Спецназ/S.W.A.T.

Перевод и редакция LizzyB86 Бета: mlndyingsun Кевин Дэн не любил вспоминать в разговорах свои первые годы жизни в Лос-Анджелесе, ибо ничего хорошего в них не было. Его беспутная мать тратила все имеющиеся деньги на наркотики, поэтому жили они очень скромно, если не бедно. Первое время подросток  полагал, что мать употребляет травку, но, однажды наткнувшись на белый порошок, понял — всё гораздо хуже. И без серьёзной помощи мать не выкарабкается.  Всё чаще и чаще пребывающая в наркотическом угаре, она буквально за несколько месяцев спустила почти все накопления. А в редкие дни просветления, осознавая весь ужас своего безнадёжного положения, вновь искала забытья. Полиция дважды арестовывала её и отправляла на детоксикацию, но сердце Кевина всё равно продолжало заполошно биться каждый раз, когда ночью слышался вой сирены.   Попытки принудительного лечения Кассандры не принесли результатов. Через два года с нюханья кокаина она перешла на внутривенные инъекции, что и стало точкой невозврата. Когда Кевину стукнуло пятнадцать, от былых сбережений не осталось ни цента. Всё, что могло быть продано, уже давно ушло в обмен на очередную дозу. Теперь женщина бралась за любую дешёвую, сдельную работу, лишь бы найти деньги на наркотики.   В это время подросток с ума сходил с ума от безысходности. И дабы совсем не умереть с голоду, он устроился на работу в супермаркет, где ему платили несколько долларов в час. Большую часть своих скромных доходов он хранил дома, но Кассандра всё равно находила их и тратила на наркотики. В результате этого бедность с постоянным страхом недоедания стали его ежедневными спутниками. А стресс, как водится, неуклонно подрывает физическое и психическое здоровье.   Полицейские, арестовывавшие Кассандру, уже хорошо знали Кевина и из сочувствия порой оставляли ему немного денег, чтобы мальчишка хотя бы мог заплатить за жильё, а не ночевать где-нибудь на улице. С тринадцати до шестнадцати лет — в самые важные годы формирования личности — Кевин изменился до неузнаваемости. Робкий, неуверенный в себе, зашуганный донельзя, он стал мишенью для насмешек в школе, откуда возвращался домой чуть ли не в слезах. Надо ли говорить, что никто не хотел ни дружить, ни водиться с неудачником? И этот факт больше всего удручал Кевина.  Характер Кассандры тоже менялся. Она вконец превратилась в злобную, вечно раздражённую фурию. А когда абстиненция становилась совсем невыносимой, её злость изливалась на Кевина в виде жестоких избиений. После дозы рыдающая женщина просила прощения. Но что толку? Плохо питающийся Кевин едва справлялся с нагрузками на работе. Его руки и плечи часто покрывали царапины да кровоточащие раны, которые из-за слабого иммунитета, воспалялись, чесались и долго не заживали.  Летними вечерами он стеснялся носить футболки с короткими рукавами. Ведь люди могли увидеть его травмы и спросить, что случилось, а посвящать их в подробности своей убогой жизни ему не хотелось. Невзирая на то, что он в любой момент мог позвонить на сохранённый в памяти номер телефона Эпро, подросток всё откладывал звонок. Сколько раз он поднимал трубку, только чтобы снова её опустить? Множество раз. Нил мог бы забрать его, но кто тогда позаботится о его маме? Третий год, после отъезда из Нью-Йорка, был, пожалуй, худшим в их жизни. Из-за инфекции от частых инъекций у Кассандры образовались язвы на ногах, оттого она больше не могла работать и целыми днями просиживала дома то в состоянии сна, то ломки. Для Кевина это стало временем тягчайших испытаний. Он не раз подумывал о самоубийстве, поскольку видел в смерти единственное избавление.  Именно в этот период жизни и появился Митчелл Ландерс, капитан школьной футбольной команды, блестящий ученик и просто красавчик. Он стал для Кевина первым другом. Много лет спустя, вспоминая свое неуклюжее признание Митчеллу, Кевин сдержанно улыбался. Но тогда оно принесло исключительно разрушительные последствия, о которых он и по сей день предпочитал не вспоминать. После того, как Кевин пришел работать в ФБР, ему, как новому сотруднику ведомства, необходимо было пройти психологический тест, который мог помочь определить тип его личности. Между прочим, согласно его результатам, молодой человек оказался бисексуалом. Что с некоторых пор ему было известно и самому. На протяжении всей службы некоторые из коллег неоднократно намекали ему на более тесное знакомство, тем не менее он не искал отношений ни на работе, ни вне её. Сам Кевин связывал это с той глубокой душевной раной, что осталась у него с отрочества. Презрение, насмешки и враждебность, с которыми он столкнулся после своего признания, не могли просто так взять и забыться. На это требовалось либо время, либо походы к психотерапевту. А времени на последнего у него катастрофически не хватало. Той жаркой весной, когда Митчелл Ландерс окончательно отвернулся от него, Кассандра снова оказалась в центре для наркозависимых — но на этот раз её выписали быстрее обычного. Грубо говоря, потеряв надежду бросить наркотики, женщина вернулась домой умирать.    