Твоя гордость

Беспокойно ворочаясь в кровати, пытаюсь отогнать от себя любые мысли о сегодняшнем дне и разрешить себе отрефлексировать произошедшее завтра. Но мое намерение уснуть остается не более, чем просто намерением. В попытках успокоиться и унять внутреннее беспокойство, я совсем не замечаю, как меня начинает накрывать тяжелой вуалью ностальгии. * * * Вот уже как неделю я с глубоким удовлетворением ношу статус двукратной чемпионки мира. Все-таки приятно, когда регулярные усилия приводят тебя к видимому результату — золотой медали. Мало знать, что ты просто молодец. Всегда хочется видеть ощутимое подтверждение своих достижений. Подготовка к чемпионату мира, кажется, утомила меня в этом году сильнее, чем в прошлом: насколько бы уверенной в себе я не была, но все-таки предыдущий опыт и предыдущие титулы накладывают на тебя все больше ответственности перед тренерами, поклонниками, но главное — перед самой собой. Отрабатывая на льду очередной прыжок под руководством Дудакова, мимоходом бросаю взгляд на часы и понимаю, что через 5 минут начнется долгожданный перерыв между тренировками. При этом во мне присутствует твердая уверенность в том, что до конца тренировочного дня ни мое тело, ни моя психика точно не доживут. Расшнуровываю коньки и уже четко знаю, куда я направлюсь прямо сейчас. И, к счастью, нет, это не класс хореографии. Бегу по коридору «Хрустального» с томящейся надеждой в груди и останавливаю себя у знакомого кабинета. Быстро стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, дергаю дверную ручку вниз. — Медведева, ну ты бы хоть ответа дождалась, что ли. Хотя бы ради приличия, — произносит Тутберидзе, тем самым заставляя меня улыбаться. — Вообще, у нас сейчас перерыв, я хотела выпить кофе. У тебя что-то срочное? — Да, срочное. Вы даже не представляете, насколько, — максимально серьезным тоном отвечаю я. — Тогда выкладывай, а то перерыв не резиновый. — Понимаете ли, Этери Георгиевна, какая складывается ситуация, — тяжело вздохнув, медленно протягиваю я. Конечно же, нарочно. — В общем-то, да. Ситуация складывается серьезная, и с этим, мне кажется, нужно срочно что-то делать, иначе… Иначе последствия, Этери Георгиевна, сами понимаете, — театрально покачиваю головой и смотрю на блондинку, которая уже на грани от моего «представления». — Жень, ну давай быстрее. Что случилось-то? — нетерпеливо спрашивает блондинка, заставляя меня засмеяться. — Да ничего серьезного, на самом деле. Ну хотя, как сказать… — Жень! Я сейчас уйду, и ты останешься тут одна вместе со своим цирком. — А я как раз по поводу «уйду» и пришла, между прочим. Этери Георгиевна, ваша, прошу заметить, любимая двукратная чемпионка мира сегодня очень сильно устала. Все свои силы она оставила на чемпионате мира, продолжая при этом еще неделю добросовестно тренироваться. Но теперь силы совсем ее покинули, и она хочет попросить вас освободить ее от оставшихся на сегодня тренировок. К тому же, у нее есть для вас очень заманчивое предложение, — делаю лисий взгляд и подхожу ближе к блондинке. — Да? И какое же предложение, мне интересно? Что следующую неделю моя любимая чемпионка будет тренироваться без выходных, чтобы отработать сегодняшний прогул? — с сарказмом отвечает Этери и заключает меня в свои объятия. — Ну уж нет. Вы мое трудолюбие с мазохизмом не путайте, пожалуйста, товарищ тренер, — парирую я. — Я просто знаю, что вы тоже очень устали. Может, мы сегодня обе позволим себе некоторую вольность и… сбежим? Вдвоем, — говорю я и крепче прижимаюсь к Этери. — Жень, ты что такое говоришь? А куда я остальных спортсменов дену? — У этих спортсменов есть еще два тренера, между прочим, которые