Сквозь тени прошлого

***

Школьный коридор гудел голосами и хлопками дверей, как улей, наполненный чужими жизнями. Свет от ламп казался слишком резким, обнажающим — будто каждый взгляд цеплялся за кожу, рвал защитную оболочку и заглядывал под неё. Пак Чимин шёл медленно, стараясь не привлекать внимания, но понимал — уже привлёк. Он чувствовал это кожей. Тетради в его руках дрожали, как и пальцы, крепко вцепившиеся в край папки. Он не мог понять, что именно не так. Но воздух стал гуще. Шаги вокруг — осторожнее. Шёпот — громче. Обычно утро начиналось иначе. С приветствий, улыбок, бодрых голосов и запаха кофе из учительской. Сегодня всё было иным. Слишком тихо. Слишком злобно. Слишком… о нём. Он не смотрел по сторонам. Не хотел. Он боялся встретиться с чьим-то взглядом и прочитать в нём то, что слышал на протяжении всей жизни — до переезда. Но, кажется, судьба решила, что всё должно повториться. — Я тебе говорю, он просто бросается на всех, — женский голос, слишком громкий, чтобы быть случайным, прозвучал где-то за его спиной. — Сначала к Хосоку лип, потом к Тэхёну. А теперь говорят — и Юнги не обошёл стороной. Господи, это же клиника. — Угу. А ты видела, что под постом на школьной странице пишут?.. — «Вечная жертва, ищущая любви» — это про него, ха. — Тебе не кажется, что он этим просто пользуется? Типа, сочувствие вызывает, а потом… ну, ты поняла. Чимин остановился. Он не мог идти дальше. Сердце сжалось. В груди стало тесно, как будто кто-то внезапно накинул на него мешок и затянул верёвку. Он медленно, будто во сне, повернул голову. Позади стояли две девочки, с телефонами в руках. Они заметили его взгляд — и, не смутившись, повернулись спиной. Словно он — пустое место. Словно не человек. Он шагнул к своему шкафчику. Пальцы запутались в коде замка. Раз — не открылся. Второй раз — снова ошибка. Он зажмурился, стараясь не выдать дрожи, не показать, что слышал. Он ведь не должен показывать. Не должен… Щелчок замка. Он резко открыл дверцу и спрятался за ней, как за щитом. Но от слов не спрячешься. — Слышала, что он химию прогуливал, чтобы к Юнги подкатить? — Тихо, он рядом, блин! — Да ему не привыкать. Он же всё равно об этом и мечтает. Про него говорят, что он сам ко всем лезет. Пальцы сжались в кулак. Тетради упали в шкафчик с глухим шорохом. Чимин смотрел в металлическую стенку напротив, на которую кто-то наклеил стикер в виде розового сердечка. И это сердечко, дрожащее от дыхания, было самым настоящим издевательством. Почему снова я? Почему снова слухи, шёпот, грязь? Я просто хочу быть… нормальным. Он тихо закрыл шкафчик, словно боялся разбудить что-то внутри себя. Прислонился лбом к прохладному металлу. Сделал вдох. Ещё один. Не плачь. Не здесь. Не сейчас. Когда он отвернулся, коридор будто отступил. Но ощущение — будто он снова стал тем пухлым мальчиком в чужих очках, которого швыряли в стенку и называли уродом — уже не отпускало.

