плохая партия

Хенджин лежал на кровати, полуразвалившись в углу, где подушка давно приняла форму его плеча. Одной ногой он упирался в стену, другой слегка покачивал в такт музыке, звучавшей в наушниках, хотя сам уже перестал ее слушать. Сообщения на экране тянулись ленивой вереницей: одни и те же фразы, улыбки, слащавые предложения, одинаковые ракурсы и обещания, которые давно перестали волновать. Взгляд скользил по изображениям, не задерживаясь, все казалось одинаковым, как дешевые конфеты — ярко, но безвкусно. Пальцы остановились лишь тогда, когда один из снимков вырвал его из монотонного ритма. Не омега на переднем плане, выгнувшаяся в обтягивающей футболке, не кокетливая подпись с сердечками и намеками, а фигура на заднем фоне, размытая, но узнаваемая мгновенно. Минхо. Хенджин даже не заметил, как застыл, все тело отозвалось внутренним сжатием, будто чьи-то пальцы провели изнутри от солнечного сплетения до самого низа живота. Он смахнул изображение и бросил незаинтересованный взгляд на чужое имя, прежде чем набрать сообщение.              

Джин:

Где это снято?

       Соен: Это была танцевальная тренировка для любителей, студия в квартале от универа Оппа, хочешь посмотреть как я танцую?       

Джин:

Это постоянная группа?

       Соми: Да, мы собираемся по вторникам и четвергам Кстати, у меня отличная растяжка, могу продемонстрировать, если интересно Но сегодня я пропущу, хотела пройтись по магазинам и купить новое белье Пойдешь со мной? Мы могли бы протестировать его прямо в примерочной

Джин:

Не сегодня

Хван отложил телефон на край кровати, рассеянно глядя в потолок, блуждая где-то в глубине собственных мыслей, стягивая их в вязкий клубок неясных сомнений. Переписка с Соен оборвалась так же внезапно, как и началась, оставив после себя смутное чувство, похожее на раздражение. Тело до сих пор хранило жаркий след от увиденной фотографии, но возбуждение в этот раз подступило не обычным голодом, требующим немедленной разрядки, а медленно, пробуждаясь откуда-то изнутри, будто он почувствовал нечто большее, чем привычная механика тела. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти тот случайный образ Минхо на заднем плане, разгоряченного, покрасневшего от напряжения и усталости. Вспомнил, как тот слегка запрокинул голову назад, прижимая к губам бутылку с водой, как опустились его ресницы, словно в короткой, почти интимной слабости. Хван представил, что могло произойти перед этим: как омега танцевал, глубоко дышал в такт музыке, заставляя свое тело двигаться совершенно иначе, чем это происходило в обычной жизни. И эта мысль о новом, незнакомом ему репетиторе, способном к свободе и подчинению ритму музыки, а не строгим правилам, вызвала тихий выдох. Хенджин резко приподнялся, опираясь на локоть, и уставился на погасший экран телефона. Внутри боролись два противоположных голоса: один насмешливо и раздраженно напоминал, что он не нуждается в том, чтобы кого-то преследовать, тем более такого закрытого и непонятного, как Ли. Другой, тихий и настойчивый, уверял, что ему это действительно нужно. Не для развлечения или быстрого удовлетворения интереса, а потому что в глубине, под слоями привычного легкомыслия, уже начинало формироваться нечто более весомое. Альфа сел на край кровати, сцепив пальцы на затылке и медленно вдохнул, утихомиривая неожиданно подступившее к горлу волнение. Это решение казалось ему глупым, почти подростковым, и он никогда раньше не позволял себе поступать так, как хотелось прямо сейчас. Испытать себя на прочность, посмотреть, что произойдет, если он снова приблизится к Минхо не в рамках скучного занятия, а в реальной, живой ситуации, где нет правил и привычных ролей, только два человека, музыка и дыхание, которое можно уловить и удержать между ними. Он резко поднялся, не давая себе времени на раздумья, и подошел к шкафу, чтобы подобрать футболку и штаны, уже не думая о том, как это выглядит. Он почти механически бросил презервативы в карман, улыбнувшись привычке, и только в этот момент вдруг понял, что сегодня дело вовсе не в них, не в возможности очередного быстрого секса, а в попытке почувствовать омегу иначе, понять почему именно этот человек не отпускает его мысли. Почему взгляд на его разгоряченное, уставшее лицо способен пробудить не только тело, но и душу, заставляя ее вырываться из привычной рутины. До начала занятий оставалось достаточно времени, чтобы не пришлось торопиться. Этого промежутка хватало, чтобы сохранить особенное состояние предвкушения, когда каждая минута наполнена скрытым смыслом. Он точно знал, что проведет этот вечер именно там. В том зале, где воздух будет густым от смеси дыхания и пота, где кожа Минхо покроется легким блеском от физических усилий. Он представил, как станет его партнером: ладонь ляжет на напряженную спину, пальцы впишутся в изгибы, тела сблизятся настолько, что можно будет почувствовать, как тот начинает подстраиваться под его собственный ритм. За этими мыслями он не заметил как добрался до невысокого здания, действительно видя по соседству кафе и аптеку, в которую можно было как раз зайти, чтобы пополнить запасы. Отмахнувшись от этой мысли, Хенджин решил, что будет лучше зайти потом, чем опоздать и обнаружить, что Минхо уже занят. Толкнув дверь, он наткнулся взглядом на стойку и уверенно пошел к ней, сунув руки в карманы. За столом сидел молодой администратор, который при появлении посетителя поднял глаза, любезно улыбнувшись. Альфа скользнул взглядом по его фигуре, привычно отметив про себя изящные ключицы, пухлые губы и плавный изгиб шеи, прежде чем начать разговор. Он сознательно сделал голос на полтона ниже обычного, придав ему бархатистый оттенок. Наклонившись вперед, он оперся о стойку, позволив улыбке отразиться не только на губах, но и в глазах, сосредоточив все свое внимание на собеседнике. — Скажите, у вас сегодня запланированы занятия по танцам? Я рассматриваю возможность присоединиться, хотя бы на пробное занятие. Омега за стойкой моментально преобразился, его пальцы забегали по клавиатуре с внезапной оживленностью, а глаза загорелись интересом. — Конечно! Мы как раз предлагаем пробные занятия для новичков. И вам сегодня особенно повезло, группа собралась сильная, атмосфера будет заряженной. Можете сразу пройти в раздевалку, свободные шкафчики обязательно найдутся. Альфа ответил кивком, пальцы сомкнулись вокруг пластика с намеренной медлительностью, будто случайно затягивая момент. Взяв карточку, он бросил короткую благодарность, окрашенную игривой ноткой, и направился к раздевалке, отчетливо ощущая на себе пристальный взгляд, который, казалось, прилип к его спине и продолжал следовать за ним даже после поворота в коридор. Он сразу заметил табличку с обозначением раздевалки для альф и толкнул дверь, отмечая, что внутри уже никого не было. Шаги глухо отдавались по кафельному полу, пока он медленно проходил вдоль ряда металлических шкафчиков, выбирая тот, что располагался в самом углу, с едва заметными потертостями на ручке. Стащив куртку, Хенджин аккуратно сложил ее, проверил содержимое карманов и поместил в шкаф, оставив