Сквозь тени прошлого

***

***

Утро началось тише обычного. За окном лениво капал дождь, застилая стекло прозрачной вуалью. Чимин открыл глаза от мягкого шороха — будто кто-то прошёлся лапками по полу. Потянувшись, он посмотрел в сторону — на подушке рядом свернулся в клубок Рэй. Маленькое, пушистое тельце чуть дрожало во сне, уши иногда подрагивали, как будто котёнку снилось что-то. Улыбнувшись, Чимин осторожно поднялся с кровати. Он чувствовал усталость — не столько физическую, сколько эмоциональную. События последних дней всё ещё звенели в голове, будто недоигранная мелодия. Но сейчас, в тишине и уюте своей комнаты, он чувствовал себя немного в безопасности. Он прошёл на кухню, включил чайник и, пока вода закипала, высыпал сухой корм в миску Рэя, добавил немного тёплого молока. Котёнок уже бодрствовал и, виляя хвостом, подбежал к миске, издавая негромкие мяуканья, будто жаловался, что его завтрак запоздал. — Ну-ну, — тихо сказал Чимин, присев рядом. — Сразу командовать? Какой милый Он посмотрел на Рэя с лёгкой улыбкой, но в глубине глаз всё ещё оставался след тревоги. Сегодня они должны были съездить к ветеринару — просто убедиться, что с котёнком всё хорошо. А потом — в больницу. Мысль об этом вызывала лёгкое волнение. Он не боялся Юнги. Совсем наоборот. Просто сердце начинало биться чуть быстрее, стоило только представить, что увидит его — живого, настоящего, тёплого. Он всё ещё чувствовал на губах прикосновение с того дня. Через пару часов, тщательно собравшись, Чимин посадил Рэя в переноску, накинул лёгкую куртку и вышел из квартиры. Воздух был влажным и прохладным, пахло асфальтом после дождя. По дороге в ветеринарную клинику он несколько раз поглядывал на переноску, где котёнок тихо лежал, иногда жалобно мяукая. Чимин шептал ему слова поддержки, как будто тому всё было понятно. В клинике их приняли быстро. Молодой врач — девушка с тёплой улыбкой и мягким голосом — аккуратно осмотрела Рэя, почесала за ушком, сделала пару записей. — Он здоров. Просто чуть испуган, но это нормально после улицы. Видно, что у него хороший аппетит, — сказала она с улыбкой, и Чимин наконец-то выдохнул. — Спасибо вам, — произнёс он, слегка кланяясь. — Позаботьтесь о нём — и он станет вам верным другом. Когда они вышли, дождь почти прекратился. На небе пробивались робкие просветы. Чимин вёз Рэя домой и чувствовал, как в груди понемногу оттаивает. Уют вернулся. Он посадил котёнка на подоконник — тот замер, смотря в окно широко раскрытыми глазами, а сам быстро переоделся и вышел снова. Впереди — визит к Юнги.