***

Школьная столовая была наполнена гулом голосов, как всегда в это время — звенели подносы, скрипели стулья, кто-то смеялся, кто-то ругался, обсуждал домашку или сплетни, кто-то делал селфи у окна. Чимин сидел в углу, за дальним столом, почти не касаясь еды. Он ковырял рис ложкой, будто в нём было что-то подозрительное, но в действительности — просто не мог есть. Горло сжалось с утра и так и не отпустило. Шёпот всё ещё жил в стенах, переходил из класса в класс, прилипал к спинам. Даже если никто не говорил в лоб, он чувствовал: на него смотрят. Судят. Им плевать, правда ли это. Они уже решили, кем ты стал. Чимин делал вид, что ест. Он опустил взгляд, старался не встречаться ни с кем глазами, как будто если не видеть людей — они не увидят и тебя. Ложка застыла на полпути к губам, когда раздалось резкое: — Всем сидеть! Звук был чужеродным, неестественным. Как будто он не отсюда. Шум мгновенно стих. Кто-то уронил вилку. Чимин поднял голову. У входа в столовую стояли два человека в форме. Полиция. Настоящая. Не школьная охрана, не учителя, — настоящие взрослые полицейские, с жёсткими лицами и холодными глазами. Один из них держал в руке планшет. Молчание разлилось по залу, как разлитый сок — липкое, замирающее, тревожное. — Пак Чонмин. Со Гихён. Ли Ханыль. Чхве Джунхо. Ин Хо. Встаньте, — прозвучало чётко. Тишина стала ещё гуще. Никто не шевельнулся. Чимин замер, дыхание перехватило. Имена. Он знал их. Они были — те самые. Те, кто… — Повторяю, — проговорил второй офицер. — Пак Чонмин. Со Гихён. Ли Ханыль. Чхве Джунхо. Ин Хо. Просим вас пройти с нами. Все молчали. Столовая застыла, как замороженный кадр. Словно это был фильм, и кто-то нажал паузу. И только спустя несколько секунд медленно, нехотя, началось движение. Один из парней — высокий, с тёмными волосами, — поднялся. Глянул в сторону учительского стола. Остальные за ним. Никто из них не говорил. Лица — напряжённые, но не испуганные. Скорее — раздражённые. Один даже усмехнулся. Один из преподавателей, мисс Юн, подошла, сказав что-то полицейским. Те кивнули. Потом они вывели пятерых через главный проход — прямо под взглядами всех присутствующих. Все молчали. Даже те, кто обычно смеялся громче всех. Чимин не дышал. Именно эти ребята в тот день избили Юнги. Избили так, что он не смог прийти в школу. Синяки. Ссадины. Молчание. А теперь их увозят. Неужели Юнги… всё-таки рассказал? Значит, теперь всё кончено? Впервые за весь день Чимин почувствовал что-то, отдалённо похожее на облегчение. Но вместе с тем — и страх. Если Юнги действительно дал показания… если теперь всё пойдёт по закону… Это уже не просто школьные игры. Уголки губ дрогнули. Он не знал, что чувствовать. А за окном, на последнем уроке, он увидел, как к школьному входу подъехала чёрная полицейская машина. И как пятеро, всё те же, с опущенными головами и потухшими лицами, садились внутрь. Это конец? Или только начало?