даже телефон, чтобы ничего не отвлекало во время занятия. Снимая уличные вещи, он скользнул ладонью по животу, чувствуя, как тело уже предвкушает не просто рядовую тренировку. Тонкая ткань футболки обтянула спину, подчеркивая рельеф лопаток, рукава мягко обхватили бицепсы. Натягивая штаны, он провел руками вдоль бедер, корректируя посадку, поправил пояс и зашнуровал кроссовки. В голове четко звучал лишь один вопрос: где именно находится Ли Минхо, и сколько шагов их разделяет? Альфа переступил порог танцевального зала, растворившись в полумраке помещения, будто он был частью этого пространства с самого начала. Дверь за спиной закрылась беззвучно, не нарушая ритма музыки, доносившейся из динамиков, и лишь легкое движение воздуха выдало его появление. Помещение было залито мягким золотистым светом, создавая атмосферу уединенности, несмотря на присутствие других учеников. Блондин замер, позволяя глазам привыкнуть, медленно изучая обстановку. Его внимательный взгляд скользил по зеркальным поверхностям, занимавшим всю дальнюю стену, отмечая, как они отражают фигуры людей, занятых разминкой. В углу аккуратной стопкой лежали полотенца, рядом стояли бутылки с водой, а на полу виднелись едва заметные следы от кроссовок. Все здесь дышало жизнью и движением, но Хенджин искал лишь одного человека. Объект поисков обнаружился у противоположной стены, где Минхо, погруженный в собственные мысли, выполнял растяжку. Омега выглядел одновременно хрупким и невероятно сильным. Его движения, плавные и точные, напоминали течение воды. Брюнет наклонился вперед, вытягивая руки перед собой, и ткань футболки слегка приподнималась, обнажая полоску кожи на пояснице. Хенджин, затаив дыхание, наблюдал, как мышцы на спине играют под тонким материалом. Альфа медленно приблизился, стараясь не нарушить момент. Кроссовки бесшумно скользили по полированному полу, а руки были расслабленно опущены вдоль тела. Он остановился в нескольких шагах, наслаждаясь возможностью наблюдать за Ли, не будучи замеченным. Тот, казалось, полностью погрузился в себя: его веки были полуопущены, губы слегка приоткрыты, а пальцы время от времени сжимались в кулаки, затем снова расслабляясь. Это был интимный ритуал подготовки, который Хенджину посчастливилось увидеть. Он тихо присел на скамейку позади, без зазрения совести рассматривая привлекательное тело. Минхо выпрямился, потянулся вверх и Хван не смог сдержать легкую улыбку. И именно в этот момент, вместо того чтобы обернуться, парень начал медленно отступать назад, намереваясь посидеть до начала занятия. Хенджин едва успел осознать происходящее, когда омега внезапно опустился на крепкие ноги альфы. Хенджин почувствовал, как по собственному телу пробежала волна тепла. — Какое замечательное приветствие, сонсенним. Может, будем практиковать его каждое занятие? — прошептал блондин, намеренно понизив голос, чтобы его слова звучали как доверительная тайна между ними двоими. Альфа с удовлетворением отметил почти незаметную реакцию: легкое вздрагивание плеч, мгновенное напряжение мышц, изменение ритма дыхания. Все это длилось доли секунды, но для внимательного наблюдателя стало явным свидетельством того, что его слова достигли цели. Хенджин сознательно сохранял неподвижность, сохраняя эту случайно возникшую близость. Минхо повернул голову с неожиданной резкостью, заставив их взгляды встретиться на расстоянии, которое обычно считалось неприличным для простых знакомых. В темных глазах омеги Хенджин успел разглядеть мгновенную вспышку раздражения, быстро подавленную досаду и намеренно вызванную холодность. Все это сменяло друг друга с такой скоростью, что обычный человек мог бы и не заметить этих изменений. В груди зашевелилось знакомое чувство азартного удовольствия, которое неизменно сопровождало каждое их столкновение, превращая обычное взаимодействие в сложную игру, где каждый ход требовал тщательного обдумывания. — Ты всех так преследуешь? — парень дернулся от того, как Хван наклонился ближе. — Только когда вижу что-то действительно стоящее, — ответил альфа, позволяя своим пальцам слегка коснуться боков, будто помогая ему сохранить равновесие, хотя оба прекрасно знали, что Минхо в подобной помощи не нуждался. Омега поднялся, его действия были быстрыми, но не резкими, рассчитанными так, чтобы не демонстрировать явного желания отстраниться, но и не задерживаться в этом компрометирующем положении ни на секунду дольше. Пальцы автоматически потянулись к подолу футболки, поправляя уже и так идеально лежащую ткань, и в этот момент Хенджин заметил едва уловимое дрожание самых кончиков, выдававшее внутреннее смущение, которое тот так тщательно пытался скрыть за привычной маской. Блондин встал следом, сохраняя выражение спокойной уверенности, с едва заметной насмешливостью. Его глаза не отрывались от лица партнера, словно пытаясь зафиксировать каждый нюанс изменения. Омега явно ощущал этот внезапный сдвиг привычных границ, и, что самое интересное, это вторжение явно не оставило его равнодушным. Хенджин воздержался от дальнейших провокаций, позволив ситуации повиснуть в воздухе подобно музыкальному аккорду, который, затихая, продолжает звучать в сознании слушателя. Пауза, наполненная невысказанными мыслями и вопросами, создавала между ними особый вид напряжения. Именно в такие моменты между людьми возникает особая связь, которая неоспоримо меняет характер их взаимодействия, выводя его на новый уровень. Внезапно дверь распахнулась, впуская внутрь тренера, что мгновенно привлекло внимание всех присутствующих. Высокий, статный мужчина с седеющими у висков волосами вошел с естественной авторитетностью, которая моментально заставила умолкнуть разрозненные разговоры и повернуть в его сторону все взгляды. Голос, ровный и поставленный, без особых усилий перекрыл фоновую музыку, объявляя начало обязательной разминки, и пространство зала словно вздохнуло единым ритмом, подчиняясь приказу. Композиция сменила свою тональность. Хенджин сделал шаг назад, предоставляя Минхо пространство для маневра и возможность вернуться на свое место, однако альфа вовсе не собирался оставаться в роли пассивного наблюдателя. Он занял позицию рядом с ним, сократив дистанцию до минимально допустимой в подобной ситуации. Расположение было рассчитано идеально, чтобы омега ощущал его присутствие не только периферийным зрением, но и легким изменением температуры между ними, едва уловимым движением воздуха при каждом вдохе и выдохе. Минхо сохранял абсолютную неподвижность, избегая даже малейшего поворота головы в сторону незваного соседа, не удостаивая его косым взглядом или каким-либо другим знаком внимания. Демонстрируя невозмутимую сдержанность, которая неизменно вызывала у Хенджина странную смесь раздражения и восхищения, он начал плавно вытягивать руки перед собой, отрешенно следуя указаниям тренера, будто пространство вокруг него оставалось совершенно пустым, лишенным назойливого присутствия альфы. Однако гладкая поверхность зеркала, расположенного напротив, стала свидетелем этой немой сцены, беспристрастно отражая каждый нюанс их взаимодействия. В его холодной