Сквозь тени прошлого

***

Будильник ещё не прозвенел, а Чимин уже открыл глаза. За окном серело — не утро, а скорее продолжение ночи, затянутое плотными тучами. Ливень, начавшийся ещё ночью, не думал утихать: капли барабанили по подоконнику размеренно, будто кто-то невидимый отмерял время между мыслями. Он не спешил вставать. Телефон лежал на прикроватной тумбе, и пальцы сами потянулись к нему — привычное движение, от которого не ждёшь ничего, кроме фонового тепла. Открытая вкладка с видео с новогоднего концерта — он пересматривал себя и Хосока на сцене. Яркий свет софитов, аплодисменты, их синхронные движения, улыбка Хосока в сторону зрительного зала. И он сам — будто не он, а кто-то другой: уверенный, живой, красивый. Чимин выдохнул, отложив телефон в сторону. Сегодня в школе будет обычный день, никаких выступлений, никаких репетиций до седьмого урока. Обычные взгляды, обычное "привет", обычная тишина внутри. И почему-то именно это казалось особенно тяжёлым — возвращение в реальность после короткого чуда. Он медленно поднялся, босыми ногами ступая по прохладному полу. На кухне пахло зелёным чаем и дождём, проникающим сквозь приоткрытое окно. Котёнок Рэй, свернувшийся клубком на кресле, лениво потянулся, но не проснулся. Чимин нарезал тосты, включил чайник. Пока тот шумел, прислонился к подоконнику, глядя на улицу. Двор был пуст, деревья поникли от тяжести воды, машины редкими всплесками проносились по лужам. Ему хотелось остаться дома. Просто остаться, заварить горячее какао, завернуться в плед и смотреть, как мир растворяется в дождевых каплях. Но школа ждала. Репетиция ждала. Юнги… возможно, тоже ждал. Позавтракав, он переоделся — аккуратно, без спешки. Чёрные брюки, тёмно-серая водолазка, пальто. Он любил, когда одежда обнимала тело, будто защищала. Положив в рюкзак бутылку воды, сменную одежду для танцев и тетради, он, наконец, подошёл к зеркалу. — Ты справишься, — сказал он своему отражению тихо. Оно кивнуло

***

Чимин вошёл в класс чуть раньше звонка. Влажный воздух весны ещё витал за его спиной, и тонкая роса осела на воротнике пиджака. Он прошёл между рядами, почти никого не замечая, и опустился на своё место у окна — привычное, укрытое от всего остального мира. За стеклом лил дождь. Он не был яростным — наоборот, тёплый, медленный, будто вальсирующий. Капли стекали по стеклу тонкими дорожками, будто кто-то вёл кистью по холсту. Чимин смотрел, как прохожие прячутся под зонтами, как вода стекает по крышам автомобилей, и в этом тихом наблюдении находил странное спокойствие. В классе было прохладно, от пола тянуло сыростью, и гул голосов из коридора казался далёким, приглушённым. Он опёрся щекой на ладонь, глаза лениво следили за дождевыми нитями. Мир внутри стекла и мир за окном разделялись — и он снова ощущал себя где-то посередине. Ни тут, ни там. Просто… присутствующий. Дверь в класс открылась с лёгким скрипом, и внутрь ворвались звуки — живые, наполненные весельем. — Да ладно тебе, Тэхён, ты бы видел своё лицо! — громко засмеялся Чонгук, подталкивая плечом идущего рядом Тэхёна. — Я был абсолютно спокоен, — возразил тот, но уголки его губ выдавали обратное. Он пытался сохранить невозмутимость, но глаза блестели, и в голосе звучала тёплая нотка. Чонгук, не удержавшись, приобнял его, шепча что-то на ухо. Его голос был почти неслышен для остальных, но по реакции Тэхёна — лёгкой дрожи плеч, поспешному взгляду по сторонам — можно было понять, что это было нечто дерзкое. — Тише, мы тут не одни, — тихо сказал Тэхён, прикусывая губу, слегка краснея. Он кивнул в сторону одноклассников. Глаза его скользнули по ряду парт и задержались на Чимине — едва заметно, почти мгновенно. Но при этом выражение его лица не изменилось: ни стеснения, ни неловкости. Чимин заметил это. Не сам взгляд — а скорее его отсутствие. Как будто Тэхён, находясь рядом с ним, не чувствовал нужды прикрываться. Он не смущался в его присутствии. И в этом была какая-то… близость. Или доверие. Или, может быть, что-то ещё, что Чимин пока не хотел называть. Он смотрел на них — на то, как легко и свободно они двигались, как Чонгук, привычным жестом заправляя непослушные пряди волос за ухо, смеётся в ответ на очередную фразу Тэхёна, как они стоят, не думая ни о ком вокруг. На губах Чимина появилась едва заметная улыбка. Тёплая. Настоящая. Но в ней была тень — тонкая, неуловимая, как та самая линия дождя, что разбивалась о стекло. Он не завидовал. Просто где-то внутри заныла та часть, что всё ещё помнила, каково это — быть включённым в чей-то смех. Быть рядом. Не просто наблюдать. Он отвёл взгляд, снова посмотрев на улицу. Дождь всё так же лил, неспешный, бесконечно весенний. И где-то под ним, среди серых теней асфальта, будто таился другой день, ещё не начавшийся.