***

Сумерки мягко окутывали улицы, как плед — уставшее тело. Мир становился чуть тише, приглушённее, как будто сам вечер знал, что Чимину сегодня нужно это — тишина. Он не поехал сразу домой. Словно ноги сами повели его туда, где всё началось. Переулок, где он нашёл Юнги. Где впервые увидел, каким может быть он — не жестоким, не холодным, не язвительным, а сломленным, но живым. Настоящим. Асфальт был влажным от недавнего дождя, воздух пах пылью, листвой и немного — чем-то железным, как будто сырой арматурой. И — снова. Как тогда. Мелкий, почти жалобный писк. Чимин остановился. У стены, почти в том же месте, свернувшись клубочком, сидел котёнок. Маленький, грязный, с потухшими глазами, но — живой. Снова. Он не ушёл. Не сбежал. Ждал. Чимин подошёл медленно, присел рядом. Сердце билось чуть чаще — не от страха, от чего-то другого, трудно объяснимого. От ощущения, что вот, перед ним — жизнь. Мягкая, хрупкая, никому не нужная. Почти как он сам. — Привет… — выдохнул он, протягивая руку. Котёнок не шевельнулся. Только уши дрогнули. Он не испугался. — Ты опять здесь. Почему? Пальцы осторожно коснулись грязной шерстки. Тёплой. Настоящей. И — котёнок прижался. Слегка. Как будто разрешил. Как будто узнал. — Всё ещё один… — Чимин сглотнул, голос дрогнул. Он присел ближе, опустился на корточки, зажал руку под подбородком и медленно выдохнул. — Я тоже. Он открыл карман — там лежал маленький сухой батончик, наполовину надломленный, который он не стал есть в столовой. Разломал ещё, протянул кусочек. Котёнок принюхался, ткнулся мордочкой и начал осторожно есть. Чимин смотрел на него, будто это была самая важная вещь в мире. Он молчал, лишь ощущал, как где-то глубоко внутри что-то дрожит, сдвигается, поднимается — может, надежда. Может, боль. Может, просто усталость. Он проговорил почти шёпотом, в пустоту переулка: — Пойдём со мной, ладно?.. Я никому сейчас не нужен… наверное, ты тоже. Но может… может, вместе мы станем нужны друг другу? Слова срывались с губ без усилия. Будто их кто-то писал внутри него, строчка за строчкой. Он осторожно взял котёнка на руки. Тот не сопротивлялся. И в этот момент — что-то сорвалось. Ком в горле не выдержал. Слёзы. Тихие, тяжёлые, беззвучные. Они капали на грязную шерсть, но котёнок не шевелился. Только тихо тёк его тёплый нос, и крошечное сердечко стучало под ладонью. — Не бойся. Я… я не брошу. Обещаю, — прошептал Чимин, крепче прижимая его к груди. Он стоял посреди полутёмного переулка, один, с котёнком на руках и сердцем, которое билось чуть тише. Всё было неправильно. Всё болело. Но в этих грязных лапках он нашёл что-то большее, чем просто спасение. Он нашёл смысл идти домой.

***

Чимин вошёл в квартиру, прижимая котёнка к груди, словно это был последний тёплый клочок света во всей холодной Вселенной. Дверь захлопнулась мягко. Обычно — тишина его не пугала. Но сегодня, после школы, после взглядов, слухов и полиции — она казалась особенно гулкой. Пустой. Почти равнодушной. — Сейчас… Сейчас всё будет, малыш, — прошептал он, поставив котёнка на пол, на мягкий коврик у дивана. Тот тут же присел, оглядываясь по сторонам — глаза по-прежнему были тусклыми, но в них мелькнуло что-то похожее на осторожное любопытство. Чимин быстро снял куртку и рванул в ванную. Он знал, что нельзя медлить. Теплая вода — первое, что нужно. Шампунь для животных — который у него был дома.Махровое полотенце — чистое, пушистое, с солнечным запахом. Котёнок сначала испугался, но, когда вода коснулась его, он лишь тихо замурлыкал — не от удовольствия, скорее от облегчения. Как будто грязь, пыль и улица — это были не просто внешние пятна, а вся боль, от которой он наконец избавляется. Шерсть под пальцами Чимина была спутанной, холодной, но котёнок не вырывался. Только дрожал. — Малыш, не бойся. Я не причиню тебе вред. И не брошу тебя. Никогда. Голос Чимина дрожал вместе с его руками. Он ловил каждую каплю воды, каждый шорох, каждую минуту — будто это был ритуал. Как будто от этого зависело нечто большее, чем просто чистота. Как будто он смывал боль — и с котёнка, и с самого себя. Когда всё было закончено — вода слита, полотенце высушило каждую пушинку, миска с кормом поставлена на одеяло, а сам котёнок свернулся калачиком у ночника — Чимин, наконец, позволил себе выдохнуть. Он взял телефон и какое-то время просто смотрел в экран. А потом всё же набрал:

Чимин:

Ты как? Я могу позвонить?

