Сквозь тени прошлого

Иногда один-единственный шаг способен разрушить стены, выстроенные годами. Иногда одного взгляда достаточно, чтобы понять: ты больше не один.

Ночь прячет тайны, а утро требует ответов. Но главное — найти в себе мужество услышать своё сердце. И сделать шаг — навстречу друг другу.

***

Комната опустела почти незаметно. Сначала исчез тихий шелест одеяла, потом негромкие шаги по деревянному полу, едва уловимый щелчок двери. Юнги остался один. Он не сразу поднялся с кровати. Долгое время лежал, уставившись в потолок, слушая, как за окном поют птицы и как-то особенно весело стрекочет за стеной старая водосточная труба. Воздух в комнате был тёплый, будто застыл между ночными воспоминаниями и неохотой их отпускать. Всё ещё пахло чужим телом. Его телом. Юнги тяжело выдохнул, сел на краю кровати и подтянул колени к груди, глядя в сторону окна. Прямо сейчас хотелось быть где угодно, только не в своей голове. Он подошёл к окну и распахнул створки. Весенний воздух врезался в лицо — прохладный, но уже по-весеннему живой. Где-то в саду хлопнула калитка, на деревьях дрожали свежие, ярко-зелёные листья, солнце грело оконную раму тёплым светом. Было красиво. До абсурда. Юнги глубоко вдохнул, как будто только так мог прийти в себя. Пальцы судорожно сжались на подоконнике. Он смотрел наружу, а видел только то, что осталось за спиной. Чимин. Тонкое запястье, коснувшееся его щеки. Горячее дыхание у губ. Как он всматривался в глаза, не веря, что можно так — всерьёз, с дрожью, с жадным нетерпением — хотеть этого человека. И как хотелось продолжать. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул и отступил назад, бросив взгляд на кровать. Простыни были смяты, подушка сдвинута, чья-то футболка — не его — сиротливо валялась у изножья. Возле кровати стояли два стакана с остатками воды и чей-то телефонный кабель. Маленькие, обыденные улики чего-то слишком большого, чтобы переварить за одно утро. Юнги подошёл ближе, машинально поправил покрывало, будто хотел стереть следы произошедшего. Как будто порядок на кровати вернёт порядок в голове. Не вышло. Наоборот, пустота в комнате стала сильнее. Он сел обратно, на край, чуть не рухнув всем телом, и уставился в пол. Что это было? Не просто поцелуи. Не просто ночь. Это было что-то гораздо глубже, чем он готов был признать. Страшнее. Юнги не привык чувствовать себя уязвимым. Никогда. Ни перед учителями, ни перед одноклассниками, ни перед собственными родителями. Он выстроил целый замок из равнодушия и колкостей, из отстранённости и контроля. И вот — одно прикосновение, один взгляд, и всё пошло прахом. Чимин, как назло, был тихим, тёплым и до безумия реальным. Его взгляд не осуждал, не торопил. Но в этом взгляде Юнги тонул. Он почувствовал себя видимым. По-настоящему. И именно это пугало. Он провёл ладонью по затылку, потерев шею. Сердце билось неровно. Хотел бы он стереть это чувство? Нет. Но признаться в нём самому себе — тоже не мог. Он встал, прошёлся по комнате, открыл шкафчик, нашёл воду, выпил. Тепло солнца пробралось внутрь, осветив пыль в воздухе и очертания его тени на полу. А внутри всё кричало. Не от боли — от необходимости что-то сделать. Написать. Сказать. Вернуться. Но он не мог. Пока не мог. И всё, что оставалось — это стоять посреди комнаты и ощущать, как новая весна ломает привычную тишину в его жизни.