тоже вполне способны справляться со своей работой. Ну пожалуйста, — моляще смотрю блондинке прямо в глаза, — на улице такая хорошая погода. Может, рванем куда-нибудь к природе поближе? — Честно говоря, я тоже ужасно устала за эту неделю. Причем устала настолько сильно, что у меня даже нет сил тебе сопротивляться. — Или просто не хочется, да? — Да. Но я этого тебе не говорила, — произносит Этери и легонько щелкает меня по носу. Я говорю женщине, что подожду ее на улице, пока она доделает свои рабочие дела, и молниеносно покидаю здание в предвкушении предстоящей поездки за город. — Ты бы видела глаза Глейхенгауза и Дудакова, когда я им сказала, что меня до завтра в «Хрустальном» не будет, — откровенничает блондинка. — Сразу такие взгляды удивленные: «Этери, что-то случилось?!». — Еще бы! — восклицаю я. — Мне кажется, такие вольности совсем не характерны для великого тренера, — подшучиваю над Этери и жду ее реакцию. — Не характерны, согласна. Но когда попадаешь в плохую компанию, и не такому, видимо, научишься, да, Медведева? — Между прочим, эта «плохая компания» учит вас заботиться о себе и хотя бы иногда отдыхать. — Допустим, я сделаю вид, что поверила тебе и забыла настоящую причину, по которой мы сейчас смываемся из «Хрустального», — со смехом отвечает тренер, намекая на отсутствие моего желания пахать на льду до конца дня. По пути к машине Этери ловлю себя на мысли, что эта весна ощущается мной как-то по-особенному. Несмотря на бесконечные подготовки к чемпионатам, морально я чувствую себя так, как не чувствовала еще никогда в жизни: меня не покидает ощущение, что и внутри, и вовне меня происходит что-то очень важное, о чем я как будто бы догадываюсь, но пока что боюсь себе признаться, а потому с особой нежностью берегу в себе тот трепет, который переполняет меня ежесекундно и усиливается, когда я нахожусь наедине рядом с Тутберидзе. Дорога до загородного парка пролетает незаметно для каждой из нас: мы, практически не останавливаясь, шутим и говорим, наверное, обо всем на свете, кроме спорта. За столько лет совместной работы мы достаточно изучили друг друга, поэтому, к счастью, спорт — далеко не единственное, что нас теперь объединяет. Робкие лучи весеннего солнца пробиваются сквозь стекло автомобиля, вызывая ощущения приятной истомы. И я на несколько мгновений замираю, наблюдая за тем, как эти теплые лучи аккуратно путаются в волосах блондинки, подсвечивая ее кудри. Этери боковым зрением замечает мой взгляд на себе и, ничего не говоря, берет меня за руку, от чего я невольно вздрагиваю, в очередной раз убеждаясь в том, что этой весной я ощущаю каждое прикосновение этой неземной женщины совсем не так, как раньше. Выходя из машины, я удивленно вздыхаю от красоты того места, в которое нас привезла блондинка. — В один из выходных дней у меня совсем не было настроения, а стены родного дома давили настолько, что мне казалось, что я сойду с ума. Поэтому я просто села в машину и решила ехать, куда глаза глядят. Так и приехала сюда случайно. И теперь, когда я чувствую, что у меня скоро поедет крыша, приезжаю в это место и разгружаю свою психику, находясь в тотальном единении с природой, — грустно улыбается Этери. С каждым новым откровением Тутберидзе как будто бы намеренно впускает меня в свою душу еще сильнее, и это автоматически создает в моей голове еще тысячи поводов думать о том, что наши отношения с сумасшедшей скоростью выходят за контур «тренер—ученица». Мы молча идем вдоль огромного парка, а я больше не могу сдерживать свое желание взять Этери за руку. И если раньше я могла касаться блондинки совершенно спокойно, то сейчас мое сердце пропускает несколько