Сердцу не прикажешь.

Большой зал блистал роскошью. Сотни электрических свечей отражались в хрустальных люстрах, свисавших с высокого потолка, будто капли роскоши, застывшие в воздухе. Стены украшали золотые молдинги, а в углах мерцали подсвечники на резных подставках. Белоснежные скатерти струились по столам, уставленным миниатюрными тарталетками, эклерами, канапе и пирамидками из бокалов с шампанским. Официанты двигались почти бесшумно, как призраки в зелёных ливреях. Все, кто ехал на вечер благотворительности, думали об одном: «Побыстрее бы справиться с задачей и вернуться домой». Но в этот раз — что-то было иначе. Воздух звенел от ожидания. Каждый, как сговорившись, чувствовал: сегодня произойдёт нечто особенное. Виктор расстегнул верхние пуговицы на смокинге — строгость строгостью, а дышать тоже хочется — и уверенно прошёл вглубь зала, ловя на себе взгляды. Некоторые из них были явно слишком внимательные. Он едва заметно усмехнулся. Чарльз же, войдя, тут же начал искать глазами ту самую — звонко смеющуюся, живущую в его мыслях как назойливая мелодия. Где она?.. Ричард, в отличие от остальных, не строил планов и не строил глаз. Он стоял у стены, теребя ножку бокала, как будто пытался вытереть с него невидимые следы прошлого. Шампанское, впрочем, шипело бодро, не в курсе его меланхолии. Элизабет же была вся на нервах. Она крутила головой, будто сова на кофеине, выискивая в толпе того, кто владел её мыслями. Сегодня у неё был план. План обольщения — чёткий, как дорожная карта. На ней было платье, обтягивающее фигуру, как будто сшитое из шёлка и упрямства. Декольте соблазнительно, но не вызывающе — чтобы дразнить, а не шокировать. Несколько нитей жемчуга, тонкий браслет, серьги с бриллиантами. Всё кричало: «Я не старалась — я всегда так выгляжу». Хотя, конечно, старалась. Очень. — Пап, — прошептала она Ричарду, — я не вижу его... Он что, не пришёл? — Спокойно, тигрица. Вечер только начался. Он здесь будет, зуб даю. Его бывшая — организатор вечера. Если не придёт, подумают, что он скупердяй. А он слишком гордый для такой репутации. Ага, вот и он! Ричард взял Элизабет за руку и начал проталкиваться сквозь толпу, будто ледокол сквозь льдины, ведя её к Чарльзу, который разговаривал с высоким мужчиной в голубом костюме. — Чарльз! Вечер добрый. — Он протянул руку. — Позволь представить тебе мою доченьку... Это Элизабет. Она сегодня очень старалась понравиться тебе. Прямо очень. — Папа! — Элли вспыхнула, как закат над Тосканой, и чуть не провалилась сквозь пол. Чарльз взглянул на неё — и его сердце забарабанило в ритме самбы. Но внешне он остался сдержан, будто ему всё это не по вкусу. — Добрый вечер, дорогая Элизабет. Мне чрезвычайно льстит ваше внимание. Позвольте угостить вас шампанским. — Спасибо. Вы очень любезны. Он уже собирался отойти за напитком, как к ним подошёл Виктор. — Господа, добрый вечер. — Он окинул всех взглядом. — Элизабет, ты сегодня просто ослепительна. Бежевый тебе к лицу. — Благодарю, Виктор. Ты тоже весьма презентабелен. Смокинг делает тебя похожим на Джеймса Бонда, особенно если Бонд только что вышел из спортзала. — Элизабет, — вмешался Чарльз, повышая голос, — здесь душновато. Может, выйдем на балкон? Возьмём по бокалу по пути. Вечер сегодня располагает к беседе. — Это было бы чудесно. — Она грациозно положила руку ему на локоть. И они растворились в толпе. Ричард остался наедине с Виктором. И вдруг... что-то ёкнуло. Глаза этого парня… Они были точь-в-точь, как у Викки. Его Викки. Он вглядывался в Виктора, будто пытался заглянуть в прошлое. — Нас, кажется, не представили, — улыбнулся Виктор. — Я Виктор Форд. Сын Чарльза Форда. — Он протянул руку. — Ви... Викки... Виктор? — Ричард смотрел в глаза молодому человеку, и мир пошатнулся. Этот парень... он был как отражение её. Это было странно. И в то же время — словно тёплая волна обняла его изнутри. — Всё в порядке? Вы побледнели. Может, выйдем на воздух? Пойдёмте, я провожу. Он мягко при обнял Ричарда за плечи, и они вышли из зала в прохладу вечера.