***

Кухня на первом этаже встретила Юнги почти домашним уютом. Светлая, просторная, с большими окнами, она была наполнена мягким светом весеннего утра. В доме уже просыпались другие — кто-то шумел на втором этаже, где-то хлопнула дверь, кто-то тихо засмеялся во дворе. В воздухе пахло кофе и свежей выпечкой — кто-то явно уже побывал на кухне до него. Юнги подошёл к столу, кинул на спинку стула чёрную толстовку и налил себе воды. Он не чувствовал голода. Только странную пустоту внутри, словно ночь вывернула его наизнанку, а утро пришло слишком быстро. Он облокотился локтями о стол и просто смотрел в окно, пытаясь не думать. — Ты рано, — раздался за спиной голос Чонгука. — Обычно ты тот, кто дрыхнет до обеда после тусовок. Юнги даже не обернулся. — Не спалось, — ответил он тихо. — Тоже самое. — Чонгук прошёл мимо него, открыл холодильник и достал коробку с соком. — Эта тишина… прям пугает. После всего. — Хаос не может длиться вечно, — усмехнулся Юнги. — Даже если хочется. Наступила пауза. Чонгук налил себе сок, сделал глоток, подошёл к окну рядом с Юнги и прислонился к раме плечом. Они молчали какое-то время. Весна цвела по ту сторону стекла — яркая, живая, будто нарочно насмехающаяся над их растерянностью. — Джин уехал, — наконец сказал Чонгук, глядя куда-то в сад. — Снова съёмки. Сказал, что у него с утра съёмки для обложки какого-то журнала. Даже не попрощался толком. Юнги кивнул. Джин был таким всегда — красивым, занятым и немного вне этой реальности. Но каким-то образом всё равно своим. — А ты как? — неожиданно мягко спросил Чонгук. Юнги чуть напрягся. Не то чтобы он хотел сейчас говорить. Но взгляд Чонгука был спокойным, почти заботливым, без издёвки или подначки. — Не знаю, — честно сказал он. — В голове бардак. — Это из-за него? Юнги не ответил. Но его молчание было достаточно красноречивым. — Ты... — начал было Чонгук, но тут же махнул рукой, — Ладно. Забудь. — Что? — поднял на него взгляд Юнги. — Просто... я думал, ты будешь злиться. Или будешь отрицать, что тебе нравится Чимин. А ты... ты другой. Сейчас. Юнги отвернулся, глядя на свои пальцы, сцепленные на столешнице. — Мне не нравится это чувство, — тихо произнёс он. — Оно делает меня слабым. — А мне кажется — наоборот. Ты стал каким-то… более живым, что ли. Юнги фыркнул, но без насмешки. Он не знал, как на это реагировать. Чонгук сделал ещё глоток сока, поставил стакан на стол и, чуть помедлив, посмотрел на Юнги сбоку. — Знаешь, мне вчера тоже было… странно. Юнги приподнял бровь, не сразу поняв, к чему тот клонит. — Я про Тэхёна, — пояснил Чонгук, будто прочитав его мысли. — Мы сначала просто болтали. Он шутил, флиртовал, а я, как дурак, подыгрывал. Потом мы пошли танцевать... и было весело. Очень. Он так смотрел. Так касался. Юнги слегка развернулся в его сторону. — Потом мы пили. Слишком много. И... — он пожал плечами, — мы поцеловались. А потом... ну, ты понял. Юнги замер. — Вы переспали что-ли? — Ага, — просто сказал Чонгук, как будто рассказывал о погоде. Юнги не знал, чего ждал. Удивления? Стыда? Сожаления? Но на лице Чонгука не было ничего, кроме лёгкой задумчивости. — Ты... не сожалеешь? — А зачем? — Чонгук повернулся к нему всем корпусом. — Это было... правильно. В тот момент — точно. И сейчас, знаешь, нет ощущения, что мы сделали что-то неправильное. Нет неловкости. Я проснулся, увидел его рядом — и просто... улыбнулся. Юнги отвёл взгляд. — А у тебя — наоборот? — Да, — прошептал он. — Чимин? Юнги снова кивнул. Его голос чуть дрогнул: — Я не знаю, как с ним быть. Я... я помню, как делал ему больно. Я знаю, кем был для него. Я не могу просто взять и... захотеть. Это будто неправильно. Будто я не имею права. Чонгук присел рядом, опершись локтями о стол. — Может, это и есть самое важное, — тихо сказал он. — Что тебе теперь не всё равно. Что ты помнишь. И жалеешь. И хочешь всё исправить. Юнги медленно выдохнул, стиснув зубы. Он снова посмотрел в окно. Там, среди расцветающих деревьев, кто-то смеялся. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. — Я боюсь, — признался он, будто впервые в жизни позволив себе эту слабость вслух. — Я тоже, — пожал плечами Чонгук. — Но... мы не дети уже. Иногда, чтобы что-то изменить, нужно перестать прятаться. — Ты и Тэхён... вы теперь вместе? — Пока нет, — усмехнулся Чонгук. — Но я бы не отказался. Он... классный. Не такой, каким кажется. — Знаю, — кивнул Юнги. — Он настоящий. Они снова замолчали, но теперь тишина между ними была не пустой — она была наполнена пониманием. Весна, утро, запах кофе — всё вдруг стало ближе, ощутимее. — Пойдём позавтракаем? — предложил Чонгук, вставая. Юнги поднялся, пожал плечами. — Почему бы и нет. Если я всё равно не могу забыть — придётся учиться жить с этим. — И, может быть, говорить. С ним. По-настоящему. — Может быть, — повторил Юнги. Но в его голосе впервые за долгое время прозвучала не тревога, а надежда.