глубине брюнет мог отчетливо видеть, как внимательный взгляд Хенджина медленно, с почти преувеличенной неспешностью, скользит по очертаниям его фигуры. Эти глаза, обычно такие насмешливые, сейчас казались необычайно сосредоточенными, задерживаясь на изгибе поясницы, с явным интересом изучая тот момент, когда наклон вперед заставлял тонкую ткань футболки обтягивать округлость бедра, оставляя совсем немного для воображения. Минхо позволил себе тихий, почти неслышный выдох, сохраняя на лице маску совершенного спокойствия, но кончики пальцев снова предательски дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу между желанием резко прервать это наглое визуальное вторжение и необходимостью сохранять равнодушие. Плавно сменив позу, омега снова вытянулся вверх, видя как Хенджин повторяет его действия с нарочитой точностью, словно подчеркивая свое намерение оставаться рядом и не отступать. Брюнет невольно перевел взгляд на отражение, неожиданно поймав взгляд альфы в зеркальной поверхности, и на мгновение задержался на этом зрительном контакте. — Что ты здесь забыл? — он задал вопрос, едва перекрывая громкость музыки и продолжая смотреть на собственное отражение. Но Хенджин, слишком хорошо изучивший этого человека за время их короткого знакомства, внимательный к каждой детали его поведения, не мог не заметить легкое замешательство. В ровном тоне омеги угадывалась странная деталь, словно он говорил не то, что хотел, а то, что считал необходимым сказать для сохранения дистанции. Уголки губ блондина дрогнули в едва уловимой улыбке, но он не спешил с ответом, наслаждаясь моментом, сознательно затягивая паузу и отказывая партнеру в немедленной реакции. Вместо слов альфа слегка увеличил амплитуду растяжки, позволяя краю футболки приподняться, обнажая кожу над поясом тренировочных штанов. Это было движение, рассчитанное с точностью, ведь он прекрасно знал, что Минхо видит это, что его взгляд, пусть на долю секунды, но неизбежно задержится на этом демонстративном жесте. Брюнет резко отвел глаза, сделав чуть более глубокий вдох, и только тогда Хенджин наконец нарушил молчание. — Я пришел танцевать с тобой, сонсенним. Воздух между ними словно заискрился, музыка внезапно отступила на второй план, оставляя только тихий звук их дыхания и натяжение в каждой мышце. Минхо снова сменил позу, механически следуя указаниям тренера, явно давая себе время собраться с мыслями, подобрать нужные слова и не позволить эмоциям прорваться сквозь тщательно выстроенную защиту. — Ты не думаешь, что мог ошибиться адресом? — наконец сказал омега почти бесстрастно и холодно, но Хенджин отчетливо уловил скрытые ноты вызова и, возможно, неуверенность, которую тот так старательно пытался скрыть за ледяной маской. — Совсем нет, — мягко ответил блондин, снова ловя взгляд в зеркале и удерживая его, заставляя почувствовать, насколько некомфортно близкой стала дистанция между ними. — Я точно там, где хотел быть. Минхо замер на мгновение, словно эти слова физически коснулись его, пробежали невидимыми пальцами по спине, заставив едва заметно вздрогнуть. Омега словно пытался отвлечься в привычных движениях, но линия его плеч стала чуть менее жесткой, взгляд чуть более рассеянным, и Хенджин с тихим удовлетворением осознал, что достиг желаемого, сумев заставить его откликаться на себя. Музыкальный фон начал постепенно трансформироваться, мягкие обволакивающие звуки уступали место совершенно иному звучанию. Глубокие басы проникли в пространство студии, наполняя его пульсирующими ритмами, которые буквально заставляли воздух вибрировать. Этот новый музыкальный рисунок невольно заставлял тела танцующих отвечать ему, искать неосознанные пока движения, пробуждать в мышцах скрытую дрожь ожидания, вызывать под кожей волны тепла, расходящиеся от центра груди. Весь зал словно перешел на новый уровень существования, выстраиваясь в определенном порядке, чтобы каждый участник мог ясно видеть не только себя, но и других в бесконечных отражениях зеркальных стен. — Готовимся, мальчики и девочки! Сейчас будет время импровизации. Минхо неожиданно оказался в центре образовавшегося полукруга, совершив этот переход настолько естественно и непринужденно, что казалось, что это было предопределено самой логикой танца. Его фигура, обычно стремящаяся к незаметности, теперь притягивала взгляды, а остальные участники инстинктивно расступились, предоставляя ему пространство, словно признавая негласное лидерство. Хенджин, занявший позицию немного в стороне, но сохраняющий идеальный угол обзора, не мог оторвать взгляда. И тогда произошло то, что заставило сердце Хвана учащенно забиться: с очередной сменой музыкального ритма Минхо преобразился настолько кардинально, что казалось будто перед ним находится совершенно другой человек. Все признаки привычной сдержанности, вся холодность, которую омега обычно так тщательно выстраивал вокруг себя, мгновенно растворились, уступив место невероятной, почти шокирующей экспрессии. Лицо дышало страстью и жизнью, казалось освещенным изнутри: глаза, темные и глубокие, горели внутренним огнем, губы, слегка приоткрытые, позволяли видеть ровные белые зубы и розовую влажность языка, а все тело двигалось с такой естественной грацией, что это заставляло окружающих невольно замереть, наблюдая за ним. Каждое движение теперь казалось наполненным особой энергетикой, которая, вероятно, копилась в нем долгое время, находясь под жестким контролем, и только сейчас получила возможность вырваться наружу. Его руки описывали в воздухе сложные траектории, то плавные и текучие, то резкие и отрывистые, бедра двигались с такой откровенной чувственностью, что это не могло не вызывать ответной реакции, а каждый шаг выполнялся с такой уверенностью и в то же время легкостью, что создавалось впечатление, что он не просто выполняет заученные движения, а проживает каждый момент танца всем своим существом. И тогда блондин осознал простую, но ошеломляющую истину — именно этот Минхо, раскрепощенный в своих движениях и эмоциях, был тем, кого он подсознательно искал все это время. Живого, эмоционального человека, чья истинная сущность проявлялась в танце, в этом особенном состоянии, когда контроль уступал место искреннему самовыражению. У альфы возникло почти непреодолимое желание приблизиться, сократить расстояние, которое сейчас казалось таким огромным, прикоснуться к этому новому, незнакомому омеге, почувствовать его энергию не только визуально, но и физически. Словно отвечая на эти невысказанные мысли, брюнет совершил поворот, и на долю секунды их взгляды встретились. В этом мимолетном контакте было столько невысказанного, что Хенджин почувствовал, как по спине пробежала волна мурашек, смешиваясь с уже существующим возбуждением. На этот раз омега не поспешил отвернуться, не попытался скрыться, вместо этого смотрел прямо и открыто, словно бросая молчаливый вызов, одновременно приглашая и предупреждая: приближаться можно, но только если он не боится обжечься. Легкая испарина, выступившая на открытых участках кожи, создавала тонкий блеск, который в сочетании с освещением зала придавал