Ответ пришёл быстро. Юнги: Я в палате. Устал, но ты можешь позвонить. Я не сплю. Он сразу нажал кнопку вызова. Экран засветился, и через пару секунд на экране появилось знакомое лицо. Юнги лежал в больничной палате, освещённой мягким светом. На нём была больничная рубашка, лицо было бледным, губа порвана, под глазом — фиолетово-синий след. Но он был в сознании. Он был жив. И это — было главное. — Привет, — тихо сказал Чимин. — Привет, — отозвался Юнги. Он пытался говорить бодро, но голос был слабее обычного. — Здесь ужасная еда, скучные стены и слишком много медсестёр, которые думают, что мне шесть лет. — Тебе повезло, что вообще ешь, и, что о тебе там заботятся — едко заметил Чимин, но в голосе сквозила облегчённая нежность. — К тебе уже приходили? — Да. Утром. Полицейские. Расспрашивали… Я хорошо помню, как они меня били. Но вот что было после того, как они ушли, помню с трудом. Вроде бы я ещё слышал, как кто-то подошёл, но потом всё как будто смазалось. Наступило молчание. Чимин опустил глаза, потом взглянул на спящего котёнка и, вдруг, словно решившись, сказал: — Я нашёл его после тренировки. Он сидел на площадке и смотрел на меня. Я подошёл, хотел его покормить… Но он испугался и побежал в переулок. Юнги замолчал. — Я пошёл за ним, а он всё бежал, как будто куда-то торопился. И когда я за ним зашёл в тот переулок… — Чимин вздохнул, его голос стал мягким. — Там был ты. Он сидел рядом с тобой, как будто… охранял тебя. Я не мог понять, что это за кот, но он точно не случайно оказался там. Юнги снова не ответил сразу. Всё было как-то слишком тихо, но этот момент был значимым для обоих. Чимин продолжил: — Мы забрали тебя в больницу, а он остался. Он сидел на том месте, где ты лежал, и ждал. Сегодня, когда я снова пошёл в тот переулок, я увидел, что он снова там. И просто сидит, как будто ждёт тебя. Юнги задумался. Он улыбнулся едва заметно и сказал: — Я не помню, как всё было после того, как они ушли… Но я точно помню, что этот кот был рядом. Он как будто чувствовал, что мне нужно помочь. Он немного приподнялся на подушке. — Ты дал ему имя? Чимин покачал головой: — Хотел, но потом подумал… Хочу, чтобы мы придумали его вместе. Он ведь спас нас обоих. Это важно. Юнги задумался, и его глаза стали мягче. — Пусть будет Рэй. Это имя значит “луч”, как солнечный луч. Он появился, когда всё было темно, и стал для нас светом. Чимин улыбнулся. — Рэй. Мне нравится. Он точно не случайно появился. Так что… Рэй. Юнги, казалось, успокоился, его глаза стали закрываться, но он всё же успел тихо сказать: — Спасибо, что позвонил. Я думаю, что с этим котом будет всё хорошо. Но… Чимин? — Что? — Ты придёшь ко мне завтра? — Да, после школы. Принесу нормальную еду. Покажу тебе Рэя. Юнги тихо выдохнул, на его лице появилась слабая улыбка. — Я буду ждать, — сказал он, и видеообмен закончился, оставив лишь свет и тишину. После того как Чимин закончил разговор с Юнги, он положил телефон и вернулся к котёнку. Но несмотря на всю теплоту, которую приносил маленький пушистик, в голове у него не исчезали мысли о том, что происходит. Он чувствовал, что сейчас всё не так, как раньше. Всё будто перевернулось, и он был не готов к тому, что происходило в его жизни. Положив котёнка на колени, он снова взял телефон. У него было странное ощущение, будто он снова попал в ловушку, которую сам не поставил. Он с трудом справлялся с тревогой, и, не думая долго, открыл групповой чат. В чате было несколько сообщений, большинство от его друзей, что-то требующее ответа, что-то — просто поддержка. Но одно сообщение привлекло его внимание. Чонгук: Что происходит? Почему на школьной странице пишут какую-то чушь про Чимина? Чимин знал, что это не могло быть хорошим знаком. Он снова почувствовал этот мрак, с которым сталкивался не раз. Написал, что его имя снова появилось в слухах, и, видимо, это снова тот самый Чонмин, который всё распускает. Намджун: Что? Ты в порядке? Тэхён: Чимин, ты как? Напиши нам. Чимин некоторое время молчал, не зная, что ответить. Слова «я не знаю» будто зависли в воздухе, когда он их задумал. На него обрушился целый поток мыслей, и он не знал, как это всё воспринимать. Было страшно. Он был напуган тем, что теперь вся школа знала, что о нём думают. Он быстро написал:

Чимин:

Я... не знаю, как реагировать. Всё это... слишком неожиданно и страшно.