***

Автобус мягко гудел, рассекая весеннее тепло, будто плыл сквозь день, не торопясь. Окна были распахнуты, и в салон проникал запах свежести — влажной земли, пробуждающейся травы, первых цветов. Ветер трепал волосы Юнги, и он не пытался остановить это лёгкое беспокойство — оно было в чём-то утешительным. Он сидел у окна, положив локоть на подлокотник и прижав к щеке кулак, как делал это в детстве, когда возвращался домой с каникул или школьных экскурсий. Было что-то знакомое в этом положении — будто бы всё снова можно было упростить, вернуть в то время, когда одиночество не тяготило, а просто было частью пути. Пейзаж за окном менялся лениво: деревья, поля, мимо проносились дома с цветущими садами, старые велосипедисты на обочинах, дети с воздушными змеями. Мир жил своей обычной жизнью, как будто не знал, что внутри Юнги — надлом. Тот, что не слышен снаружи, но непрерывно пульсирует под кожей. Он вытащил телефон, разблокировал экран и привычным движением нашёл диалог с Чимином. Последнее сообщение было коротким: «Ты в порядке?» Написанное ещё ночью, перед тем, как Юнги лег спать, но так и оставшееся без ответа. Тогда он долго смотрел на экран, не решаясь удалить, но и не надеясь получить что-то в ответ. Теперь он снова здесь. Смотрит на имя вверху экрана — «Пак Чимин», рядом маленькое фото, где Чимин улыбается. Это фото Юнги украл из школьного чата, когда-то, не думая, зачем. Просто... захотел, чтобы оно было. Он начал печатать: «Спасибо за...» Стер. «Насчёт вчера...» Снова стёр. «Ты...» Он завис на этом слове, глядя на него, как будто оно само должно было продолжить. Но не продолжилось. Юнги медленно выдохнул и потёр глаза пальцами. Тишина в салоне автобуса была плотной, но не гнетущей. Люди разговаривали вполголоса, кто-то смеялся позади, где-то пищал телефон. А он так и сидел, глядя в экран, который заливался бледным белым светом, как утреннее окно, прежде чем погаснуть. Он нажал на кнопку блокировки. Экран потемнел, отражая лишь его собственное лицо — уставшее, невыспавшееся, с тенью сомнений в глазах. Он посмотрел на себя и опустил руку, убрав телефон в карман. Иногда молчание говорило больше любых слов. Он снова отвернулся к окну и просто смотрел. Позволил себе быть здесь, в этом автобусе, среди весны, не спеша. Всё, что нужно было сказать, пока что оставалось внутри — как нерешённая мелодия, звучащая в груди, но ещё не обретшая ноты.

***

Квартира была залита мягким светом — утреннее солнце проникало через окна, рассеянно ложась на пол, кухонный стол, край подушки на диване. Весна медленно вступала в свои права: щебетали птицы, где-то за окнами слышались шаги по асфальту и редкие голоса, будто мир за пределами квартиры просыпался неохотно, лениво. Чимин сидел на полу, прислонившись спиной к краю дивана. На нём была его любимая, слегка выцветшая пижама — серо-голубая, мягкая от стирок. В руках — тёплая кружка с жасминовым чаем. Пар поднимался медленно, обволакивая лицо. Он вдыхал аромат и почти не шевелился. Тишина была полной. Такой, какой она бывает только в доме, где живёт один человек. Ни чьих шагов, ни чьих голосов, ни звона посуды из соседней комнаты. Только лёгкий шум холодильника, да ветер, колышущий занавеску у открытого окна. Он посмотрел в это окно — за ним плыли тёплые облака, солнечные тени играли на подоконнике. Всё было красиво. По-весеннему нежно. А внутри него — ворох мыслей, тревожное эхо, скомканное ощущение неопределённости. В груди глухо звенело что-то, чему он не мог дать названия. Телефон завибрировал рядом. Экран загорелся Тэхён. Как ты? Просто. Лаконично. Но от этих слов что-то в Чимине размякло. Он поднял телефон, не раздумывая, ответил:

Чимин

Всё нормально. Просто… тревожно.

