Сквозь тени прошлого

После последнего урока Чимин, переодевшись в раздевалке, спускается по лестнице к танцевальному залу. Весеннее солнце проникает сквозь большие окна, оставляя на полу мозаичные отблески. Он ощущает лёгкость в теле — не только от предвкушения тренировки, но и оттого, как незаметно танцы стали его спасением, его стихией. В зале уже находился Хосок. Он сидел на полу, растягиваясь под негромкую ритмичную музыку. Увидев Чимина, широко улыбнулся и помахал рукой: — О, звезда танцпола пожаловала! Как всегда сияешь, Пак Чимин. — Перестань, — засмущался тот, подходя ближе. — Сияние ещё не повод не разогреваться. — Кстати, по делу. Ты слышал, да? В конце мая у нас фестиваль в честь окончания учебного года. К нам приедут родители, учителя, даже какие-то местные чиновники. Нужно подготовить два номера. — Два? — удивился Чимин, поднимая брови. — Это новость. — Один — энергичный, в стиле хип-хоп, как в прошлом году. Чтоб всех взбодрить. А вот второй должен быть совсем другой — что-то более чувственное. Душевное. Сказали: «Покажите, что вы не просто умеете двигаться, а чувствуете каждое движение». Чимин задумался. Его взгляд на мгновение рассеянно упал на окно, за которым лениво покачивались зелёные ветви. Идея пришла внезапно, но ясно, как чистый аккорд. — А давай... — начал он, голос чуть тише, чем обычно. — А давай второй номер сделаем под живую музыку. Спокойный, лиричный танец. А музыку... сыграет Юнги. На пианино. Хосок замер, будто прикидывая в голове возможности. Потом его губы растянулись в медленной, почти одобрительной улыбке. — Ммм... Это может быть чертовски красиво. Если конечно Юнги согласится. — Он согласится, — коротко сказал Чимин. — Я спрошу. У него... красиво получается, когда он играет. По-настоящему. Хосок, подняв бровь, усмехнулся: — Ого. Кто-то у нас прям светится, стоит только Юнги упомянуть. Чимин бросил в него резинку от бутылки с водой. — Прекрати! — Всё, всё! — засмеялся Хосок, уклоняясь. — Ладно. Договорились. Первый номер — рваный, мощный хип-хоп. Второй — душевный танец под живую музыку. У нас чуть больше месяца. Думаю, справимся. — Мы справимся, — уверенно сказал Чимин. — Тем более, когда есть с кем. Они начали разминку, и зал наполнился звуками шагов, дыхания, ритма и тихого смеха. Но где-то внутри, под танцевальной поверхностью, зрело нечто совсем иное — напряжение, которое должно было вскоре прорваться…

***

Школьный день подходил к концу. Ученики расходились по домам, наполняя коридоры привычным весенним шумом — кто-то громко смеялся, кто-то переговаривался у шкафчиков, кто-то бегом спешил к выходу, наперегонки со звенящим телефоном. Воздух был напоён свежестью распустившихся листьев и лёгкой усталостью после уроков. Юнги вышел на улицу, втянув прохладный воздух сквозь стиснутые зубы. Он не спешил. Шёл в одиночестве, чуть сутулясь, руки в карманах, взгляд цеплялся за асфальт перед собой. В наушниках играла фоновая мелодия — инструментал, написанный накануне, — но даже она сегодня казалась чужой. Всё внутри него будто сжималось — из-за смутного предчувствия, из-за тишины, которую не могли заглушить даже басы. Он свернул к главному выходу школы, когда услышал голос. Резкий. Узнаваемый. — Эй, Юнги. Словно гвоздь в висок. Он остановился и обернулся. Чонмин. Стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Улыбка на лице — не приветливая. Хищная. — Пошли, надо поговорить — сказал он, делая шаг вперёд. Юнги сжал пальцы в кулаки в карманах куртки. — Мне домой пора. — Я не спрашивал, — голос стал твёрже. — Пошли. Он развернулся, но не успел сделать и двух шагов — рука вцепилась в рукав куртки и дёрнула назад. Жёстко. С нажимом, от которого по спине прошёл холод. — Не делай вид, будто ты нас не знаешь, — тихо сказал Чонмин, и в этом тоне не было ни тени веселья. Только угроза. — Ходишь теперь с ангельским личиком, ахуенно. Думаешь, если у тебя с этим пиздюком, Чимином, что-то там завязалось, мы всё забыли? Юнги вырвался, но не ответил. Не здесь. Не сейчас. Чонмин развернулся и пошёл в сторону переулка за зданием, даже не оборачиваясь, зная, что тот пойдёт следом. И Юнги пошёл. Он не мог объяснить себе, почему не сбежал. Почему не крикнул, не отвернулся, не ушёл. Может, чувство вины. Может, потому