Мгновенно ответил Хосок: Хосок: Чимин-а, не парься. Это всё чушь от того придурка Чонмина и его друзей. Мы тебе верим. Ты не такой, как они пишут. Ты не один в этом. Полиция уже занимается этим, так что они ещё ответят за все свои слова. Чимин почувствовал облегчение от этих слов, но всё же не мог избавиться от тяжёлых мыслей. Он подумал, что, наверное, лучше побыть дома пару дней, чтобы восстановиться и собраться с силами. Написал снова:

Чимин:

Я не приду в школу... Я просто... не готов.

В ответ снова пришли поддерживающие сообщения. Тэхён: Не переживай, Чимин. Мы все рядом. Мы тебе поможем. Давай соберёмся все у меня завтра, окей? Все быстро согласились, и Чимин почувствовал, как его грудь немного освобождается от той тяжести, которая придавливала его. Он был не один. Даже если мир вокруг него рушился, у него были они — его друзья, готовые поддержать.

Чимин:

Хорошо. Спасибо вам. Завтра буду.

Он снова посмотрел на котёнка, который уютно свернулся у него на коленях, и почувствовал, как внутри него что-то успокаивается. Может быть, это не конец. Может быть, они все смогут справиться с этим. После того как чат немного стих, а все договорились собраться завтра, Чимин поставил телефон на стол и выдохнул. Он даже почувствовал некоторое облегчение, когда увидел, как его друзья активно поддерживают его. Но что-то внутри всё равно не давало покоя. Страх не отпускал. Он сидел с котёнком на руках, и его мысли всё время возвращались к тому, что сейчас происходит. Внезапно его телефон снова вибрировал, и на экране появилась новая личная переписка. Это был Юнги. Юнги: Чимин, не бойся. Эти придурки ответят за всё, что говорят. Чимин замер на секунду, глядя на сообщение. Он знал, что Юнги не будет тратить время на пустые слова. Его отец, хоть и не поддерживал своего сына во многих вопросах, был одним из самых влиятельных полицейских в стране. Если Юнги захочет, чтобы дело пошло в нужное русло, оно станет серьёзным. Его отец мог бы вмешаться, и тогда всё изменилось бы. Чимин это понимал. Но именно эта мысль вызывала у него не только облегчение. С этим приходил и страх. Он не знал, чего ожидать от такого вмешательства. Его и так не хватало уверенности в себе, и теперь ощущение того, что его жизнь может повернуться по новой, ещё более неприятно давило. Не всегда вмешательство высокопрофильных людей означает, что всё будет решено правильно. Чимин долго смотрел на экран телефона, думая, стоит ли ответить. Но, в конце концов, он не мог подобрать слов. Его рука всё ещё держала телефон, но пальцы не двигались. Он чувствовал смешанное чувство: страх перед последствиями и какое-то странное облегчение. Они с Юнги, кажется, стояли на разных сторонах, но в момент, когда Юнги написал ему, он понял: в какой-то степени они всё-таки на одной стороне. Ему не хотелось ничего отвечать. Внутри всё колотилось. Он даже не знал, что чувствует. Но это было не совсем горе. Это было что-то другое — скорее, неуверенность, связанная с тем, что этот момент мог повлиять на его будущее. Может быть, это действительно начнёт меняться, или, наоборот, ещё сложнее станет. Чимин положил телефон обратно на стол и смотрел на котёнка, который продолжал мурлыкать, уютно устроившийся у него на коленях. В этот момент Чимин почти не думал о своих страхах. Может быть, сейчас — как раз тот момент, когда всё может быть не так страшно, как он себе представлял.