Ответ пришёл почти сразу: Тэхён Понимаю. Мы с Хосоком Джину помогали с утра. Он опять на съёмках, седьмой журнал за месяц… с ума сходит. Ты отдыхай. Ты заслужил. Чимин слабо улыбнулся. Его губы дрогнули, и в груди стало немного теплее.

Чимин

Спасибо, Тэхён. Рад, что ты рядом.

Тэхён Я всегда рядом. Если что — просто пиши. Он ещё какое-то время держал телефон в руках, словно не хотел отпускать тепло этих слов. Но потом… рука сама собой скользнула в другую часть списка чатов. Мин Юнги. Этот диалог был пуст. Без ответов. Без начала. Без конца. Он коснулся его — экран открылся, отобразив лишь « Ты в порядке?», написанное Юнги ночью. Он смотрел в экран долго. Прямо в это безмолвие между ними, в это неотправленное, недосказанное, недожитое. И внутри — снова возникло то странное ощущение. Не злость. Не обида. А… тревога. Неуверенность. Страх. А вдруг это и правда была ошибка? А если он просто… не чувствует того, что чувствовал я? Он поднёс кружку к губам, но чай уже остыл. Остался только аромат. Он поставил её на пол и вновь посмотрел на экран. Тишина. И она казалась слишком громкой. Он потянулся, чтобы всё же написать — хотя бы что-то. Одно слово. Любое. Но пальцы замерли. И вместо этого он просто закрыл чат. Положил телефон на диван. Закрыл глаза. За окном продолжала цвести весна. А внутри — ни одного ответа.

***

Вечер стремительно скатывался в ночь. Оранжево-розовые отсветы закатного солнца, как последние мазки художника на холсте, ползли по стенам комнаты Юнги, скользили по полу, растворяясь в тенях. Он сидел за столом, не двигаясь, не дыша слишком шумно, будто любое неосторожное движение могло нарушить хрупкий покой в груди — покой, за которым скрывался настоящий шторм. Телефон лежал на столе, экран погас. Он уже в третий раз открывал диалог с Чимином и так же быстро сворачивал его, не написав ни слова. Он не был уверен — хотел ли он извиниться, объясниться, притвориться, что ничего не было, или, наоборот, схватить Чимина за плечи и наконец сказать ему всё. Но вместо этого — только пустой экран и отражение собственного лица в чёрном стекле. Уставшее. Взъерошенные волосы. Чуть приоткрытые губы, будто он всё ещё собирался что-то сказать, но так и не решался. Он встал, прошёл по комнате — взад и вперёд, будто замерзший маятник. Мимо проходил стол, на котором до сих пор лежала его куртка с вечеринки. Чимин тогда смотрел на него, будто видел в первый раз. А Юнги — видел его в первый раз по-настоящему. И сейчас, спустя сутки, это осознание не отпускало, а только крепче сжимало горло. Он снова взял телефон. Открыл диалог. Его пальцы зависли над клавиатурой. Пальцы, сжимавшие плечи Чимина. Губы, которые касались его губ. Слова, которых так и не было. Он набрал. «Давай поговорим. Мне кажется, это нужно. Приходи ко мне в восемь, если хочешь. Я приготовлю что-нибудь. Нам... надо всё обсудить.» Он перечитал. Раз десять. Почти стер. И всё-таки нажал «отправить». Телефон лег обратно на стол с глухим стуком. Юнги прошёл к окну, открыл створку — весенний воздух ворвался в комнату, наполнил её запахом цветущих деревьев, свежестью и чем-то, что несло в себе надежду. Он стоял, опираясь ладонями на подоконник. В груди колотилось сердце. Ни тревога, ни страх — просто ожидание. Невыносимое и такое необходимое ожидание. Вскоре экран засветился. Чимин: «Хорошо. Я приду.» И Юнги выдохнул. Только теперь понял, насколько долго не дышал.