***

После седьмого урока зал уже был почти пуст — остальные ученики разошлись по домам, оставив после себя лишь слабый гул голосов в коридоре. Но в просторном помещении с деревянным полом, под рассеянным светом серого весеннего дня, двое всё ещё двигались в ритме. Музыка закончилась, оставив за собой только пульсирующую тишину и тяжёлое дыхание. Чимин опустился на колени, потянув носки и размяв лодыжки. Рядом, вытирая лоб краем футболки, присел Хосок. — Ну, почти. — Его голос звучал бодро, но уставший блеск в глазах выдавал усталость. — Осталось всего пару связок — и можно считать, что номер готов. Ты молодец, Чимин. — Ты тоже. — Чимин легко улыбнулся, откинув голову назад. Пот стекал по шее, воздух обжигал лёгкие, но было ощущение удовлетворения — тот редкий момент, когда тело и музыка работают в унисон. Они помолчали. Потом Хосок взглянул на ноутбук, стоящий на подоконнике. — А что с вторым номером? — спросил он, тихо. — Мы ведь даже не начинали. Там же совсем другая концепция — плавность, красота, эмоция. Мне всё ещё кажется, что нужна живая музыка. Что-то очень настоящее. Чимин не сразу ответил. Он тоже об этом думал. Уже несколько дней. — Я тоже так думаю, — наконец сказал он. — Помнишь, я хотел, чтобы Юнги сыграл на пианино? Хосок кивнул, немного нахмурившись: — Да. Но сейчас это же невозможно, да? У него рука… — Перелом, — пробормотал Чимин, и в голосе его звучала та же неуверенность, которую он чувствовал в груди последние дни. — Но он тогда… он пообещал. — Когда? — Хосок удивлённо посмотрел на него. Чимин провёл рукой по волосам, отвёл взгляд. — В больнице. В тот день… когда его избили. Я был с ним, он спросил, почему я выгляжу таким потерянным. Я рассказал — про идею, про живое сопровождение. И он сказал, что всё будет хорошо. Сказал, что поможет. — Он на секунду замолчал. — Теперь… не знаю. Наверное, он не скажет, что не может. Он упрямый. Хосок понимающе кивнул: — Ты переживаешь, что он переоценит себя? — Переживаю, что мы зря надеемся, — признался Чимин. — И при этом… не хочу обрубать эту ниточку. Он сам сказал — он сыграет. Просто… Он выдохнул. — Просто, если мы сейчас начнём всё готовить, а потом в последний момент ничего не выйдет — будет хуже. На какое-то время повисло молчание. Дождь за окном усилился — капли мерно стучали по стеклу, как секундная стрелка. Хосок тихо сказал: — Позвони ему. Просто… уточни. Не как танцор — как его парень. Чимин бросил на него взгляд, полный благодарности, и достал телефон. Пальцы на секунду замерли над экраном, прежде чем набрать знакомый номер. — Алло? — голос Юнги был немного глухим, как будто он лежал. — Чимин? — Привет. Не занят? — Нет. Я только что вернулся с рентгена. Всё в порядке, почти не болит. Что-то случилось? Чимин на секунду помолчал. — Я с Хосоком. Мы только закончили репетировать первый танец. Второй пока в подвешенном состоянии. — Понятно. — В голосе Юнги мелькнула нотка понимания. — Ты переживаешь? — Просто… я не хочу на тебя давить. Если ты не сможешь сыграть, скажи. Мы найдём другой вариант. Юнги выдохнул: — Чимин. Я же пообещал. И я своё обещание сдержу. К фестивалю рука восстановится. Перелом лёгкий, кости быстро срастутся. Я всё ещё хочу быть частью этого номера. И я буду. Чимин почувствовал, как в груди стало легче. Мягкое, тёплое чувство, как глоток горячего чая после промозглого дождя. — Спасибо, — тихо сказал он. — Я просто… мне нужно было услышать это. — Я тебя знаю, — с улыбкой сказал Юнги. — Если бы не позвонил, всё равно продолжал бы беспокоиться. — Наверное, — признал Чимин. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Передавай Хосоку, что он крут. И берегите себя. — Обязательно. Отдыхай. Когда звонок завершился, Чимин поднял взгляд на Хосока. Тот сидел на полу, опершись локтем на колено и внимательно смотрел на него. — Ну? — Всё будет, — сказал Чимин с лёгкой улыбкой. — Он сыграет. Хосок расплылся в широкой, искренней улыбке. — Тогда у нас есть всё, что нужно. Начинаем думать над движениями? — Да, — кивнул Чимин, уже поднимаясь. — И делаем это красиво. За окнами всё ещё шёл дождь, но в зале стало светлее. Надежда вернулась.