***

Коридоры больницы были слишком белыми. Стены, потолок, даже тишина здесь будто была стерильной, напряжённой. Чимин держал в руках небольшой бумажный пакет — внутри сок и пара батончиков, которые Юнги любил. Он шёл по направлению к палате, пытаясь не думать о том, как всё было недавно. Кровь, крики, боль — всё это отодвинулось на второй план, но не исчезло. Оно всё ещё жило внутри, пульсировало где-то между сердцем и горлом. Он остановился у двери, глубоко вдохнул. Приготовился. Толкнул её тихо, почти неслышно. В палате было спокойно — за окном капала вода с подоконника, а внутри, у кровати, сидел мужчина. Высокий, сдержанный, строгий. Отец Юнги. Они о чём-то говорили. Юнги лежал, откинувшись на подушку, с уставшим, но спокойным выражением лица. Он сразу заметил Чимина, как только тот шагнул внутрь. — О, простите, я... я могу позже, — выдохнул Чимин, слегка поклонившись. — Всё нормально, — неожиданно спокойно сказал отец Юнги, вставая. Его голос был низким, уверенным. — Мы уже заканчиваем. Можешь остаться. Это касается и тебя. Чимин сдержанно кивнул, прошёл чуть ближе, опустил взгляд. — Я уже ухожу, — добавил мужчина, посмотрел на Юнги, и, после короткого кивка, вышел, прикрыв за собой дверь. Повисла тишина. Только капли за окном и биение сердца в груди Чимина. — Привет, — прошептал он, подходя ближе. — Привет, — отозвался Юнги, уголки его губ едва заметно приподнялись. — Ты вовремя. Чимин присел на край кровати, осторожно, будто боялся задеть. Несмело положил ладонь поверх руки Юнги. Тот не отдёрнул. Наоборот — сжал пальцы. Их глаза встретились. В этой тишине, в этом холодном помещении, было тепло только в этом взгляде. — Я соскучился, — выдохнул Чимин, сев ближе и обняв его осторожно, прижавшись щекой к плечу. — Я тоже, — ответил Юнги и, как мог, обнял его в ответ, крепко, хоть и немного неловко из-за повязки на плече. Чимин на секунду замер, а потом прижался губами к его щеке, едва заметно, почти трепетно. Юнги закрыл глаза, позволяя себе это чувство — нежность, спокойствие, его Чимин рядом. — Ты говорил, что это касается и меня… — спустя минуту нарушил молчание Чимин. — Ага, — Юнги тяжело выдохнул, словно собирался с мыслями. — Отец приходил из-за тех придурков. Из-за всего, что они натворили. Их уже отстранили от учёбы до конца учебного года. Но это ещё не всё. Сегодня было заседание комиссии по делам несовершеннолетних. Он сделал паузу, поглядел на Чимина. — Им назначили исправительные работы. На всё лето. Много часов. И с учётом серьёзности дела, если они ещё раз где-то засветятся — даже отец не вытянет их. Им не сладко придётся. Поверь. Чимин слушал, затаив дыхание. Где-то внутри было ощущение облегчения — не мести, нет. Просто справедливости. За себя. За Юнги. За тех, кто не смог постоять за себя раньше. Но было и что-то другое — тревога, связанная с Юнги и его отцом. — Твой папа... всегда такой серьёзный..? — Да. Как всегда. Он не из тех, кто обнимает и говорит «я горжусь тобой». Но, думаю, он… понял. Нас. — Юнги улыбнулся уголками губ. — Он видел, как ты зашёл. Не сказал ни слова, но задержался на секунду. Это уже много. Чимин кивнул, сжимая пальцы Юнги чуть крепче. — А насчёт всей той чуши… — продолжил Юнги. — Все слухи, посты — уже удалили. И редактор школьной страницы получил последнее предупреждение. Теперь перед публикацией всё проверяют. Отец в этом помог. Так что, можешь не бояться, Чимин-а. Всё под контролем. Тот посмотрел на него, в глазах — благодарность и что-то ещё. Он наклонился, мягко поцеловал Юнги в губы — просто, без лишнего. Без слов. И Юнги ответил, без напряжения, будто в этом поцелуе было всё, что они хотели сказать друг другу. — Я рядом, — прошептал Чимин. — Пока ты захочешь. — Спасибо — тихо, почти с улыбкой, сказал Юнги.