***

Чимин сидел на краю кровати, с телефоном в руках, уставившись в короткое сообщение от Юнги. Оно было простым. Даже спокойным. Но внутри него, под этими спокойными словами, скрывалось нечто большее. Слишком многое. Он перечитывал сообщение снова и снова, словно вчитываясь в подтекст, которого боялся. Он согласился почти сразу — ещё до того, как мозг успел включиться. Просто сердце отозвалось на зов. Но теперь, спустя минуту, две, десять — его охватывало беспокойство. Время приближалось к вечеру. За окном мягкий весенний свет ложился на подоконник. Ветер чуть покачивал занавески, и в комнате витал аромат только что расцветших яблонь. Всё было до невозможности красиво — и так не вяжущееся с тем беспорядком, который творился внутри. Он открыл шкаф. Закрыл. Снова открыл. — Ну что за бред… — пробормотал он, откинувшись назад. — Это же просто разговор. Но всё тело дрожало — и не от холода. Мысли путались: а вдруг он просто хочет извиниться? А вдруг всё это ошибка? А вдруг Юнги ничего не чувствует? И всё же… голос Юнги, его взгляд — всё это звенело внутри, как натянутая струна. Чимин переоделся. Потом переоделся ещё раз. Сначала белая рубашка — слишком официально. Потом свитер — слишком по-домашнему. Он остановился на простой тёмной футболке и кардигане. Волосы уложил аккуратно, немного подчёркивая естественные волны, как он любил. Он раз пять подходил к зеркалу, нервно трогал воротник, смотрел в свои глаза. — Чёрт, — выдохнул он. — Просто разговор. Просто поговорим. Он всё ещё чувствовал лёгкое покалывание в груди. Как в те времена, когда он только начинал влюбляться — без страха, без осознания, что за этим будет боль. Но теперь он знал. И всё равно шёл туда. Когда он добрался до квартиры Юнги, небо уже полнело весенними сумерками. Звонок дрогнул под его пальцем. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Юнги. В домашней чёрной футболке, с немного взлохмаченными волосами и... с лёгкой улыбкой, в которой пряталась неловкость. — Привет, — сказал он. — Проходи. Сразу предупреждаю — я, вроде, умею готовить. Хотя может, сегодня день провала. Чимин хмыкнул, проходя внутрь. — Тогда я пришёл как раз вовремя — быть подопытным кроликом. В квартире пахло тёплым ужином. Смесь чего-то обжаренного с чесноком и травами — уютный, домашний запах. Юнги провёл его на кухню, где на столе уже стояли две тарелки. Ничего сложного: рис, овощи, жареный тофу и что-то ароматное в маленькой кастрюльке. — Я подумал, что… — Юнги почесал затылок. — Ты, скорее всего, опять ничего не ел. А так хоть будет повод. Чимин застыл, уставившись в тарелку. Это было так по-доброму. Тот самый человек, который когда-то насмехался над его обедами, теперь готовил для него ужин. — Спасибо, — сказал он. — Это… это правда неожиданно и приятно. Они ели молча, но тишина была не напряжённой. Просто тихой. После ужина Юнги отнёс посуду, вытер руки и повернулся к нему с какой-то неожиданной лёгкостью в голосе: — А давай в приставку? Чтобы не было так… официально. Чимин кивнул, почувствовав, как впервые за весь день его губы коснулась настоящая улыбка.