его облику почти сюрреалистичную красоту, делая его одновременно земным и недосягаемым. Каждая капелька пота, медленно стекающая по линии шеи, каждый вздох, каждый взмах ресниц складывались в гипнотизирующую картину, от которой невозможно было оторваться. Когда брюнет совершил очередной резкий поворот, демонстрируя линию своей спины и бедер, Хенджин почувствовал, как в горле пересыхает, а ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Он представлял, как тепло омеги передается его собственной коже, как пульс отзывается на прикосновения, как изменяется ритм дыхания при близком контакте. Впервые за долгое время альфа ощутил себя не охотником, выслеживающим добычу, а человеком, готовым терпеливо ждать, внимательно наблюдать, постепенно приближаться, пока ему не будет позволено пересечь невидимую границу. Когда музыка сменила свой характер, Минхо завершил свое выступление и вернулся на исходную позицию. Его грудь заметно поднималась и опускалась, тонкая ткань футболки прилипла к торсу, а кожа блестела еще сильнее. Наклонившись за бутылкой воды, омега продемонстрировал, как напрягаются мышцы, как двигаются лопатки, создавая игру теней. Все, кроме новеньких, по очереди продемонстрировали свои выступления, но альфа уже не следил за ними. Он едва вытерпел эти полчаса, во время которых можно было только стоять и смотреть на других, но его взгляд все это время был прикован только к одному человеку. — Отлично! Вы все молодцы, прекрасная работа. А теперь перейдем к отработке парных танцев. Ученики начали переглядываться, оценивающе осматривая потенциальных партнеров. Но Хенджин не стал тратить время на раздумья, его тело отреагировало мгновенно, практически на инстинктивном уровне. Прежде чем разум успел полностью осознать принятое решение, он уже стоял рядом с Минхо настолько близко, что их плечи почти соприкасались, а тепло от разгоряченного тела омеги можно было ощутить даже на таком расстоянии. Бросив быстрый, но выразительный взгляд на остальных присутствующих, альфа невербально дал понять, что не потерпит конкуренции в своем выборе, что эта позиция уже занята и оспаривать его право не стоит. Ли, казалось, остался совершенно невозмутимым при таком стремительном появлении партнера рядом. Медленно подняв глаза, он окинул Хенджина оценивающим взглядом, в котором читалась смесь скепсиса и любопытства. Уголки его губ слегка дрогнули, формируя едва уловимую усмешку, когда он тихо сказал: — Если выдержишь. Эти два слова, произнесенные с особой интонацией, в которой угадывался вызов, насмешка, и что-то более сложное и неочевидное, мгновенно проникли под кожу. Они создавали гремучую смесь эмоций, которую Хенджин едва мог контролировать. Альфа понимал, что перед ним стоит выбор: принять его, доказать свою состоятельность, показать, что он готов не просто следовать, но и понимать, чувствовать, или же отступить, признав свое поражение. И этот выбор, как он уже осознавал, определит не только характер их дальнейшего взаимодействия в студии, но и нечто большее. — Выдержу, сонсенним. Я подарю тебе самый горячий танец в этой студии. Музыкальный ритм постепенно трансформировался, переходя от энергичных аккордов к медленным, томным нотам, которые словно обволакивали танцоров теплой волной. Брюнет, мгновенно уловив изменение темпа, без малейших колебаний взял на себя роль ведущего, его движения приобрели уверенную плавность, демонстрируя полное владение ситуацией. Ладонь омеги легла на плечо партнера с такой естественной авторитетностью, будто это место всегда принадлежало ей, а пальцы другой руки мягко, но неоспоримо скорректировали положение бедер альфы, задавая нужный вектор движения. Хенджин ощутил, как от этих прикосновений по спине пробежала серия горячих волн, каждая клеточка внезапно обострила свою чувствительность, а сердце начало биться с такой интенсивностью, что его стук, казалось, должен быть слышен даже сквозь музыку. Блондин поймал себя на мысли, что омега наверняка прекрасно осознает производимый эффект, ведь каждое движение было рассчитано с точностью, направленной на полное подчинение партнера танцевальному ритму и, что более важно, своему собственному влиянию. Голос Минхо, звучавший тихо, но с непоколебимой уверенностью, наполнял пространство между ними особыми вибрациями, в которых читалась природная доминантность, не требующая доказательств или демонстрации силы. Омега давал четкие указания и каждое произнесенное слово, сопровождаемое соответствующим прикосновением или движением, приобретало особый смысл, выходящий далеко за рамки обычного наставления. Это взаимодействие постепенно превращалось в нечто гораздо более глубокое и интимное, в своеобразный диалог тел, где язык прикосновений говорил громче любых слов. — Расслабься, — сказал брюнет, слегка наклоняясь вперед, чтобы его губы оказались в непосредственной близости от уха партнера, и теплый воздух, выдыхаемый им, коснулся кожи, вызывая непроизвольную дрожь и заставляя веки блондина на мгновение сомкнуться от внезапного головокружения. — Ты слишком напряжен. Доверяй партнеру. Эти простые слова, произнесенные с особой интонацией, которая не оставляла места для возражений, заставили тело Хенджина неожиданно откликнуться полным расслаблением, позволяя омеге полностью взять на себя контроль над их совместными движениями. К собственному удивлению, альфа не испытывал ни малейшего раздражения от подобного положения вещей. Напротив, в глубине его сознания зарождалось странное чувство удовлетворения от возможности полностью подчиниться. — Смотри на меня, — продолжил омега, и его голос, сохраняя ровный, спокойный тембр, приобрел новые оттенки, невероятно притягательные для блондина. — Не думай. Просто двигайся вместе со мной. Подняв глаза, Хенджин встретил внимательный, сосредоточенный взгляд, и в этот момент последние остатки дистанции между ними, казалось, окончательно растворились. Их тела двигались в идеальной синхронности, как будто они практиковали этот танец вместе долгие годы, и каждое касание превращалось в продолжение безмолвного диалога. Брюнет вновь приблизился, корректируя положение плеча альфы, и на этот раз его губы почти касались уха, когда он дал указание низким, проникновенным голосом: — Почувствуй меня. Почувствуй мой ритм и следуй за ним. Эти слова, произнесенные с такой интимной интонацией, вызвали новую волну мурашек, пробежавших по спине Хенджина, заставив его инстинктивно сократить и без того минимальное расстояние между их телами. Он наклонился ближе к источнику этого гипнотического голоса, и хрипло прошептал в ответ: — Говори еще. Минхо на мгновение замер, его веки слегка прикрылись, будто он не ожидал такой реакции. Однако почти сразу же уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке, которая скорее напоминала молчаливое согласие, чем насмешку или раздражение. Продолжая вести партнера, омега не прерывал зрительного контакта, его указания звучали с той же уверенностью, а блондин, полностью погрузившись в этот необычный для себя опыт, больше не пытался сопротивляться. С каждым новым тактом музыки, точным движением и