***

Весенний вечер ложился на город золотистым светом, растекаясь по крышам домов и стеклянным витринам магазинов. В окно спальни Чимина проникал мягкий апрельский ветер, принося запах влажной земли и цветущих деревьев. За окном пели птицы — звонко, радостно, будто даже они знали, что сегодня особенный день. Комната наполнялась лёгким светом, отражённым от закатного неба. Чимин стоял перед шкафом, немного растерянный. В груди трепетало — смесь лёгкой тревоги и тихого, приятного волнения. Он уже знал, что всё будет хорошо, но всё равно... Это был их первый настоящий вечер вне школы, вне больницы, вне тревожных стен. Телефон на кровати завибрировал, выведя его из раздумий. Хосок: Я заеду за тобой через 10 минут! Чимин быстро набрал в ответ: «Окей! Уже почти готов!» — и, усмехнувшись себе под нос, добавил: — Почти... Он бросил взгляд на постель, где свернулся Рэй. Котёнок мирно посапывал, слегка подёргивая лапкой во сне. У него сегодня был насыщенный день — визит к ветеринару прошёл спокойно, врач даже похвалил Чимина, что тот так хорошо заботится о малыше. Всё было в порядке. Здоров. Счастлив. Любим. — Будь хорошим, я скоро вернусь — прошептал Чимин, опускаясь к нему. Рэй издал недовольный писк, но даже не открыл глаз. Чимин рассмеялся и, поднявшись, поспешно начал собираться. Когда внизу раздался звонок домофона, Чимин уже стоял у двери, перекинув небольшую сумку через плечо. Сердце стучало чуть чаще обычного — от предвкушения. Он выбежал во двор, и, как только увидел припаркованную машину, расплылся в улыбке. Хосок, в яркой куртке и с причёской, явно небрежно уложенной, но оттого ещё более обаятельной, высунулся из окна: — Вперёд, наш принц! Ты готов? — Вроде бы, — усмехнулся Чимин, запрыгивая в салон. — Только не называй меня так при других — А что, ты не хочешь, чтобы весь мир знал, что ты солнечный зайчик? — подмигнул Хосок, включая музыку. В салоне заиграл спокойный трек с мягким битом, и машина плавно двинулась с места. Чимин прикрыл глаза на секунду, прислушиваясь к голосу весеннего вечера, к убаюкивающим ритмам и тёплому, живому голосу Хосока. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил тот, мельком глянув на него. — Лучше, — честно ответил Чимин. — После всего... После Юнги… Просто — легче. — Он сильный, — кивнул Хосок. — И ты сильный. И вместе вы вообще просто — огонь. Я это сразу понял, кстати. — Серьёзно? — Ещё когда ты впервые репетировал с нами. Помнишь, ты стоял в углу и пытался не смотреть на Юнги? А он стоял в другом и пытался не смотреть на тебя. Это было настолько очевидно, что я аж заскучал. — Хосок усмехнулся, слегка ткнув его в бок. — Но теперь всё на своих местах. Чимин засмеялся. Легко. Впервые за долгое время — без боли, без тени. Просто от радости, от ощущения, что рядом человек, который понимает, поддерживает. Который стал другом. — Спасибо, Хосок. — Эй, не благодари. Ты классный. И ты заслуживаешь, чтобы вокруг были только те, кто это видит. Они ехали, болтая обо всём и ни о чём: о фильмах, которые смотрели в детстве, о том, как в школе однажды застряли в лифте, о любимых вкусах мороженого и странных одноклассниках. Всё это было как музыка — простая, но наполняющая. А впереди уже тянулась улица, на которой жил Тэхён. Свет фонарей ложился на лобовое стекло длинными полосами. Весенний ветер трепал ветви деревьев. Дом Тэхёна уже был виден — двухэтажный, уютный, с огоньками у входа. — Готов к веселью? — спросил Хосок, улыбаясь. — Теперь — да. Когда Чимин и Хосок подошли к двери, та почти сразу открылась — будто их уже ждали. На пороге стоял Тэхён. Свет от лампочки над входом освещал его лицо мягким золотом, подчеркивая слегка растрёпанные волосы и привычную, немного сонную, но тёплую улыбку. — Вы как раз вовремя. Уже пиццу заказали, — сообщил он и отступил в сторону, пропуская их внутрь. — Пицца — это то, что спасает этот мир, — с серьёзным видом заявил Хосок, проходя мимо. Чимин вошёл последним. Сразу ударил в нос