***

Дождь не утихал, когда Чимин вышел из школы, плотно закутавшись в капюшон и прижимая рюкзак к груди. Воздух был холодным и влажным, но в его груди всё ещё сохранялось то тёплое чувство после разговора с Юнги. Он не бежал — просто шёл быстрым шагом к автобусной остановке, ловя себя на мысли, что даже дождь сегодня кажется каким-то спокойным. Он спешил. В больницу. Юнги должен был быть выписан сегодня. И Чимин пообещал, что встретит его. Когда он вошёл в здание, всё вокруг окутал слабый запах лекарств, стерильности и чего-то неуловимо грустного. Он поднялся на нужный этаж и открыл знакомую дверь палаты, тихо постучав. Юнги сидел на койке, уже одетый в свою одежду, а не в больничную пижаму. Его рюкзак стоял рядом, аккуратно застёгнут. Левая рука была всё ещё в гипсе, но лицо — спокойное. Почти отрешённое. — Ты пришёл, — тихо сказал он, заметив Чимина. — Конечно, пришёл. Я же обещал, — мягко ответил тот, проходя вглубь палаты. Юнги кивнул, отвёл взгляд. Несколько секунд он молчал, прежде чем снова заговорить: — Они не приехали. Родители. Я думал… вдруг в последний момент. Но нет. — Это не твоя вина. — тихо сказал Чимин и подошёл ближе, присев рядом. — Я знаю. — Юнги выпрямился, в голосе проскользнула привычная сухость, но только на долю секунды. — Просто… глупо было надеяться. Чимин посмотрел на него внимательно, потом аккуратно взял его за здоровую руку. — Поехали ко мне? — Чимин… — Не спорь. — Он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Я не хочу, чтобы ты был один. И ты сам говорил, что тебе тяжело в той квартире. К тому же, мне будет спокойнее. Ты же не сможешь нормально готовить одной рукой. Даже дверной замок — и тот тебе трудно открыть. Юнги опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Он молчал какое-то время, словно боролся с собой, прежде чем всё же тихо выдохнуть: — Ладно. Только на пару дней. — Сколько нужно — столько и побудешь, — мягко сказал Чимин и подался вперёд, легко касаясь губами его щеки. — Мы справимся. Юнги кивнул. Ему хотелось спрятать это тёплое чувство глубоко внутри — чтобы никто не увидел, насколько он нуждался в этих словах. В этом прикосновении. В этом "мы". Они вышли из палаты вместе. Чимин нес рюкзак Юнги, настаивая, что не позволит ему ничего поднимать. В коридоре свет был чуть тусклее, чем обычно, и в его тишине шаги звучали громче. Но Юнги чувствовал себя легче, чем утром. Он был не один. И когда двери больницы захлопнулись за их спинами, а весенний дождь всё ещё барабанил по асфальту, он вдруг понял — впервые за долгое время он возвращается не просто в чужую квартиру. Он едет туда, где его ждут.

***

Дверь в квартиру с мягким щелчком закрылась за их спинами. Чимин сбросил кроссовки, разложил вещи и обернулся к Юнги. Тот стоял у входа, немного растерянный, словно не знал, что делать в чужом — но уже знакомом — пространстве. И вдруг из-за угла на мягких лапках выбежал Рэй — маленький пушистый комочек с чёрно-белой шерсткой и изумрудными глазами. Он замер, заметив нового-старого гостя, а затем радостно метнулся прямо к Юнги, звонко мяукнув. — Привет, — тихо сказал Юнги, и в его голосе зазвенело что-то почти детское. Он опустился на корточки, ловко придерживая равновесие одной рукой, и Рэй сразу ткнулся ему в колени. — Ты скучал? — Он всё утро сидел у двери, — с улыбкой сообщил Чимин, снимая куртку. — Как будто чувствовал, что ты скоро появишься. — Хм, — усмехнулся Юнги, осторожно поглаживая котёнка. Тот довольно замурлыкал, потираясь о его руку. Чимин смотрел на них с лёгкой, теплой нежностью. Эта сцена — Юнги на полу, с мягким светом лампы на волосах и маленький котёнок, который так быстро принял его — казалась почти нереальной. Удивительно домашней. — Ладно, — отозвался он наконец, — ты отдыхай, а я приготовлю ужин. Юнги поднял взгляд. — Ты же устал. Репетиция, больница… — И ты устал, — перебил Чимин. — Поэтому мы оба нуждаемся в тёплом ужине. Он прошёл на кухню, включил свет и начал доставать продукты из холодильника. Пахло укропом, чесноком и свежей зеленью. Через несколько минут на сковородке зашипел куриный стейк, на плите вскипала кастрюля с лапшой и овощами. Юнги молча наблюдал за ним, устроившись на диване, поглаживая Рэя, который свернулся у него на коленях. — Чимин, — позвал он спустя некоторое время, — ты знаешь… я правда не хочу, чтобы ты переживал из-за моей руки. Всё заживает нормально. К фестивалю я точно смогу сыграть. Чимин обернулся, вытирая руки о полотенце. — Ты точно уверен? — Да, — мягко кивнул Юнги. — Я дал тебе слово. И я не из тех, кто его нарушает. Даже с гипсом, даже с болью — если тебе это нужно, я буду там. Сыграю, как надо. В его голосе не было лжи — только спокойная уверенность. Чимин вдруг понял, что именно такие слова всегда хотели слышать от него другие. И он — слышит. — Спасибо, — сказал он тихо, и глаза его немного потеплели. — Просто… мне важно, что ты рядом. Юнги ничего не ответил. Только слегка опустил взгляд и кивнул, будто это признание было чем-то слишком личным, чтобы с ним сразу справиться. Когда еда была готова, они сели ужинать за небольшой столик у окна. Снаружи по-прежнему моросил дождь, но за стеклом было тепло. Рэй устроился на подоконнике, внимательно наблюдая за ними. Они ели не спеша. Иногда разговаривали, иногда просто молчали. Это было то самое тёплое, не требующее слов молчание, которое становится возможным только между теми, кому по-настоящему спокойно друг с другом. Юнги немного хмурился, управляя вилкой левой рукой — всё ещё неловко, всё ещё с усилием. Чимин однажды потянулся, чтобы подложить ему кусочек курицы, и Юнги просто кивнул, принимая это без протеста. Без раздражения. Просто как заботу. После ужина они убрали посуду вместе — Чимин мыл, Юнги вытирал одной рукой, неловко, но старательно. Рэй пытался ловить капли воды, падающие в раковину, и заставил их оба раза рассмеяться. Смех был лёгким, искренним — он будто очистил воздух между ними от всего, что могло тяготить.