наставлением, Хенджин все глубже осознавал уникальность текущего момента. В этой создавшейся между ними особой атмосфере была только чувственная гармония, в которой он обнаружил новое для себя чувство глубокого удовлетворения. Впервые в жизни альфа ощущал другого человека настолько близко и полно, что его сердце сжималось от смеси необъяснимой нежности и сильного, всепоглощающего желания. Это казалось куда глубже, чем секс, откровеннее и невероятно притягательнее. Ли вел его всем собой и единственным возможным ответом для Хенджина стало продолжение этого диалога на том же языке — движением, дыханием, полным подчинением траектории, которую тот задавал. Музыка сменила ритм, стала сложнее, насыщеннее, и омега резко развернул его, заставив прижаться спиной к своей груди. — Ты постоянно пытаешься влезть куда не надо, — задумчиво проговорил он в самое ухо. — Почему? — Может, мне нравится, когда ты меня побеждаешь, — Хенджин едва сдержал порыв застонать. — Тогда перестань дрожать, — пальцы Минхо сжали его запястье чуть сильнее, чем нужно. — Я не... — начал альфа, но в этот момент брюнет повел его в серию стремительных поворотов, лишив возможности говорить. Казалось, он ждал этого момента, чтобы продемонстрировать всю глубину своего мастерства. Его бедро совершило сложный полуоборот, одновременно направляя и притягивая партнера, спина выгнулась в изящной дуге, а свободная рука описала в воздухе движение, которому немедленно должен был последовать Хван. С каждым шагом ладонь омеги плавно смещалась по телу Хенджину, то опускаясь ниже к ребрам, то возвращаясь к плечу. Прикосновения оставались в рамках строгой дозволенности, и именно эта сдержанность заставила ощутить танец как электрический разряд. Сначала холодный, затем постепенно нагревающийся, растекающийся вдоль позвоночника и опускающийся к пояснице. Мышцы шеи непроизвольно напряглись, лопатки сблизились, дыхание стало прерывистым и менее глубоким. Когда они снова оказались лицом к лицу, дыхание Хенджина сбилось. — Черт, — вырвалось у него. — Ты всегда так издеваешься над партнерами? — Только над теми, кто просит, — он снова положил руку альфе на спину, и тот почувствовал, как все тело отзывается на это прикосновение. Когда музыка начала затихать, последние такты растворились в их телах, оставив после себя лишь учащенное дыхание и влажную кожу. Тренер хлопнул в ладони. — Меняемся партнерами. Но Хенджин не шелохнулся. Он стоял, слегка запыхавшийся, не убирая рук, пока Минхо сам не сделал шаг назад. Достав полотенце, он промокнул лоб и шею, будто стирая следы только что закончившегося танца. Вокруг сразу стало оживленно, несколько альф сделали шаг вперед, одна омега уже направлялась к Ли. Но прежде чем кто-то успел приблизиться, блондин резко развернулся. Его взгляд стал тяжелым, хищным, губы приподнялись в едва заметном оскале, полном уверенности. Он четко обозначил границы еще с самого начала, сообщение было ясным: этот партнер не подлежит обмену. Ли, стоявший в полушаге, не замечал этой немой сцены. Он пил воду, будто ничего не произошло. Но уголок губ чуть дрогнул то ли от усталости, то ли от чего-то другого. Тренер, заметив напряжение, осуждающе покачал головой. — Новенький, у нас принято меняться. Это правило. — Мы еще не закончили. В зале повисла тишина. Даже музыка, обычно заполняющая паузы, почему-то стихла. Минхо наконец поднял глаза, его взгляд встретился со взглядом альфы. В этой молчаливой битве участвовали только они двое. — Оставьте его, — неожиданно сказал омега. — Мы действительно не закончили. Его голос звучал спокойно, но в нем читалось решение. Хенджин почувствовал, как что-то горячее разливается у него в груди. Он не отводил взгляда, видя, как партнер медленно возвращается на позицию. Когда их руки снова соприкоснулись, музыка заиграла с новой силой, но теперь это был уже совсем другой танец, медленный, полный недосказанности. Они двигались так близко, что дыхание одного становилось дыханием другого. Каждый шаг и поворот теперь говорил больше, чем могли бы сказать слова. Глаза брюнета скользнули по лицу альфы, не скрывавшего нежелания уступить и подчиниться установленным правилам. — Даже в этом месте ты умудряешься игнорировать установленный порядок. Хенджин слегка приподнял подбородок и расправил плечи, будто это прямое заявление лишь подтвердило нечто глубоко внутри него. Он вел себя так, будто либо не расслышал сказанного, либо услышал и выбрал особый способ ответа. Бедра мягко соприкоснулись, оставаясь в этом положении дольше, чем можно было бы считать случайностью. Наклонившись ближе, сознательно избегая зрительного контакта, он вскользь провел ладонью по чужому боку, но в этом жесте не было ни капли рассеянности. — Мне, оказывается, чрезвычайно сложно соблюдать границы, когда партнер ведет себя настолько уверенно, — прошептал он тихо, вкладывая в голос теплый нажим, который проникал в тело быстрее, чем разум успевал осознать смысл сказанного. Не спеша отступать, он сохранял положение, отмечая каждым миллиметром кожи, как постепенно отзывается тело омеги. Кожа наливалась жаром не только от физического напряжения, но и от внутреннего огня. Он наблюдал, не отводя глаз, прекрасно зная, как красноречиво тело говорит за человека, когда слова остаются под контролем. В легком румянце на щеках, в опущенном взгляде, в едва заметном сжатии пальцев читалась реакция, которую он ожидал. Не явная, но от этого лишь более искренняя. — Кажется, мне все же удалось повысить градус, — выдохнул он. — Я мог бы остудить тебя, чтобы снизить температуру. Или дать разгореться еще сильнее. В зависимости от твоего выбора. Слегка отклонившись назад, чтобы видеть выражение лица партнера, он ловил глазами каждую дрожь дыхания, отклик мышц и сбившийся взгляд, как безмолвное подтверждение: Ли слышит и чувствует. И внутри него действительно полыхает огонь. — Это всего лишь естественная физиологическая реакция организма на нагрузку. — Значит, тебе просто не доводилось тренироваться со мной, — сказал Хван чуть ниже, вкладывая в голос все оттенки предвкушения. — Я настоящий мастер физических нагрузок. Особенно тех, где партнер теряет контроль над дыханием и перестает мыслить трезво. Проведя внутренней стороной запястья по губам, будто стирая не пот, а саму фразу, повисшую между ними, Минхо медленно развернулся, встречая взгляд Хенджина в упор. Лицо сохраняло спокойствие, но в глубине глаз мелькнуло то самое, чего так ждал блондин: мгновенная вспышка. Короткая, резкая, словно тело снова опередило разум. — Тогда перестань тратить время на пустые разговоры, — сказал он ровно, вливаясь в новое движение. — Продемонстрируй свои умения на практике. Слова попадали прямо в цель и именно этой прямотой будоражили сознание. Минхо не искал игривого флирта, отвечая на языке тела. Альфа резко выдохнул и впервые за весь вечер не нашелся что ответить сразу. Пальцы замерли в воздухе, будто между ними натянулась невидимая нить напряжения, принадлежащая теперь обоим. — Я продемонстрирую, — альфа позволил наклонить себя ниже. — И ты почувствуешь это не только бедрами. Твое тело запомнит каждое движение.