что давно знал — этот момент всё равно настанет. Переулок встретил их мрачной тенью. Между бетонных стен дул холодный ветер, и в воздухе уже чувствовалась влага — будто в преддверии дождя. Там уже стояли. Четверо. Он знал их всех. Некоторые были когда-то близки. Другие — просто тени, с которыми он вместе смеялся, не замечая, как они шаг за шагом перешагивали границы. Ин Хо стоял в центре. Самый высокий. Самый тихий. Самый опасный. — Ну здравствуй, мой дорогой друг, — ухмыльнулся он. Юнги остановился в двух шагах, напрягшись всем телом. Пальцы непроизвольно сжались. Он не был трусом. Но это был не страх — это было предчувствие. Знание. Он не выйдет отсюда таким, каким вошёл. — Смотрю, ты теперь на другую сторону перешёл, да? — насмешливо сказал один из парней. — Стал чистеньким. Умылся. Прибрался. Думаешь, мы забудем, какой ты? — Ты ведь был с нами, Юнги, — сказал Чонмин, подходя ближе. — Смеялся. Бил. Плевал. А теперь что? Новый человек? Потому что какой-то танцующий кролик посмотрел на тебя с сияющими глазами? Юнги опустил глаза. Он не мог ответить. Потому что всё, что они говорили, было правдой. Но это была его старая правда. Он больше не хотел в ней жить. — Молчит. — Ин Хо подошёл вплотную. — Значит, понимает. Первый удар пришёлся неожиданно. Ладонь — в плечо, толчок — и Юнги с глухим стоном падает на колени. Холодный асфальт жёстко встречает коленями, и боль отзывается в пояснице. — На землю, тварь, — прошипел кто-то. Второй удар — в живот. Сильный, точный. Воздух вырывается из лёгких. Следом — пинок в бок, в рёбра, и всё тело подгибается, как картонная кукла. Он кашляет, слышит собственное сипение. — Смотришь на нас теперь свысока, да? — голос у виска. — Ты, блядь, ничтожество. Предатель. Кто-то хватает за волосы, дёргает — и лицо с хрустом ударяется об асфальт. Всё плывёт перед глазами. Он чувствует, как тёплая кровь стекает по щеке, губам. — Хотел быть добрым? — звучит как издевка. — На, получай. Удар. Один. Второй. Пинок в спину. Кто-то выливает бутылку воды ему на голову. Ледяная, мокрая, будто смывает остатки достоинства. — Мы сделали тебя таким, каким ты был. А теперь ты просто ошибка. — кричит Ин Хо. Последний удар в лицо. Яркая вспышка — и тьма. Юнги падает. Словно кукла, брошенная на холодную землю. Всё стихает. Только кровь, только гул в ушах. И внутренний крик, вырваться которому некуда. Они уходили, не торопясь. Кто-то из них ещё смеялся, кто-то, уходя, кинул последнюю фразу, как гнилой окурок под ноги: — Больше не выёживайся, Мин Юнги. И всё. Шаги стихли за углом, растворились в гудении города. Никто не обернулся. Никому не было дела. Юнги остался. Один. Он лежал на холодной, влажной земле, не в силах даже пошевелиться. Губы рассечены, вкус крови на языке — горький, тягучий. Одна сторона лица пульсировала глухой болью. Одежда разорвана — порванный ворот, рукава заляпаны грязью и кровью, футболка прилипла к спине. Он не сразу понял, что дрожит. Только когда его пальцы, медленно сжавшиеся в кулак, заскребли по бетону. Небо над ним было мрачным, затянутым сизыми облаками. Словно само время застыло. Ни звуков. Ни движения. Только он. И эта боль — не только физическая. Та, что глубже. Гораздо глубже. "Вот и всё. Это — ты." В голове стучал собственный голос. Противный. Изнутри. "Ты позволил им это сделать. Ты заслужил. Ты такой же, как они были. Как ты был. Ты..." — Заткнись… — хрипло прошептал он, но даже собственный голос показался чужим. Стыд жег грудь. Боль разъедала живот. Но хуже всего было страшно. Страшно, что Чимин может узнать. Увидеть его вот таким — униженным, разбитым, сломленным. После всего. После всего, что между ними начало меняться. После взгляда на репетиции. После коротких разговоров в коридоре. После этой странной, обжигающей тоски, которую он чувствовал всякий раз, когда Чимин смеялся не с ним. "Если он узнает… он уйдёт. Как все. Он не простит. Он не должен." Юнги зажмурился. Глубже вдохнул — и закашлялся. Кашель рванул грудную клетку. Что-то внутри болело — может, ребро. Он с трудом поднял руку, шаря по карману. Телефон. Нашёл. Грязный. Экран потрескался. Пальцы дрожат. Он не думает — просто действует. Как будто изнутри кто-то другой управляет его телом. Как будто если не сейчас, он просто… не