ударов от волнения, прежде чем я осмелюсь коснуться ее руки. Аккуратно переплетая наши пальцы, я замечаю, как женщина немного смущается, а затем сильнее сжимает мою руку в своей ладони. Не говоря друг другу ни слова, мы доходим до небольшого озера на территории парка. Удивительно, но вокруг нас — ни души. Окружающая обстановка наполнена тишиной и умиротворением настолько, что я слышу стук собственного сердца. Резко остановившись, Этери разворачивает меня к себе и чувственно заключает в свои объятия, от чего я хочу поставить на паузу весь мир и стоять с ней так еще черт знает сколько часов, минут и секунд. Пытаясь запомнить каждую деталь этого момента, я чувствую, как губы блондинки невесомо касаются моей щеки, заставляя меня переживать сильнейшую в жизни эйфорию. После поцелуя Этери немного отстраняется и начинает внимательно изучать мое лицо глазами, а я, наверное, впервые за все эти годы замечаю, что она смотрит на меня совсем не как тренер. В ее взгляде читается сильно большее, от чего ноги подкашиваются еще сильнее, а дыхание становится прерывистым и тяжелым. * * * Тогда все, что происходило между нами, казалось мне очень естественным и логичным, поэтому я принимала многое как данность и наивно верила, что так должно быть всегда. Но наша история оказалась куда более прозаичной: все закончилось, даже не успев начаться. И только сейчас, спустя много лет, я осознаю фундаментальную вещь: когда ты отпускаешь что-то очень важное в своей жизни, нужно быть уверенным, что ты по-настоящему отпустил это сердцем, чтобы потом не упрекать себя за свои же ошибки и не ждать, что однажды что-то само собой разрешится, и все ни с хера будет как прежде. Это про тотальную ответственность за свои поступки и готовность жить с последствиями. Сегодняшняя встреча с Этери пробудила во мне то, от чего я так упорно бежала все эти годы; то, в чем я не желала себе признаваться и то, что так яро отрицала. Она пробудила во мне сожаление обо всем, что происходило незадолго до Олимпиады и после нее. Но самое главное даже не это, потому что да… Да. Блять, да, я люблю ее до сих пор. И как будто бы даже еще сильнее, чем когда-либо. Слезы одна за одной оставляют мокрые дорожки на моих щеках, заставляя меня давиться болью. В какой-то момент мне начинает казаться, что я скоро сойду с ума: ни тело, ни разум не были готовы к такому наплыву некогда подавленных чувств. Все, что сидело так глубоко во мне в течение длительного времени, истерически выходит наружу. Жизнь разделяется на до и после, — у меня больше не получится обманывать себя. Можно сколь угодно долго откладывать очевидное на потом и прятаться от него, как напуганный ребенок, но однажды оно настигнет тебя с неистовой силой и не оставит ни единого шанса выжить сбежать. Горечь от самой главной потери в жизни и гнетущее чувство неизбежности переполняют мое нутро, и я уже не представляю, как буду выбираться из этого состояния. Как теперь принять и полюбить ту жизнь, которую я живу? Как избавить себя от страданий из-за мною же совершенных ошибок? Как пережить вину и сожаление о том, что однажды я причинила огромное количество боли другому человеку?

«В память о любви твоей сердце бьётся в такт.

Время мчится все быстрей, но всё не так.

Смело верил и мечтал, что всё это не уйдёт.

Я руками отпустил, а сердце ждёт.

И словами не сказать эту боль мою,

И не нужно больше лгать, — до сих пор люблю.

В память о любви твоей — это самый чистый свет.

Я руками отпустил, а сердцем — нет.

В память о любви твоей, сердце бьётся в такт.

Время мчится все быстрей, но всё не так.

Смело верил и мечтал, что все это не уйдёт.

Я руками отпустил, а сердце ждёт».*