***

— Так… — Юнги достал два джойстика, передал один Чимину. — Сначала что-то простое. Чтобы не потерять твою самооценку на первом уровне. — Ах вот ты как, — Чимин усмехнулся, устраиваясь поудобнее на полу у дивана. — Посмотрим, кто из нас потеряет самооценку. Только не плачь, если я выиграю. — У меня всё записано в контракте. Я плачу только после второго раунда. Они включили старую, но проверенную игру — файтинг, где герои дерутся на фантастических аренах. Звуки ударов, взрывов и победных фанфар наполнили комнату. Впервые за долгое время между ними не было тишины. Были удары кнопок, обрывки смеха и смешные комментарии. — Эй, это было нечестно! Ты меня отвлёк! — возмущался Чимин, когда Юнги, тихо усмехнувшись, заметил вслух, как у него дёргается бровь в момент атаки. — Это часть тактики. Психологическая атака, — пожал плечами Юнги. — Запоминай, новичок. — Да ты просто боишься проиграть тому, у кого руки дрожат, — парировал Чимин, нажимая на кнопки с такой концентрацией, будто от этого зависела судьба вселенной. Они меняли игры, смеялись, спорили, поддразнивали друг друга. А потом настала тишина. Не потому что стало неловко. Просто за окном давно опустилась ночь. А в комнате остался только мягкий свет торшера и ощущение какого-то нового, очень хрупкого мира, в котором они оказались вдвоём. Чимин зевнул и потянулся. — Ладно… Пожалуй, мне уже пора. Юнги не сразу ответил. Он просто посмотрел на него. Потом, словно борясь с чем-то внутри, произнёс: — Останься. Чимин чуть приподнял брови. — Уже поздно, — продолжил Юнги, спокойно. — Я просто… не хочу, чтобы ты шёл домой ночью. И не потому, что боюсь за тебя. Просто… — он замолчал, потом добавил тише: — Просто останься. Хорошо? Молчание. Но не холодное. — У меня, правда, одна кровать. Но она большая. Мы поместимся. Если тебе неудобно… Я могу постелить на диване. Хотя, честно — он адски неудобный и ужасно маленький. Даже моя гордость не выдержала бы такого унижения. Чимин усмехнулся. Снял джойстик на пол. — Нет, — тихо сказал он. — Что ты. Ты мне не противен. И… я останусь. Юнги будто расслабился, хотя по глазам видно было, что внутри у него целая буря. — Пойдёшь в душ? Я дам тебе одежду. Свежую. — А ты уверен, что хочешь видеть меня в своей футболке? — Ну, может, я и не увижу. Вдруг ты скроешься в ней с концами. Ты же мелкий. — О, спасибо. Просто лучший комплимент перед сном. Юнги хмыкнул и пошёл к шкафу, достав мягкие штаны и тёмно-синюю широкую футболку. Протянул Чимину. — Только не порви. Она почти как я — редкая и ценная. — Надеюсь, не такая же мятая. Их смех затих только тогда, когда Чимин зашёл в ванную. Там он медленно стянул с себя одежду, встал под тёплую струю воды. И уже в тишине душа его накрыло. Он стоял, закрыв глаза, давая воде стекать по телу, смывая напряжение, тревоги, неуверенность. Когда он вышел, волосы растрёпанные, в футболке Юнги, пахнущей его домом, его вниманием, — он выглядел особенно уязвимо. Но в его глазах было что-то тёплое. Тем временем Юнги разложил одеяло, убрал лишние подушки, оставил мягкий ночник. Комната наполнилась покоем. Он оглянулся, когда Чимин вышел. И не сказал ничего, но взгляд его был чуть дольше, чем нужно. — Всё готово, — просто сказал он. — Если захочешь — могу тебе почитать что-нибудь на ночь. Статью о бессмысленности любви или как собаки выбирают себе друзей. — Я пожалуй обойдусь, — Чимин легонько толкнул его плечом, проходя к кровати. Они легли, сначала на краях — будто оба не знали, как правильно лежать рядом. Между ними было сантиметров тридцать, но ощущение, будто это пропасть. Юнги лег ближе к краю, явно специально. Чимин заметил это. — Эх… — тихо сказал он в полутьме. — Мы так и не поговорили. Юнги не ответил сразу. Но потом его голос прорезал тишину: — А ты хочешь этого? Тебе… не противно говорить со мной после всего..? Мы же… поцеловались и… Он не закончил. Словно слова стали слишком тяжёлыми. — Всё хорошо, — ответил Чимин. — Я правда хочу поговорить. Обо всём. Потому что иначе… я не знаю, как дышать рядом с тобой. Тишина снова. Потом, спустя минуту, может, две: — Юнги… — М? — Кто мы друг для друга после всего этого..? Юнги долго молчал. Потом тихо: — А кем ты хочешь, чтобы мы были друг для друга? Снова молчание. Но не пустое. Прошло десять, может, пятнадцать минут. Чимин уже почти думал, что разговор окончен, когда Юнги, почти шёпотом: — Чимин-а… ты уснул? — Нет. Пауза. Снова долгая. Даже слишком. — Чимин-а, а давай встречаться? Ответ был мгновенным. Без паузы. — А давай. И тут же — оба начали смеяться. Сначала тихо. Потом громче. И их смех, сливаясь с тишиной ночи, казался самым настоящим обещанием: теперь всё будет по-другому. Когда они повернулись друг к другу, всё ещё смеясь, Юнги нерешительно дотронулся до руки Чимина. Осторожно. Словно боялся, что это сон. Но Чимин смелее взял его за руку в ответ. Крепко. Надёжно. И вот так, держась за руки, они и заснули.