выдержит. Он открывает чат. Чимин. Он смотрит на имя. Всего секунду. Этого достаточно, чтобы сердце сжалось. И начинает печатать. Медленно. Сбиваясь. Пальцы скользят, он стирает, снова набирает. Чимин-а… я тебя люблю. Отправить. Тишина. Несколько долгих секунд. Мир замирает. Голова падает вбок, подбородок упирается в землю. Он не может держать её — слишком тяжело. В глазах мутно. Всё плывёт. Он чувствует, как что-то горячее и солёное катится по щеке. То ли кровь, то ли слёзы. "Всё так хорошо начиналось..." Он не говорит это вслух, только мысленно. "Что будет дальше?.. Я не хочу умирать… Но и жить… вот так… больше не могу. Всё слишком больно." Он шепчет, почти беззвучно: — Чимин-а… прости меня. И в ответ — только тишина. А потом… Первые капли дождя. Сначала редкие. Несмелые. Они падают на асфальт, оставляя тёмные, разрастающиеся круги. Одна капля — прямо на щеку. Вторая — на ладонь. А потом всё чаще. Всё сильнее. Дождь словно небо не выдержало — и заплакало вместе с ним. Капли смывали кровь. Смывали грязь. Но не смывали то, что было внутри. Юнги ещё раз вдохнул – судорожно, как в последний раз. Мир потемнел. Звук дождя стал глухим.

***

Чимин шёл домой, чувствуя усталость в теле, но лёгкость — в сердце. После очередной тренировки с Хосоком мышцы приятно ныли, на щеках играли остатки румянца, а внутри было тепло и спокойно. Он достал телефон, чтобы проверить время, и тут экран загорелся входящим сообщением. От Юнги. «Чимин-а, я люблю тебя». Он застыл. Несколько мгновений просто смотрел на эти слова, не веря. Сначала его губы дрогнули, а потом он улыбнулся — искренне, по-настоящему. Такими словами нельзя было бросаться просто так. Он не знал, что за этим стоит, не знал, осознаёт ли Юнги сам, что написал, но сердце Чимина вдруг заполнилось светом, будто в нём зажгли лампу. Он прижал телефон к груди и вдохнул холодный вечерний воздух, как будто мог вдохнуть в себя весь мир. И он бы, может быть, так и пошёл домой, греясь этим сообщением… если бы не один маленький случай. Мяуканье. Тихое, чуть испуганное. Он обернулся — у стены спортзала, свернувшись клубком, сидел котёнок. Чёрно-белый, с крохотными лапками и тревожным взглядом. Чимин подошёл, присел рядом, протянул руку, осторожно провёл по пушистой шерсти. Котёнок, казалось, немного расслабился. Чимин уже собирался достать из рюкзака маленький пакетик корма, который всегда носил с собой — на случай таких вот встреч, — как вдруг котёнок дёрнулся, и, словно испугавшись чего-то, метнулся в тёмный переулок за спортзалом. — Эй, стой… — прошептал Чимин, поднявшись и, не раздумывая, побежал следом. Он свернул за угол и в следующее мгновение его сердце пропустило удар. — Юнги... Он стоял, как парализованный, смотря на фигуру, сжавшуюся у стены. Юнги. Его лицо было в синяках, губы рассечены, глаза едва приоткрыты. Он был в сознании, но будто наполовину. Руки слабо дрожали, и казалось, что любое движение причиняло невыносимую боль. Чимин рванул к нему, упал на колени, не чувствуя холода под собой. Трясущимися пальцами осторожно коснулся его лица. — Юнги! Эй, ты меня слышишь?! Юнги, это я, Чимин! Ответа не было, только тихий, хриплый стон, едва различимый на фоне ветра. Он достал телефон и с дрожащими пальцами набрал номер Чонгука. — Алло?! Чонгук, пожалуйста, срочно... Юнги. Он... его избили. Он за спортзалом. Ты же ещё в школе? У тебя машина. Приезжай, пожалуйста! Быстро! Чонгук, уловив всю серьёзность, не задал ни одного лишнего вопроса. Через пять минут он уже был на месте. — Чимин, осторожно, давай поднимем его, аккуратно... Они вдвоём, стараясь не причинить больше боли, подняли Юнги и усадили его в машину. Юнги почти не двигался, только тихо стонал, уткнувшись лбом в плечо Чимина. Его руки вяло свисали, а взгляд был где-то между сном и беспамятством. Когда машина рванула с места, Чимин обернулся и увидел — котёнок. Он всё ещё сидел там, где лежал Юнги, как будто ждал, охранял, не уходил ни на шаг. Маленькое, пушистое существо в этом тёмном переулке, как крохотный страж. И в этот момент Чимин почувствовал, как по спине прошёл холодок. Его душа, только что согретая признанием, теперь сжималась от ужаса — потому что он не знал, что случилось. И не знал, сколько боли ещё предстоит пройти.

