала дрожь. Это так будоражит. Тонкая нежная кожа под моими руками покрылась мурашками. Это ощущается так невероятно, так интимно. Я, кажется, даже дышать начал через раз. Он шумно сглотнул, кадык дернулся, притягивая мой взгляд, гипнотизируя. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Сообщил Джисону, что закончил. Он подошел к раковине и сполоснул лицо. Я направился на выход, сказав, что приду вечером. — Ты… точно придешь? — в глазах страх. Конечно приду. Куда я денусь. Вечером я пришел, как и обещал. Джисон плотно поужинал и неуверенно смотрел на меня, сминая пальцами край своей рубашки. Я достал мазь из кармана и сел рядом, чтобы намазать синяк на лице. Джисон послушно подставил лицо. Я одной рукой откинул с лица его шелковистые отросшие волосы, кончиками пальцев другой руки я осторожно касался опухшей кожи, разнося мазь. Мне правда жаль, что я ударил тебя. — Я сам виноват, — тихо произнес он. Закончив наносить мазь, я был не в силах оторваться от него. Я большим пальцем легко погладил его щеку, он прикрыл глаза, а по скуле покатилась слеза. Ну ты чего? — Ничего, прости, — он мотнул головой и распахнул глаза. — Не уходи, пожалуйста, я не могу тут больше находиться один, мне кажется, что я схожу с ума, — он смотрел мне в самую душу, умоляя. Я большим пальцем провел по скуле, собирая соленую влагу, и едва касаясь мазнул по нижней губе. Джисон вздрогнул, но взгляд не отвел. Ты хочешь, чтобы я спал тут с тобой? — Д-да, или просто посиди со мной. Хорошо. Я сказал, что скоро вернусь. Минут через тридцать я вернулся с креслом. Задолбался его тащить, но провести всю ночь на стуле или полу — такая себе перспектива, а про кровать и речь пока не идет. Я ему не доверяю настолько. Я поставил мягкое кресло в углу так, чтобы цепь не дотягивалась, и закрыл за собой дверь. Джисон заметно расслабился. Я сказал, что он может ложиться спать, а я посижу тут с ним. Он лег в кровать, я накрыл его одеялом и поправил подушку. Пожелал спокойной ночи и сел в кресло, утопая в его мягкости. Может, у нас всё получится?