***

Часы показывали почти одиннадцать вечера. В квартире царила полная тишина — только за окном шумел ветер, да Рэй тихо урчал у батареи. Чимин, переодевшись в мягкую домашнюю одежду, как раз собирался заварить себе чай, когда услышал голос из гостиной: — Пойду в душ, — негромко сказал Юнги, вставая с дивана и потянувшись. Он слегка поморщился — правая рука всё ещё была в гипсе. — Подожди, — Чимин поспешно поставил кружку на стол и направился в спальню. — Я принесу тебе одежду. У меня осталась кое-что из старого, чистое и удобное. Думаю, подойдёт. Через минуту он вернулся с аккуратно сложенной стопкой: мягкая хлопковая футболка, спортивные штаны и полотенце. — Спасибо, — сказал Юнги, принимая вещи. Он уже собирался уйти, как вдруг остановился и с полуулыбкой бросил: — Помоги снять толстовку? Одной рукой это какое-то извращение. Чимин замер на месте, будто не ожидал, что его попросят о таком. Щёки тут же пошли румянцем. — Л-ладно… — выдохнул он и подошёл ближе. Осторожно потянул ткань с плеча, стараясь не задеть гипс. Юнги стоял спокойно, чуть наклонив голову вперёд, и Чимину вдруг показалось, что он слышит, как стучит собственное сердце. Он убрал капюшон, оголил плечо, затем аккуратно начал стягивать толстовку через голову… Когда ткань соскользнула вниз, он резко отвернулся, словно его обожгло. Лицо полыхало. — О чём ты думаешь, если так краснеешь? — тихо, почти игриво спросил Юнги, и Чимин почувствовал, как мурашки побежали по спине. — Чимин-а… Чимин с шумом поставил сложенную одежду на комод, не оборачиваясь. — Если будешь так говорить, сам себя раздевать будешь! — выпалил он, голос дрожал. — Придурок. — Ой, как страшно, — хмыкнул Юнги, и в его тоне явственно звучала насмешка, но не злая — скорее нежная. Он подошёл ближе, чуть наклонился и прошептал: — Я же пошутил. — У-у-у… иди уже! — Чимин зажмурился и сунул ему полотенце. — Ванна вон там. Только не упади, — буркнул он, всё ещё красный до корней волос. Юнги, смеясь, направился в ванную. Прошёл внутрь, и дверь почти захлопнулась, но… — Эй, — позвал он спустя пару секунд. — Одежду забыл. Подай? Чимин с досадным вздохом подошёл к двери и приоткрыл её, протягивая одежду. Но не успел и моргнуть, как сильная рука (левая — единственная рабочая) схватила его за запястье. Дверь распахнулась шире, и Юнги, в одном полотенце на бёдрах, усмехаясь, потянул его внутрь. — Ты с ума сошёл?! — пискнул Чимин, вырываясь, но в панике споткнулся о порог. — Да ты… ты… придурок! Пусти, говорю! — Тише, тише, — Юнги чуть наклонился ближе, но всё ещё держал его. — Такой милый, когда злишься. — Юнги! — Чимин извернулся и, наконец, выскользнул из хватки. — Я тебе не игрушка! — выкрикнул он, лицо пылало, как у помидора. — Я и не говорю, — с ленивой улыбкой произнёс Юнги, приподнимая бровь. — Но ты сам себе это воображаешь, хмм? — Господи… — Чимин зажмурился, прикрыл лицо рукой и бросил одежду Юнги, выскочил из ванной, как молния. Он влетел в спальню, как будто за ним гнались, и тут же начал с остервенением расправлять постель. Рэй, напуганный внезапной бурей, выскочил из-под кровати и юркнул в угол, наблюдая за хозяином с круглым недоумением. — Придурок… — бормотал Чимин себе под нос, закидывая подушки и натягивая простыню. — Ишь ты — "Чимин-а"… Да он… да он… Он замер на полуслове, чувствуя, как дрожит грудная клетка — не от злости, а от чего-то другого. Бешеное сердце колотилось в груди, а внутри всё горело от этого шёпота, взгляда, прикосновения. Он сам не понял, что больше — злился или трепетал. А за дверью по-прежнему шумел душ. Юнги напевал себе под нос что-то едва различимое — спокойное, расслабленное. Как будто всё это было для него такой же естественной частью вечера, как чай и ужин. А Чимин — стоял посреди комнаты, обняв себя за плечи, и пытался понять: как теперь лечить не руку… а сердце. Чимин даже не успел полностью расправить плед, когда снова услышал, как скрипит пол. Он почувствовал тепло сзади — Юнги, уже в удобной и просторной пижаме, обнял его за талию, и, не сказав ни слова, скользнул рукой под тонкую ткань футболки. Его пальцы, холодные после воды, коснулись горячей кожи чуть выше бедра. — Юнги... — выдохнул Чимин, почти сдержанно, но голос его предательски дрогнул. Он не успел повернуться, как Юнги плавно и уверенно повалил его на кровать. Ни грубо, ни резко — будто в танце, в котором оба знали следующий шаг. Чимин лёг на спину, глаза округлились от неожиданности, но он не сопротивлялся. Его дыхание сбилось, когда Юнги наклонился над ним, опираясь на здоровую руку, и поцеловал его. Поцелуй был сначала мягким, как шелк, но быстро становился глубже, напористее. Язык скользнул внутрь, исследуя, пробуя, затягивая — и всё внутри Чимина потонуло в этом чувстве. Он тихо застонал, вцепился пальцами в рукав Юнги, будто боялся утонуть. Юнги оторвался, не отрывая взгляда от его глаз, и, не дожидаясь слов, начал опускаться ниже, оставляя влажные, разгорячённые поцелуи вдоль линии шеи. Он знал, куда касаться. Знал, где Чимин затаит дыхание, где зажмурится, где прикусит губу, чтобы не выдать слишком много. — Юнги… — прошептал Чимин, но это уже не был упрёк. Скорее — зов. Просьба не останавливаться. Пальцы Юнги нежно, но настойчиво задернули футболку, обнажая гладкую кожу живота. И когда его губы коснулись там — чуть выше пупка, — Чимин издал короткий, дрожащий стон, громче, чем раньше. Там, внизу живота, кожа была особенно чувствительной. Там не было никакой защиты. Юнги провёл языком по этой линии, а затем — снова поцеловал, ещё и ещё, будто оставляя следы своей жажды, своей любви. Чимин выгнулся чуть вверх, словно сам тянулся к этим прикосновениям, уже не пытаясь сдерживаться. — Юнги... — снова, тише, срывающимся голосом. Как молитва. Юнги вернулся вверх, прокладывая влажную дорожку поцелуев от живота, по груди, по шее — и снова к губам. И на этот раз, когда их губы встретились, поцелуй не был мягким. Он был голодным. Полным напряжения, желания, вожделения. Этот поцелуй выжигал и наполнял, он был таким, каким бывают только поцелуи, к которым шли долго, медленно, мучительно. Когда сердца не просто бьются — а ломаются. Они оторвались друг от друга лишь потому, что не могли больше дышать. Юнги тяжело выдохнул, лоб его прижался к Чимину. — Тебе точно… — начал он, хрипло, — …пора спать? Чимин лежал под ним, растрепанный, покрасневший, его губы были припухшими, глаза блестели. Он тоже дышал тяжело. Но, вопреки всему, медленно выдохнул и прошептал: — Да… Спать. Юнги усмехнулся. Плавно, не спеша, он опустился рядом, лег на спину, оставив между ними едва заметное расстояние. Но пальцы всё равно нашли ладонь Чимина — и переплелись с ней. — А ты хочешь? — чуть тише спросил он, не отпуская. Чимин не ответил. Только закрыл глаза, ещё сильнее сжимая его руку. Юнги не настаивал. Просто лёг тише, ближе. И когда Рэй запрыгнул к ним в изножье кровати, свернувшись клубочком, между ними уже не было ничего, кроме мягкой тишины и послевкусия чего-то настоящего. И, может быть, любви.