***

Ледяные струи обрушивались на разгоряченное тело, однако внутренний жар никак не желал утихать, продолжая пульсировать даже после того, как они разошлись в разные стороны. Хенджин не уклонялся от ударов капель по плечам, словно надеясь таким образом смыть из памяти образ брюнета, его голос, прикосновения, ту непоколебимую выдержку и неожиданный огонек в глазах. Он пытался стряхнуть накопившееся напряжение, странную ярость, что превращалась в невыносимое желание снова оказаться лицом к лицу с тем, чей запах кожи и тихие слова, произнесенные прямо в ухо с характерным ровным нажимом, будто отпечатывались на спине, бедрах и вдоль всего позвоночника. Минхо не позволил себе ни одного лишнего прикосновения, лишая его опоры всем собой: промелькивающими улыбками, когда он делал неправильный шаг, сбитым дыханием в самую шею, легкой дрожью в мышцах. Пока альфа грезил о горизонтальном продолжении, Ли говорил всего лишь о танцах. Резким движением выключив воду, Хенджин провел пальцами по волосам, не заботясь о том, как теперь выглядит укладка. Натянув штаны на влажное тело, он закрыл сумку, затрещавшую под его хваткой. Каждое движение стало резким и отрывистым от торопливости. Выскочив в коридор, альфа перекинул футболку через плечо, ощущая как гуляющий сквозняк холодит кожу. Он остановился ровно напротив раздевалки для омег, цепко вглядываясь в каждого, кто выходил. Танцоры перешептывались, бросая на него лукавые взоры, но он не отвечал на их призывные покачивания бедер, желая вжать в стену определенного человека. Ли нигде не было и он начал нервничать, подумав о том, что мог пропустить его уход. Минхо вполне способен пожертвовать душем, чтобы отвязаться от него и успеть скрыться, и от этой мысли внутренний зверь нервно прохаживался туда-сюда. Он скользнул ладонью по животу, будто пытаясь унять это напряжение, где хотелось если не движения, то хотя бы присутствия. Когда он уже не надеялся, дверь снова скрипнула и омега вышел из раздевалки в безупречном виде, будто изнурительного танца не было. Волосы были снова аккуратно уложены, одежда идеально сидела по фигуре, а взгляд был опущен в телефон. Он почти прошел мимо, но на полпути замедлился, глаза скользнули по фигуре Хенджина, провожая капли воды, стекающие под пояс штанов. — Странное ощущение, — Ли хмыкнул, поправляя сумку на плече. — Будто я уже видел эту картину раньше. В глазах альфы мелькнула короткая усмешка, которую он даже не пытался скрыть. Парень выгнулся в пояснице, выставив себя на обозрение и видя, как взгляд омеги остается на нем против воли. — Так и знал, — сказал он негромко с ленивой интонацией, что всегда предшествовала провокации. — Все-таки оценил. Хорошо, что хоть кто-то здесь умеет смотреть по-настоящему. Минхо хмыкнул и прошел мимо чуть медленнее, чем до этого, и воздух между ними сдвинулся, послав электрический импульс. Хенджин последовал за ним прямо так, пусть и не сокращал дистанцию. Омега не оглядывался, однако все его тело излучало легкое напряжение. Плечи держались прямо, подбородок был слегка приподнят. Пара человек, оживленно переговариваясь, вывернула из-за угла. Ли, не говоря ни слова, резко замедлил шаг, чтобы пропустить их, и его тело замерло на полпути. Хенджин, не ожидавший этой остановки, продолжал двигаться в своем ритме и в следующее мгновение их тела столкнулись. Неожиданный контакт получился слишком плотным, когда Хван едва не застонал от ощущения ягодиц омеги вплотную к своему паху. Дыхание сбилось от того, насколько идеально их тела совпали в этом положении. Слишком идеально. Слишком физиологично, будто они созданы друг для друга. Они оставались так, пока люди не прошли мимо. Хенджин шумно выдохнул в затылок Ли и опустил взгляд, замечая мурашки на привлекательно обнаженном загривке, и его десны характерно зачесались от странного желания впиться в кожу. Словно прочитав его мысли, Минхо инстинктивно закрыл ладонью уязвимое место, и сделал шаг вперед, прерывая этот тесный контакт. Альфа непроизвольно потянулся следом, чтобы продлить его, но Ли больше не остановился, продолжив идти, словно пытаясь восстановить дистанцию, что уже была многократно нарушена за этот вечер. Хенджин последовал за ним шаг в шаг, будто тесного контакта не было вовсе, а тело не хранило память о том тепле, что возникло в точке соприкосновения, где совпало все: и расстояние, и давление, и особая тишина между ними. Они почти достигли выхода и напряжение начало постепенно рассеиваться. — Куда пойдешь? Минхо подошел к двери, потянул ее на себя, и лишь тогда, слегка повернув голову, бросил взгляд. — Оденься уже, простудишься. Хенджин задержался на месте, во взгляде мелькнуло что-то между раздражением и восхищением: ведь даже сейчас, расходясь, они продолжали тот странный танец, где один вел, а другой следовал. Оба прекрасно понимали правила, но играли по-разному. Альфа все же натянул футболку, чувствуя, как ткань прилипает к еще влажной спине, накинул сверху куртку и шагнул следом. Внутри продолжал гореть жар от тех слов, что остались несказанными. От того, как легко один человек мог вывести его из равновесия, просто оставаясь собой. Хенджин переступил порог танцевальной студии, ощущая, как вечерний воздух мягко окутывает тело, постепенно охлаждая кожу, на которой еще сохранялись следы интенсивной тренировки и влияния одного омеги. Блондин сделал глубокий медленный вдох, позволяя легким наполниться свежестью ночного воздуха. Взгляд автоматически скользнул по освещенному фонарями тротуару, мгновенно выхватывая из полумрака фигуру. Хотя расстояние между ними увеличивалось, альфа отчетливо видел, как напряжены плечи брюнета. Он ускорил шаг, постепенно сокращая расстояние, пока не оказался на комфортной дистанции: достаточно близко, чтобы его присутствие нельзя было игнорировать, но все же сохраняя личное пространство. Наконец, не в силах больше сдерживать любопытство, блондин сделал два быстрых шага вперед, поравнявшись с Минхо, и бросил на его профиль внимательный взгляд, отмечая, как свет скользит по скулам и длинным ресницам омеги. — Почему ты танцуешь? — в голосе альфы читалось искреннее любопытство, желание не просто пошутить или подколоть, а действительно понять скрытые мотивы. Минхо слегка повернул голову, его шаг на мгновение замедлился, выдавая легкое удивление от такого интереса. Темные глаза скользнули по лицу Хенджина, задерживаясь всего на секунду, прежде чем снова устремиться вперед, прячась за маской невозмутимости. — Готовлюсь к мероприятию в студсовете, — последовал лаконичный ответ, произнесенный ровным, почти бесстрастным тоном, который явно предназначался для того, чтобы закрыть тему, не давая возможности для дальнейших расспросов. Но блондин почувствовал за этими словами что-то большее и не собирался так легко отступать. — Это все? — в его голосе прозвучала легкая усмешка, а