***

Чимин сидел в больничном коридоре, скрестив ноги и стараясь успокоиться. Его взгляд был устремлён в пол, но мысли крутились в голове, как бесконечная череда туманных картинок: Юнги в переулке, его больные, прижатые к земле глаза, его хриплый стон, когда он пытался подняться. Чимин не мог избавиться от чувства тревоги, которое сковывало грудь. Казалось, что ни одна мысль не могла пробиться сквозь этот мрак страха, что он переживал прямо сейчас. Он слышал, как Чонгук ходил туда-сюда, разговаривая с медсестрой. В этот момент Чимин почувствовал, как глаза снова наполняются слезами. Он вытер их, но всё равно не мог заставить себя успокоиться. Не мог понять, что теперь будет с Юнги, с ним… с ними. Когда дверь кабинета врача наконец открылась, Чимин подскочил, вскидывая голову, надеясь хотя бы на какое-то утешение. Врач был средних лет, с усталым взглядом, который указывал на долгий день работы. Он оглядел Чимина и Чонгука, прежде чем заговорить. — Юнги в порядке, — начал он, не торопясь. — У него перелом руки, и несколько сильных ушибов, но это не критично. В больнице ему нужно остаться минимум на пару дней, чтобы мы могли следить за состоянием и обеспечить правильное лечение. Однако, его жизни ничто не угрожает. Он просто сильно пострадал. Чимин почувствовал, как его дыхание постепенно восстанавливается, а напряжение, сковывающее грудь, немного ослабевает. Он огляделся, заметив, как Чонгук выдохнул с облегчением, хотя его лицо всё ещё оставалось серьёзным. — Спасибо, — сказал Чонгук, кивая. — Можете сказать, когда его смогут перевести в палату? — Мы подготовим всё в течение часа. После этого он будет в стабильном состоянии. Если что-то изменится, мы сразу сообщим. Чимин благодарно кивнул врачу, но в голове всё равно оставался вопрос — как это всё могло случиться? Кто бы мог так жестоко поступить с Юнги? Когда врач ушёл, Чонгук подошёл к Чимину и мягко положил руку на его плечо. — Всё будет в порядке, — сказал он тихо. — Ты сделал всё правильно. Юнги в безопасности. Чимин вздохнул, чувствуя, как напряжение уходит из его тела, но оставалось чувство беспокойства. Он всё ещё не мог поверить, что так сильно переживал за того, кто, казалось бы, всегда был таким недоступным и холодным. Через несколько минут Чонгук взял телефон и, немного посидев в тишине, позвонил Тэхёну. — Тэхён, всё нормально. Юнги в порядке, но остаётся в больнице на несколько дней. Просто сильно избили. Чимин здесь, рядом. Мы с ним. На другом конце провода Тэхён, услышав новости, сразу заговорил с облегчением. — Хорошо, что всё не так плохо. Я еду. Как только смогу, буду с вами. Чонгук положил трубку и снова посмотрел на Чимина. — Он скоро будет здесь. Всё будет хорошо. — его голос был тихим, но уверенным. Чимин кивнул, но его взгляд оставался неотрывным от двери, за которой был Юнги. Всё ещё неизвестное, всё ещё тревожное. Чимин сидел в коридоре, все ещё поглощённый мыслями, когда Тэхён вошёл в больницу. Он быстро заметил Чимина, и его лицо сразу же стало мягче, как только он подошёл к нему. — Чимин, — его голос был тихим, но полным заботы. — Ты как? Прежде чем Чимин успел ответить, Тэхён наклонился и крепко обнял его. Это были долгие, тёплые и несомненно нужные объятия. Чимин ощутил, как его напряжённые плечи постепенно расслабляются, и он позволил себе на мгновение просто раствориться в этом присутствии, в этой поддержке. — Всё будет хорошо, — Тэхён шептал ему на ухо, аккуратно поглаживая спину, как если бы хотел отогнать все тревоги и страхи, что не отпускали Чимина с момента того, как он увидел Юнги в переулке. — Юнги в порядке, ты же знаешь. — Я… я не могу понять, как это произошло, — Чимин прошептал, в его голосе всё ещё звучала тревога. — Кто мог так с ним