***

Утро пришло незаметно. Сквозь щель между занавесками мягко пробивался солнечный свет, ложась золотистыми полосами на постель, на растрёпанные волосы, на тонкое одеяло, которое чуть сбилось с плеч. В комнате стояла тишина, нарушаемая только мерным урчанием Рэя, удобно устроившегося у ног. Чимин открыл глаза первым. Он какое-то время просто лежал, не двигаясь, позволяя себе медленно осознать, где он. Кто рядом. Юнги спал, прижавшись лбом к его виску. Его дыхание было ровным и тёплым, рука — та, что не была в гипсе, — лежала на талии Чимина, будто он и во сне не хотел его отпустить. Чимин не двигался. Сердце билось где-то в горле. Всё внутри было наполнено тихой нежностью, почти звенящей. Вчерашний вечер казался сном, сладким, безумным, но сейчас, в этой простой тишине, в тепле чужого тела рядом — это стало реальностью. Он осторожно повернул голову, чтобы посмотреть на Юнги. Тот чуть пошевелился, заморщил нос, а потом открыл глаза. Сначала — прищуренно, сонно, но когда взгляд встретился с Чиминым, уголки его губ поползли вверх в почти ленивой, хриплой утренней улыбке. — Доброе утро... — прошептал он, голосом, пропитанным сном. — А может, ну его, школу? Чимин фыркнул, уткнулся лбом в подушку и тихо засмеялся. — Тебе, может, и можно. А у меня репетиция с восьми. Хосок убьёт, если опоздаю. — Ещё бы он не убил, — пробурчал Юнги, зарываясь носом в шею Чимина. — Он жуткий перфекционист. — И я должен быть на месте вовремя. Скажи спасибо, что хоть погладил вчера. — Он легонько толкнул Юнги локтем. — Всё, вставай. Я тебе завтрак оставлю, а ты не забудь покормить Рэя. — А ты не забудь, что у меня сломана правая рука. Как я ему паштет открою? — Левой. Или... зубами. — Зубами?! — Юнги распахнул глаза, сделав вид, что в ужасе. — Жестокий ты человек, Пак Чимин. — Самый. Они ещё немного полежали, лениво ворочаясь под одеялом, пока часы не показали, что дальше тянуть нельзя. Чимин нехотя поднялся, зевнул, потянулся, и Юнги не сводил с него глаз. — Ты красивый по утрам, — сказал он вдруг. Чимин замер, бросил на него быстрый взгляд и тут же отвернулся, стараясь скрыть смущённую улыбку. — Ты с утра с ума сошёл, — буркнул он, но голос его предательски дрогнул. Он быстро собрался, наспех умывшись и переодевшись. В кухне поставил тосты, сварил кофе, оставил Юнги кружку с запиской: «Не пролей. И не забудь поесть». Рядом положил заранее разогретую еду в контейнере. Перед уходом он снова зашёл в комнату. Юнги лежал, подтянув одеяло до подбородка, волосы растрёпаны, глаза закрыты. Но стоило Чимину приблизиться, как он прошептал, не открывая глаз: — Уже уходишь? — Угу. Вернусь днём. Юнги приоткрыл один глаз, протянул здоровую руку, зацепил пальцами за край куртки Чимина и потянул чуть ближе. — Поцелуй? Чимин опустился, на секунду колеблясь, но всё-таки наклонился и поцеловал его — коротко, но тепло. — Всё, теперь точно ушёл, — прошептал он, выпрямляясь и поправляя куртку. Юнги смотрел ему вслед, пока за парнем не закрылась дверь. Он остался один в квартире, в тишине, с Рэем, греющимся на подоконнике, и с дыханием Чимина, всё ещё тёплым на своих губах.