взгляд продолжал изучать черты лица. — Потому что выглядело так, будто ты получаешь от этого гораздо больше удовольствия, чем от простой подготовки. Тишина, последовавшая за этим замечанием, длилась несколько томительных секунд. Минхо явно взвешивал варианты ответа, его пальцы непроизвольно сжались, выдавая внутреннюю борьбу между желанием сохранить дистанцию и неожиданным искушением немного приоткрыться. Наконец он тихо выдохнул, и его плечи совершили почти незаметное движение, которое можно было принять за легкое пожатие. — Может быть, и больше, — признал омега, намеренно избегая зрительного контакта, словно боясь, что в его глазах можно будет прочесть то, что он не готов был озвучить. — Но это не твое дело. Хенджин не смутился этого откровенного отторжения, лишь улыбнулся уголком губ, продолжая идти рядом, намеренно синхронизируя их шаги, не позволяя восстановить нарушенную дистанцию. — Почему? — настаивал он с искренним недоумением. — Я думал, у партнеров доверие и взаимопонимание, ты ведь так усердно меня сегодня обучал. Что такого скрытного в танцах? Внезапно Минхо остановился, резко развернувшись к альфе, и его темные глаза, обычно такие непроницаемые, теперь горели странным светом: в них читалась привычная строгость и серьезность, но где-то в глубине, за всеми этими защитными слоями, Хенджину показалось, что он уловил проблеск чего-то более теплого, более уязвимого, что омега обычно так тщательно скрывал от посторонних взглядов. — Я не хочу отвечать просто так, — в его интонации слышалось не только раздражение, но и странный вызов, словно он проверял, насколько серьезны намерения собеседника. Хенджин склонил голову набок, чувствуя новую волну азарта — он явно почувствовал, что задел что-то важное, нашел щель в броне, через которую можно было разглядеть настоящего Минхо. — А как тогда хочешь? — спросил он, давая понять, что готов выслушать еще одни правила. Омега на мгновение опустил глаза и прикусил губу, задумавшись над этими вопросом. Когда он снова поднял взгляд, в его выражении читалась твердая решимость. — Один ответ за одно выполненное задание, — Ли ухмыльнулся, будто верил, что такое правило альфу определенно не устроит. —Ты решаешь кейс, делаешь домашнюю работу, сдаешь тест, что угодно, и задаешь любой вопрос. Я отвечу честно. Лицо Хенджина выражало легкое удивление, когда он приподнял брови, не предполагая, что Минхо способен озвучить подобное предложение. Мысль о том, что перед ним открывается новый способ стать ближе к омеге, заставила сердце биться чаще. Ведь если Минхо разрешит ему прикоснуться к тому, что всегда оставалось скрытым от посторонних глаз, это будет означать, что между ними возникло нечто большее, чем просто отношения репетитора и ученика. В этих словах чувствовалась не только привычная для брюнета дисциплинированность, но и готовность к диалогу, которую Хенджин не мог не оценить. Ночь вокруг них казалась тише, будто это простое условие изменило саму атмосферу, открыв новые, еще не исследованные возможности для взаимодействия. — Это похоже на какую-то игру, — сказал он, слегка склонив голову набок, будто пытаясь уловить малейшие изменения в выражении лица Минхо. — Ты правда предлагаешь мне играть с тобой в такую игру, сонсенним? Омега кивнул уже не так уверенно, словно сам еще не до конца осознавал, к чему приведет этот разговор. В глубине его глаз таилось что-то, что Хенджин не мог сразу распознать. — Именно так, — подтвердил Ли, сохраняя ровный, почти бесстрастный тон, будто обсуждал нечто совершенно обыденное. — Но учти, что я жду реальных усилий, а не формального выполнения. Слова омеги не звучали как угроза, но в них явно чувствовалась серьезность намерений. Хенджин не стал возражать, лишь улыбнулся еще шире, быстро сделав несколько шагов, чтобы оказаться еще ближе и их плечи почти соприкасались. — Я и не собираюсь делать формально, — сказал он тихо, наклоняясь чуть ближе, чтобы его слова звучали почти как шепот, предназначенный только для одного человека. — Я готов выложиться на сто процентов ради каждого ответа. Они продолжали движение вперед, сохраняя молчание. Каждый погрузился в собственные размышления, не обращая внимания на постепенно меняющуюся вокруг атмосферу. Звездное небо, еще недавно ясное и безмятежное, теперь закрывалось тяжелыми свинцовыми тучами, и с каждой секундой было все темнее и мрачнее. Воздух становился холодным и влажным, а легкий ветерок приносил с собой едва уловимые капли, которые медленно оседали на их плечах и запутывались в волосах. Вскоре их количество увеличилось, морось превратилась в настоящий дождь, который зазвенел по асфальту, зашелестел по листьям деревьев, наполняя пространство вокруг равномерным шумом. Минхо, почувствовав, как холодные капли касаются его лица, непроизвольно поднял голову вверх, прищурив глаза, и Хенджин, наблюдая за ним боковым зрением, заметил, как омега слегка втянул шею в плечи, инстинктивно пытаясь защититься от уже вполне ощутимых потоков воды. Но еще через пару минут ускоренного шага тихий шепот дождя мгновенно превратился в рев ливня. Вода обрушилась на них плотной стеной, хлесткими потоками пропитывая одежду, стекая по коже ледяными ручейками, заставляя вздрагивать. Они среагировали абсолютно синхронно, будто между ними существовала незримая связь, позволяющая понимать друг друга без слов. Оба одновременно сорвались на бег, ища хоть какое-то укрытие от разбушевавшейся стихии. Минхо, двигаясь чуть быстрее, первым достиг узкого козырька, прижавшись спиной к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться после короткого, но интенсивного бега. Его грудь быстро поднималась и опускалась, а руки автоматически поднялись к голове, стараясь стряхнуть с волос влагу. Лишь через несколько секунд, переведя дух, он осознал, что рядом никого нет, и, резко подняв голову, с удивлением обнаружил, что Хенджин не последовал за ним, а продолжает движение вперед, уже почти скрываясь за пеленой дождя, даже не замедлив шаг и не обернувшись в его сторону. Омега замер на месте, внезапно ощутив, как мокрая ткань одежды неприятно прилипла к телу, а сердце учащенно забилось в груди, отзываясь на смесь недоумения, тревоги и непонятного раздражения. Он всматривался в серую завесу ливня, пытаясь разглядеть знакомый силуэт, но вокруг не было ни души, только бесконечные струи воды, стекающие с крыш, размывающие очертания зданий и превращающие улицу в мутное пространство. Внутри него зародилось беспокойное чувство, заставляющее сжимать кулаки и хмурить брови, и он продолжал стоять под узким козырьком, не решаясь выйти обратно. Время тянулось медленно, каждая секунда ощущалась как отдельная вечность, наполненная тяжестью. Раздражение, первоначально вспыхнувшее в душе омеги, постепенно трансформировалось в нечто более глубокое и сложное. Минхо стоял неподвижно, чувствуя, как