поступить? Тэхён молча пожал плечами и отвёл взгляд, давая Чимину время на раздумья. Он не знал, что сказать, ведь ответов на этот вопрос не было. Но его присутствие было для Чимина как немая поддержка, как непоколебимый остров в бурном море его эмоций. Через несколько минут, когда Чонгук ушёл, сказав, что ему нужно немного подготовиться, Тэхён предложил: — Я мне пора домой, я заскочил ненадолго. Ты хочешь идти с нами? Чимин кивнул, хотя и не мог полностью оторвать взгляд от двери, за которой оставался Юнги. Он чувствовал, как каждое его движение было отягощено переживаниями. И, несмотря на слова утешения, ему всё равно было страшно. Когда Тэхён и Чонгук уехали, Чимин остался в больнице. Он не знал, как долго ещё будет сидеть здесь, но чувствовал, что должен быть рядом с Юнги. Ему нужно было это — быть рядом, даже если Юнги спал. Скрипнув дверью, Чимин тихо вошёл в палату. Юнги лежал на кровати, его лицо было спокойным, хотя выражение боли всё ещё проскакивало в его чертах, как тень. Чимин тихо подошёл и сел рядом с кроватью, не решаясь потревожить его. Он взглянул на руку Юнги, которая была аккуратно перевязана, и осторожно положил ладонь на вторую руку. Он погладил её, чувствуя тепло, но и одновременно ощущая, как его сердце сжимается от беспокойства. Чимин сидел так несколько минут, не обращая внимания на время. Его мысли были полны того, что происходило. Всё случилось так быстро, так неожиданно, и он всё ещё не мог понять, как это всё возможно. Но что-то в этом мгновении было важно: быть рядом с Юнги, поддержать его, даже если тот ничего не говорил. Наконец, Чимин почувствовал, как его веки начинают тяжелеть. Он не мог дольше бороться с усталостью. Его тело, напряжённое и измученное за день, стало медленно расслабляться. Он опустил голову на край кровати, не отрывая руки от руки Юнги. И вскоре, не успев заметить, как, Чимин заснул. Он сидел на маленьком стуле, его голова едва касалась кровати, и его рука всё так же нежно держала руку Юнги.

***

Юнги медленно открыл глаза, и первое, что он почувствовал, была боль. Всё его тело ныло, словно его пережевали и раздавили. Правая рука была в гипсе, и это было едва ли не единственным, что он мог точно осознать. Остальное всё было как туман — расплывчатое, неясное. Когда он попытался пошевелиться, его глаза встретились с Чимином, который сидел рядом, держа его за руку. Чимин был так близко, что Юнги даже чувствовал его присутствие, ещё до того, как открыл глаза. Тёплые пальцы, которые осторожно гладили его левую руку, будто бы вызывали ощущение спокойствия, несмотря на болезненные вспышки в теле. Он вспомнил, как засыпал. И как тепло было, когда Чимин сидел рядом, не оставляя его, даже когда он уходил в сон. И вот, теперь, проснувшись, он видел этого мальчика — этого красивого, заботливого Чимина, который был рядом, в то время как Юнги чувствовал себя таким беспомощным. Юнги не хотел будить Чимина. Он знал, как сильно тот переживает, и, возможно, ещё не мог уснуть, думая о нём. Поэтому Юнги тихо, аккуратно, чтобы не потревожить, протянул руку и стал поглаживать Чимина по голове. Он двигался медленно, как будто его движения были неуверенными, но такие родные и успокаивающие. Чимин слегка вздрогнул и открыл глаза. Он сразу увидел, что Юнги проснулся, и сердце его невольно сжалось от облегчения. — Юнги! Ты проснулся! — его голос звучал немного хрипло, от волнения, и он подскочил с места, как будто вдруг осознал, что вся его тревога и страх исчезают, когда он видит, что с Юнги всё в порядке. — Как ты? Юнги, морщась от боли, попытался сесть, но сразу понял, что это не так уж и легко. Он нахмурился, но тут же попытался скрыть свои страдания, не желая показывать, как тяжело ему сейчас. — Всё