***

В квартире было тихо, если не считать мерного урчания Рэя, развалившегося на спине прямо посреди дивана. Юнги, всё ещё в пижаме, лениво валялся рядом, позволяя пушистому телу греть своё бедро. Он лежал с телефоном в одной руке, прокручивая короткие видео, но всё чаще взгляд его отвлекался — то на оставленную чашку Чимина, то на подушку, на которой тот спал, то просто в потолок. Несмотря на лёгкость утра, где-то в глубине оставалось ощущение, будто он здесь «временно». И не потому, что Чимин дал это понять — совсем наоборот. Просто всё было слишком уютно, слишком... по-настоящему. А значит, страшно. Примерно к полудню он всё же поднялся, переоделся в обычную одежду и, погладив Рэя по голове, сказал: — Будь хорошим охранником. Я скоро. Такси домчало его до его собственной квартиры минут за двадцать. Маленькая, однокомнатная, в доме с облупленным фасадом, она встречала тишиной и пылью. Никто не ждал. Никто не скучал. Всё было на своих местах, даже слишком. Он быстро собрал одежду, свою любимую толстовку, тетрадь с черновиками, наушники и несколько мелочей, вроде крема для руки и пару упаковок чая, который нравился только ему. Подумал, взять ли подушку, но усмехнулся — лучше Чимин, чем подушка. Он вернулся ближе к шести вечера. В квартире пахло чем-то сладким и тёплым — видимо, Чимин всё-таки заварил какао перед тем, как уснуть. В прихожей стояли его ботинки, рядом был аккуратно сложенный шарф. Кот дремал в том же положении, что и утром, на ногах у хозяина. А сам Чимин спал, лёжа на диване. Плед чуть сбился с плеч, футболка задралась немного выше талии, лицо было расслабленным, губы приоткрыты. Он выглядел... мирно. Как будто наконец позволил себе отдохнуть. Юнги поставил сумку у стены, тихо подошёл ближе, опустился на колени рядом. Несколько секунд просто смотрел. Потом наклонился, едва коснулся губами его виска. Чимин не шелохнулся. Тогда он осторожно поцеловал уголок губ. Лёгкий, тёплый жест, но он всё равно заставил дыхание Чимина сбиться. — Ммм?.. — тот зашевелился, приоткрыв глаза. — Юнги?.. Ты уже... — Вернулся, — с мягкой улыбкой ответил он. — Сильно устал? Чимин зевнул, потянулся, подбирая плед повыше. — Тренировка была долгая... Но вроде нормально. Ты всё забрал? — Угу. Теперь я официально переселился. — Даже зубную щётку? — Даже свою особенную пасту с мятой. — О, ты серьёзен. Юнги усмехнулся, усаживаясь рядом, так, чтобы не мешать коту, но быть ближе. Его пальцы — здоровые — скользнули по руке Чимина. — А ты как? Выучил ту часть с поворотом? — Почти. Хосок меня бы прибил, если бы я опять всё сбил. — Хорошо, что ты ещё жив. Они оба рассмеялись. Чимин уткнулся лбом Юнги в плечо, а Юнги провёл рукой по его волосам. — Ты знаешь, — тихо сказал он, — я даже не думал, что мне будет так спокойно... рядом с тобой. — Спокойно?.. — переспросил Чимин. — Не в плохом смысле. Просто... как будто я наконец дома. Чимин не ответил сразу. Только кивнул. И чуть крепче прижался к Юнги. Вечер вступал в свои права, мягко окутывая их двоих в уют и тепло. За окнами мерцали огни. А в комнате царило молчание — настоящее, тёплое, между двумя сердцами, которые уже давно начали биться в унисон.

***

Чимин устроился на диване, расправил плед, и тихо взглянул на Юнги, который расслабленно сидел рядом, перебирая какие-то старые вещи, которые они вытащили из сумки. — Ты не скучаешь по музыке? — спросил Чимин, не поднимая глаз. Юнги на мгновение замер, словно не сразу понял вопрос. Он сжал в руках футболку и взглянул на Чимина с лёгкой улыбкой. — Конечно, скучаю, — сказал он, словно это было очевидно. — Но с такой рукой... писать музыку будет сложно. И всё это... без прежней динамики. Чимин немного приподнял голову, его взгляд был спокойным, но с оттенком нежности. Он понимал, как важна музыка для Юнги. — Если хочешь, я могу помочь, — предложил он. — Мы можем что-то сделать вместе. Юнги удивлённо поднял бровь. — Ты? Помочь мне с музыкой? Ты же не умеешь... Чимин улыбнулся, явно не соглашаясь с его сомнениями. — Почему бы и нет? Я могу попытаться. Ты всё равно лучше меня, так что, если я что-то сделаю не так, ты подскажешь. Юнги задумался на мгновение. Его взгляд стал мягче, а уголки губ приподнялись в задорной улыбке. — Ладно, тогда поехали в студию. Я всё равно хотел поработать над несколькими идеями. Может, получится записать что-то интересное. Ты мне поможешь. Чимин всё-таки немного засомневался, но видя решимость в глазах Юнги, кивнул. — Окей, — сказал он, всё ещё немного неуверенно. — Давай попробуем.