холод проникает все глубже, а сердце сжимается от неприятного осадка на душе. Именно в этот момент, когда капли дождя продолжали методично барабанить по асфальту, внезапно снова возникла фигура. Хенджин буквально вырвался из объятий ливня, его торопливые шаги разбрызгивали воду во все стороны, а мокрая одежда тяжело облегала тело. Пряди волос, полностью пропитанные влагой, беспорядочно падали на лоб, придавая его обычно уверенному образу растрепанный вид. В протянутой руке альфа крепко сжимал небольшой зонт, явно только что приобретенный в ближайшем магазине. Подбежав к Минхо, он резко затормозил, остановившись в непосредственной близости, и протянул его омеге. Глаза Минхо широко раскрылись, а губы слегка разомкнулись в немом вопросе. Перед ним стоял совершенно незнакомый Хван: футболка прилипла к телу, обрисовывая рельеф мышц, капли воды продолжали свой путь по его лицу, скатываясь с ресниц и подбородка. Но что поражало больше всего — это выражение его лица. Обычно самоуверенная ухмылка альфы сменилась мягкой улыбкой. — Зачем? — выдавил из себя Ли почти шепотом. Он продолжал стоять неподвижно, не решаясь принять протянутый зонт, словно боясь разрушить хрупкость момента любым неосторожным движением. — Не хотел, чтобы ты промок еще больше, — Хенджин в ответ лишь слегка приподнял плечи в небрежном пожатии. Минхо протянул руку будто в замедленной съемке и принял зонт. Его пальцы случайно коснулись чужих, и омега не мог не заметить, насколько они холодные и бледные, как заметно дрожат от переохлаждения и усталости. — Ты ведь мог остаться здесь и не бегать под дождем, — сказал Ли. Альфа улыбнулся, встряхнув головой, отчего капли дождя сорвались с его мокрых волос. — Но тогда мы могли бы стоять тут бесконечно. Не то чтобы я против, просто ты можешь простудиться. Наверное, ты бы сексуально хрипел мне какую-то тему на ухо, чтобы я мог тебя расслышать… Да просто прими его, — он фыркнул и попытался закутаться в свою куртку. Между ними снова повисла тишина. Они одновременно сделали шаг вперед и альфа ощутил как капли воды снова обрушиваются на него, но через мгновение это внезапно прекратилось. — Пойдем, — голос Минхо прозвучал так тихо, что слова почти терялись в шуме дождя. Омега слегка приподнял зонт, жестом приглашая блондина занять место рядом. Помедлив, Хенджин шагнул ближе, их плечи соприкоснулись, но теперь это было вынужденное сокращение дистанции. Ливень вокруг них не утихал, но его звук воспринимался совершенно иначе. Громкие удары капель превратились в мягкий, почти убаюкивающий фон, создающий интимное пространство вокруг двух фигур, двигающихся по лужам. Каждый шаг синхронизировался неосознанно, тела приспосабливались к общему движению под неудобным укрытием. Это было почти как в романтических фильмах: капли, стекающие по поверхности зонта, рисовали причудливые узоры, отражающие мерцание огней, создавая иллюзию, что они движутся сквозь какой-то волшебный тоннель, отделенный от остального мира. Иногда зонт слегка наклонялся то в одну, то в другую сторону, заставляя их неосознанно прижиматься ближе друг к другу и искать баланс в этом совместном движении. Дорога до общежития оказалась короче, чем они предполагали, и вскоре перед ними возникло знакомое здание с потускневшими от времени стенами, освещенное лишь одиноким фонарем. Минхо развернулся к Хенджину, собираясь вернуть зонт, и глаза внимательно изучали лицо альфы, пытаясь прочесть хоть какие-то подсказки о том, что сейчас происходит в его мыслях. На мгновение омега замер, и в его взгляде появилась непривычная мягкость, смешанная с легкой растерянностью — выражение, которое было такой редкостью. Эта внезапная искренность, столь нехарактерная для всегда контролирующего себя Минхо, заставила Хвана на секунду затаить дыхание, словно он боялся, что любой неосторожный звук может все разрушить. Грудь слегка сжалась от неожиданного тепла, разлившегося по всему телу при виде этого открытого выражения на лице омеги. — Возьми, — Минхо сделал небольшой шаг вперед, сократив и без того минимальное расстояние между ними до такой степени, что Хенджин мог сосчитать каждую ресницу. Альфа мягким движением коснулся пальцами ладони Минхо и осторожно вернул его руку вместе с зонтом обратно. — Нет, оставь его себе, — непривычно серьезно ответил парень, не отводя взгляда. — Лучше иди и прими горячий душ, выпей что-нибудь согревающее, чтобы не заболеть. Мне уже все равно, я и так насквозь мокрый. Минхо слегка приоткрыл губы, явно собираясь что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Брови слегка сдвинулись, когда он осознал, что альфа снова переиграл его, заставив принять свое внимание, даже когда сам оставался в проигрышном положении. — Ладно, — наконец сказал он. — Ты тоже согрейся. Губы Хенджина растянулись в широкой, искренней улыбке, когда внутри вновь поднялось это теплое чувство, наполняющее грудь приятным трепетом и заставляющее сердце биться чаще. Не произнося больше ни слова, альфа резко развернулся и бросился вперед, прямо в объятия ливня, чувствуя, как крупные капли мгновенно облепили его лицо, заливая глаза, стекая по щекам и шее, проникая за воротник. Но его совершенно не заботила ни мокрая одежда, прилипшая к телу, ни кроссовки, хлюпающие при каждом шаге, ни даже пронизывающий холод, от которого по коже бежали мурашки. Вместо дискомфорта он ощущал невероятную легкость, будто тяжелый груз, который он тащил на себе все это время, внезапно растворился в потоках дождя, оставив после себя свободу и невесомость. Казалось, что он впервые за долгое время по-настоящему чувствует каждую клеточку своего тела, биение сердца, каждый вздох, наполняющий легкие влажным ночным воздухом. Этот спонтанный забег казался сейчас самой естественной вещью на свете, когда он не просто бежал по улице, а сбрасывал с себя слои чужих ожиданий, навязанных ролей, всех тех масок, которые так тщательно носил все эти годы. Его мысли были заполнены одним лишь образом Минхо, тем выражением, которое было на лице омеги в последние мгновения перед расставанием. Добежав до перекрестка, Хенджин резко остановился, широко расставив ноги и упираясь ладонями в колени, пытаясь перевести дыхание. Его легкие горели, а в ушах стучала кровь, но на губах по-прежнему играла безудержная улыбка. Где-то вдалеке гремел гром, а ветер шумел в кронах деревьев, но альфа слышал только бешеный стук собственного сердца, выстукивающего один простой факт — он добился большего за этот вечер, чем за все предыдущие дни попыток достучаться до Минхо. И теперь, когда первая брешь в обороне омеги была пробита, он знал, что не остановится, пока не растопит весь этот лед, и не увидит что тот прячет. Подняв руки вверх, он засмеялся, и его смех растворился в шуме дождя, стал частью этой ночи, которая навсегда останется в его памяти как момент, когда все начало меняться.