запах дома — древесины, травяного чая и чего-то сладкого, мама Тэхёна недавно пекла пирог. В прихожей было тепло. Он снял куртку и кроссовки, огляделся — на стенах висели фотографии, полки были уставлены книгами и какими-то милыми безделушками: старые фотокамеры, фигурки животных, открытки. Всё в этом доме говорило о жизни, в которой есть место теплу и любви. Из гостиной доносился смех и голоса. Когда Чимин заглянул туда, он увидел, как Намджун и Джин спорят о какой-то сцене из фильма, указывая на экран телевизора, а Чонгук сидит на полу, скрестив ноги, и спокойно ест кусочек пиццы. — Чимин! — позвал Джин. — Ну наконец-то! Я уже собирался звонить в МЧС! — Ты не звонил в МЧС, — сухо добавил Намджун. — Но мог бы! — с важностью ответил Джин и сделал приглашающий жест. — Проходи, занимай диван, пока он ещё жив. Чимин рассмеялся и подошёл ближе, поставив сумку у стены. Он обернулся к Тэхёну, который уже принёс им по кружке чая. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, принимая чашку. — Расслабься. Ты дома, — так же тихо ответил Тэхён. Это прозвучало так просто, но тронуло глубоко. Ты дома. Наверное, не столько про стены и крышу, сколько про людей. Про ощущение, что тебя ждут. Когда все устроились поудобнее, Хосок сел рядом с Намджуном, начав шутить про то, как тот однажды выронил микрофон на репетиции. Джин, к неудовольствию последнего, эту историю знал наизусть и радостно подхватил. Смех заполнил комнату, как лёгкий весенний дождь — лёгкий, живой, очищающий. Тэхён тем временем уже устроился на полу — спиной к дивану, облокотившись на него. Рядом, почти вплотную, сидел Чонгук, и между ними ощущалась едва уловимая, но тёплая ниточка — напряжение, но не враждебное, а скорее трепетное, новорожденное. Пока на экране мелькали сцены из старого фильма, кто-то болтал, кто-то жевал, кто-то лениво пролистывал телефон. Чимин смотрел на всё это, грея ладони о кружку, и ловил себя на том, что чувствует — спокойствие. После всех бурь последних недель — впервые по-настоящему спокойно. — Тэхён, передай плед, — лениво пробормотал Чонгук, и тот, не поворачиваясь, просто на ощупь отдал ему тёплый серый плед, который лежал за спиной. — Ты мёрзнешь? — спросил он, всё ещё глядя на экран. — Не особо... — ответил Чонгук, и через пару секунд накрыл пледом и себя, и Тэхёна. — Но так уютнее. Тот слегка повернул голову, взглянул на него — глаза встретились. Молча. Но в этом взгляде было больше, чем в любой фразе. Чонгук чуть подался ближе, и Тэхён не отстранился. Чимин заметил это краем глаза, и на его губах появилась нежная, одобрительная улыбка. — Эй, Чонгук, — вдруг подал голос Джин, усмехаясь. — Это что сейчас было? Вы с Тэхёном теперь официально... ну... вместе? Все притихли, но не настороженно, а с тем самым интересом, как будто слышат новую любимую песню и ждут припева. Чонгук поднял взгляд, немного обдумал, пожал плечами и с откровенной, мальчишеской честностью сказал: — Не знаю. Но мне... нравится. Всё. Вот так, как есть. Никаких насмешек не последовало. Никто не рассмеялся. Только Тэхён наклонился к нему ближе и прошептал: — Мне тоже. Тишина прервалась только когда Джин вскочил и драматично воздел руки: — Любовь в эфире! Я знал! Намджун, плати мне! Я же говорил, что они скоро будут вместе! Намджун тяжело вздохнул: — Мы даже не спорили... — Но если бы спорили, я бы всё равно победил! Хосок фыркнул, Чимин едва не уронил чай от смеха, а Чонгук с Тэхёном только переглянулись и рассмеялись вместе. Смех — тот самый, тёплый, живой. Он пронизывал всё вокруг, как весенний воздух. В этот вечер всё было по-настоящему. И когда позже все разбились на пары: кто лежал, кто полулежал, кто устроился подушки в обнимку с пледом, Чонгук и Тэхён по-прежнему сидели близко, почти не разомкнув объятий. Пока фильм шёл фоном, а в воздухе витал запах карамели, подогретого молока и смеха, никто не думал о завтрашнем дне. Только — о настоящем. О том, что здесь, рядом, живом и настоящем.