***

Студия встретила их знакомым уютом и запахом кофе, который всё ещё витал в воздухе. На полках стояли старые кассеты и микрофоны, а на одной из стен висела гитара, которую Юнги так любил. В комнате царила тишина, только легкий звук шагов и шороха, когда Юнги подходил к оборудованию. Юнги отнёс сумку и стал настраивать всё необходимое, будто это было для него естественным и привычным делом. Чимин стоял в сторонке, наблюдая, как его любимый легко манипулирует кнопками, проводами и микрофонами. — У меня есть несколько идей для текста, — сказал Юнги, не отрываясь от работы. — Хочешь попробовать? Запишем что-то вместе. Чимин прищурил глаза, несколько задумавшись. — Я... — он на мгновение замешкался, — не знаю, получится ли у меня. Я ведь не умею писать музыку... Юнги усмехнулся, поднимая взгляд. — Не переживай, — ответил он с лёгким вызовом в голосе. — Ты сможешь. Просто будь собой. Он быстро настроил оборудование и развернулся к Чимину, предлагая ему сесть рядом. Чимин подошёл, немного стесняясь, но всё-таки почувствовал, как какой-то скрытый огонь внутри него просыпается. Здесь, в этой студии, среди старых микрофонов и гитар, с Юнги рядом, он чувствовал странную уверенность. Это было новое — и, возможно, страшное, но привлекало. — Ты ведь знаешь, что нам нужно начать с текста? — спросил Юнги, подталкивая Чимина, чтобы тот сел к микрофону. — Давай подумаем вместе. Сидя за столом, оба начали писать текст. Юнги предложил пару строчек, и Чимин сразу заметил, как они соединяются с его мыслями. Каждое слово вызывало отклик, и идея песни становилась всё более живой. — Что думаешь? — спросил Юнги, склонившись над листом бумаги, в то время как Чимин продолжал писать. — Это... это интересно, — ответил Чимин, сам не ожидая, что ему так понравится процесс. — Мы как-то... словно на одной волне. Юнги улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Я же говорил, что ты справишься, — сказал он с тихим смехом. — В тебе есть что-то... живое. Ты просто не замечаешь, как многое умеешь. Чимин слегка покраснел, но смущение быстро прошло, когда они начали обмениваться новыми строками, шутками, иногда задевая друг друга в игре слов. Их разговоры стали более легкими, они смеялись, флиртовали, и весь процесс наполнился естественным напряжением и энергией, которой так не хватало. Чимин ощущал вдохновение, его мысли танцевали в воздухе, а слова стремились за ними. Он не знал всех тонкостей записи, но это не было важно. Важно было то, что они создавали что-то вместе, что-то живое и уникальное. Это было важно для него. Он даже не заметил, как время пролетело, и они оба уже почти завершили песню, так что осталась только одна часть — запись. Чимин посмотрел на Юнги с широко распахнутыми глазами и спросил: — Мы правда сделали это? Юнги с улыбкой кивнул. — Да, мы сделали это, — ответил он. — И ты потрясающий. И хотя Чимин не был уверен, что он действительно сделал всё правильно, Юнги с каждым словом подкреплял его веру в себя, как всегда.