в порядке, Чимин, — сказал он с трудом, тихо, стараясь не выдать всего того, что было в его теле. Чимин прижал его руку к своему лицу, будто пытаясь почувствовать, что с ним. Он переживал каждую секунду. Что случилось? Как так вышло? Почему это произошло? — Как это случилось? — спросил он, не отрывая глаз от Юнги, пытаясь понять, что произошло. — Кто это сделал с тобой? Юнги замолчал, его взгляд потемнел, и он невольно сжал зубы. Это было тяжело — вспоминать, что произошло. Его мысли моментально вернулись в ту ночь. Он мог бы сказать, что всё было как всегда, но это не так. Это было что-то большее. Что-то, что навсегда изменит всё. Он глубоко вздохнул. — Это... это всё из-за Чонмина и его друзей. Они решили меня "наказать", потому что я "предал" их, — Юнги немного замолчал, как будто сам не верил, что такие слова вообще могли быть сказаны о нём. Это всё было так нелепо и больно. Чимин почувствовал, как его сердце ёкнуло, и в голове всплыла пугающая мысль. Чонмин? Что же он сделал с Юнги, что могло довести до этого? — Они думали, что я изменил свои взгляды, что я изменился и стал каким-то другим... Но я же не предатель, Чимин. Я просто не хотел больше участвовать в этом... всём. Чимин слушал, и его эмоции смешивались: злость, огорчение, боль. Он не знал, что говорить, как реагировать. И тогда сказал: — Завтра приедут полицейские, — голос Чимина стал решительным, но всё же в нём звучала беспокойная нотка. — Тебе нужно будет рассказать им всё. Всё, что произошло. Нам нужно, чтобы ты сказал правду, Юнги. Юнги кивнул, хотя сам не был до конца уверен в том, что случилось. Он не был уверен, что хотел бы это делать, но знал, что это нужно. Чимин и так много для него сделал. Он не мог отказать ему в этом. А потом повисла тишина. Как будто вся боль, которую они чувствовали, вдруг выплыла на поверхность. Чимин тяжело вздохнул, глядя на Юнги, и его взгляд стал немного грустным. — Что-то не так? — Юнги заметил перемену в его лице. Он сам ощущал, как внутри у Чимина что-то ломается. Было что-то очень личное в этом, как будто Чимин переживал за что-то, что имело отношение только к нему. Чимин медленно кивнул и, немного замедлившись, тихо ответил: — Мы с Хосоком готовили номер для фестиваля. Ты должен был сыграть на пианино, как главный номер, как наш особый момент. Но теперь всё это не получится. Ты ведь... не сможешь участвовать. И я не знаю, как это будет теперь... Юнги почувствовал тяжесть в его словах. Он понял, как сильно это всё важно для Чимина, и как его собственная травма разрушила планы, о которых они так мечтали. Но Юнги не мог позволить себе подвести его. Он был не таким, как остальные, и он не мог оставить Чимина в этой ситуации. Юнги решил, что он будет бороться за них, за их мечты, за их совместные усилия. — Я постараюсь восстановиться как можно быстрее, — сказал он, глядя на Чимина с решимостью в глазах. — Не переживай. Я не подведу. Я восстановлюсь, чтобы не разочаровать вас. Обещаю. Чимин долго смотрел на него. Его сердце билось быстрее, и в груди появилось чувство, что всё, что происходило, не зря. Он слегка наклонился вперёд, посмотрел в глаза Юнги и, не в силах удержаться, поцеловал его в губы. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй — такой нежный, как утренний свет, что не хочет беспокоить, но хочет быть рядом. Его губы касались губ Юнги всего на миг, но этого было достаточно, чтобы почувствовать, как всё вокруг стало немного ярче. Чимин немного отстранился и встал с места, собираясь уйти, но перед тем как уйти, тихо сказал: — Я завтра после уроков приду. Ты не переживай, я буду здесь. Юнги улыбнулся, и его глаза стали мягкими, как будто эта простая забота была для него всем. — Спасибо, Чимин. Я буду ждать.