***

Они вернулись домой поздно вечером. Обоих слегка разморило — день был насыщенным, но удивительно тёплым. Пока Юнги сбрасывал куртку и включал чайник, Чимин устало потянулся, прошёл в ванную и на ходу крикнул: — Я первый в душ! Юнги только хмыкнул в ответ, уже роясь в шкафу в поисках чего-нибудь перекусить. Вскоре по квартире разлился шум воды, перемешанный с лёгким скрипом старых труб. Юнги разогревал оставшейся кусочек пиццы, когда вдруг из ванной донёсся голос: — Юнги! Он замер, с ножом в руке, слегка нахмурившись. — Эм, да? — Только не открывай дверь!! — тут же последовало. — Принеси мне полотенце и одежду! Быстро! Я всё забыл! Наступила тишина, и Юнги не сдержал смешка. — Серьёзно? — спросил он, но ответа не последовало. Он подошёл к ванной, взял полотенце — большое, пушистое, синие — но, обыскав всё, так и не нашёл ту самую «белую футболку и штаны». Раздумывая, стоит ли брать что-то другое, он всё же просто подошёл к двери, чуть приоткрыл её и протянул внутрь полотенце. — Держи. — А одежда? Юнги не сдержал лёгкий смешок. — Не нашёл ту, которую ты просил. Так что... только полотенце. — Юнги... твою ж мать! — взорвался из-за двери голос Чимина. — Почему ты всегда ставишь меня в такие неловкие ситуации?! — Прости, но это чертовски смешно, — захохотал Юнги, сначала тихо, а потом не сдержался и буквально рассмеялся в голос. — Ты бы видел себя сейчас! — Да ты придурок! — раздалось возмущённо. — Перестань! Принеси мне хоть что-нибудь! — Нет, милый, иди возьми ту одежду, которую ты хочешь сам, — насмешливо ответил Юнги сквозь смех. Прошло около трёх минут. Шум воды давно стих, когда дверь в ванную резко открылась и оттуда выскользнул Чимин — в одном лишь полотенце, крепко придерживая его рукой. Его волосы были мокрыми и растрёпанными, а на лице застыл взгляд, от которого могли бы увядать цветы — если бы Юнги не продолжал угорать со смеху, глядя на него. — Даже не начинай! — бросил Чимин, сердито проходя мимо к шкафу. — Я молчу... молчу... — Юнги, едва удерживаясь от очередного приступа смеха, поднял руки в жесте капитуляции, но лицо его всё ещё светилось весельем. Чимин открыл шкаф, начал перебирать одежду. И в этот момент, когда он чуть наклонился, за его спиной вдруг появились руки — крепкие, тёплые — обвили его за талию. — Юнги... не сейчас, — сказал Чимин, чуть наклоняя голову, но не отстраняясь. Юнги молча прижался ближе, опустил губы к его шее и мягко коснулся кожи. Чимин вздрогнул — слишком чувствительно, слишком близко. — Юнги... — голос Чимина стал тише, срывающимся, — я серьёзно... Но Юнги не слушал. Он целовал его шею, чуть прикусывая, медленно проводя губами по мокрой коже. Чимин застонал — глухо, неосознанно. Его тело расслабилось, будто вся воля растаяла. — Юнги... — Чимин всё ещё пытался говорить, но голос предал его. Юнги потянул его ближе, сел на кресло возле кровати, усадив Чимина себе на колени. Полотенце всё ещё держалось на его бёдрах, но мысли были далеко от ткани. Юнги снова потянулся к его шее, снова поцеловал — ниже, глубже, жаднее. Его губы сжигали, а руки крепко держали. Чимин дышал чаще. Чимин сидел на коленях Юнги, удерживаясь за его плечи, а полотенце, едва прикрывающее его тело, предательски ослабло. Их дыхание смешивалось — прерывистое, сбитое, наполненное тихими стонами и сдавленными вдохами. Юнги смотрел на него снизу вверх, как будто перед ним был не человек, а нечто сакральное, недостижимое. Но в то же время — полностью его. Его пальцы обвили талию Чимина, медленно скользнули вверх по позвоночнику, заставляя кожу покрыться мурашками, затем мягко обвели ребра и остановились у груди. Он провёл большими пальцами по чувствительным соскам — медленно, дразняще, нежно, но с упрямым нажимом. — Боже, Чимин… — прошептал Юнги, голос хриплый, низкий. — Ты с ума меня сводишь. — Тогда не останавливайся… — выдохнул Чимин, с трудом сдерживая рваный стон, выгибаясь ближе. Юнги тут же подчинился. Его губы коснулись шеи, оставляя влажные, глубокие поцелуи. Он задержался у яремной впадины, провёл языком вниз, облизывая, целуя, нежно посасывая кожу, пока на ней не проступили алые пятна. Ниже. Ключица. Грудь. Он провёл языком по соску, а затем лёгкими укусами довёл Чимина до судорожного выдоха. Полотенце медленно соскользнуло с его бёдер, обнажая изящные линии тела. Юнги провёл ладонью по пояснице, по округлой линии ягодиц, не отрывая взгляда от его лица. Чимин откинул голову назад, приоткрыв губы, щеки горели. — Не смотри так… — прошептал он, задыхаясь. — Я… я сойду с ума. — Тогда сойди, — хрипло усмехнулся Юнги и обхватил Чимина за бедра, притянул ближе, так что их тела плотно соприкоснулись. Чимин задрожал, ощутил — насколько сильно Юнги хочет его. Его бедра сами пошли в движение — медленные, тягучие, трение разжигало внутри пожар, а Юнги тихо застонал, запрокинув голову и прижавшись лбом к его груди. Он взял в руки оба бедра, направляя их движения, и вёл, будто танец, будто музыка — мощно, напористо, сдержанно, но с огнём. Его губы скользили вниз по животу Чимина, оставляя за собой дорожку поцелуев, а затем обвел языком зону около паха, не прикасаясь, дразня, поднимая жар. Чимин всхлипнул, вцепился в волосы Юнги, не в силах терпеть, его тело было натянуто как струна. Юнги прижал ладонью его живот и медленно, нарочно неторопливо, провёл языком вдоль внутренней стороны бедра. — Юнги… пожалуйста… — это уже был не голос, а стоны, полные мольбы и желания. Юнги поднялся, притянул его за талию и прижал к себе всем телом, их поцелуй был жадным, влажным, отчаянным. Языки сплелись, руки скользили по спине, по ягодицам, пальцы царапали, оставляя следы, как доказательство этой ночи. И когда, наконец, они слились в одно целое, всё исчезло — границы, страхи, время. Остались только касания, рваное дыхание, глубокие толчки, стоны, сдавленные губами. Юнги держал его крепко, вёл, ощущая каждый изгиб, каждое дрожание, каждую вспышку желания. Они двигались в ритме, который знали только вдвоем. Иногда быстро и резко, иногда медленно и мучительно. Чимин плакал от чувств, от боли, от наслаждения. Юнги целовал слёзы с его щек, повторяя: — Я с тобой. Я здесь. Ты самый прекрасный человек. И в этот момент они были свободны — от прошлого, от боли, от одиночества. Когда всё закончилось, Чимин лежал на груди Юнги, задыхаясь, с пульсом, который колотился в ушах. А Юнги гладил его по спине, чуть улыбается, глаза прикрыты. — Это было… — начал Чимин, но Юнги приложил палец к его губам. — Не нужно слов. Я понял всё без слов . Он притянул Чимина ближе, укрывая их одним пледом, хранящим тепло их прикосновений. Сердце билось в унисон с его — убаюкивающе, надежно. Юнги провел пальцами по его влажным волосам, уткнулся носом в висок и прошептал: — Останься. Просто одно слово, будто вырвавшееся из глубины души. Оно не было приказом, не было просьбой. Это был зов. Тихий, нежный, отчаянный. Чимин не ответил — просто кивнул, зарываясь лицом в шею Юнги. Он чувствовал себя впервые… нужным. Любимым. Желанным — не телом, а всем, что есть в нём. — Я останусь, — наконец прошептал он, еле слышно. И Юнги понял: эта ночь — не просто утешение. Не просто страсть. Это — их начало.