Жизнь в изъеденном инфекцией организме поддерживалась лишь благодаря воли самой матери. Непонятно только зачем она так цеплялась за жизнь? Даже домовладелец уже был сыт по горло валяющимися шприцами и гнилостным запахом разлагающейся плоти. В один из дней, не выдержав, он всё-таки выставил им ультиматум — они уходят немедленно, либо он вызывает полицию.  В ту ночь Кевин, сжимая в руке нож для фруктов, долго смотрел на своё запястье и раздумывал, не сделать ли звонок Эпро, чтобы затем раз и навсегда оборвать это никчемное существование? Он снял трубку, но в последний момент положил обратно. Какая-то неведомая сила заставила его отложить решение до завтра.    — Завтра утром, — тихо пообещал он самому себе. — Сегодня хотя бы раз нормально высплюсь.  Отложив нож в сторону, подросток свернулся калачиком на диване, где и погрузился в тревожный сон. Лишь спустя годы он осознал всю горечь своей тогдашней наивности: перед тем как покончить с собой, он хотел попрощаться с Эпро, человеком, который, как оказалось, никогда не переставал за ним присматривать. Нил знал, что Кевин живёт в Лос-Анджелесе, знал, в каком аду тот находится, но притворялся пребывающим в неведении. Он ждал, когда Кевин сломается, признает поражение, откажется от любви к матери и полностью осознает свою неправоту. Зато, хлебнув полную чашу трудностей, по мнению Эпро, Кевин должен был закалиться и стать тем безжалостным, сильным человеком, который когда-нибудь заменит его в G.A.   С каждым новым месяцем Эпро ждал, что мальчишка обратится к нему. Прошёл год — звонка не было. Прошло два года — Кевин всё ещё держался. На третий год Кевин дошёл до полного отчаяния, но не сдался. Это упорство, эта внутренняя сила ребёнка удивили Эпро. Однако той роковой ночью всему настал конец. Кассандра умерла на своей грязной койке от смертельной дозы героина.    Кевин, похоже, никогда не забудет момент, когда следующим утром обнаружил тело матери. От ужаса он потерял сознание, а очнулся только два дня спустя в окружении полицейских. Арендодатель сам вызвал полицию, и, пока Кевин лежал без сознания, врачи обсуждали его будущее с полицейскими.   — Бедный мальчик, — сочувственно качал головой врач. — Он не наркоман, просто физически и психологически истощен. Ему бы хорошее воспитание, а не вот это вот всё.   — Да, у него теперь начнётся другая жизнь, — согласился полицейский. — С такой-то матерью…   Оставшийся сиротой мальчишка чувствовал нестерпимую сухость в глазах. Он хотел плакать, но не находил сил. Это было новое, разрывающее ощущение: когда хочется выплеснуть всю боль слезами, только на то, чтобы их пролить, в теле не осталось ни капли энергии. Итак, его оставили в больнице на неделю. В один из будних дней к нему наведались сотрудники социальной службы с альбомом, полным фотографий приёмных семей.   — Ты можешь выбрать себе семью, — мягко предложила сотрудница. — Эти семьи образованы и обеспечены. По крайней мере, они дадут тебе образование. Тебе ведь предстоит закончить школу и поступить в колледж.   Кевин, устало прикрывший веки, едва слышно отрезал:   — У меня есть отец.   Сотрудники недоумённо переглянулись.   — Да, у меня есть его номер телефона. Пожалуйста… кто-нибудь… дайте мне телефон. Быстро вытащив мобильный, сотрудник социальной службы протянул его Кевину. Тот нажимал на кнопки с такой опаской, будто боялся, что ошибётся. Впервые за три года он набрал его полностью. Спустя несколько гудков послышался официальный, неприветливый голос:   — Здравствуйте, я помощник мистера Эпро. Кто вы?   Подросток умолк, не находя слов. Он немного поколебался перед тем, как промямлить:   — Это… это Кевин. Я ищу… Натаниэля Эпро.   — Подождите минутку, — сухо сказав это, мужчина отложил трубку.  За тысячи миль, в Нью-Йорке, в кабинете Эпро, ассистент прикрыл трубку рукой, чтобы уведомить босса:    — Мистер Эпро… Он сказал, что это Кевин. И что он хочет поговорить с вами…   Гангстер с едва заметной насмешкой в глазах молвил:   — Спроси его ещё раз, кого он ищет.   Помощник, хотя и был озадачен, снова поднес телефон к уху.   — Кевин? Можешь ещё раз повторить, кого ты ищешь?  Отчего-то Кевин вдруг разволновался.  Множество противоречивых чувств копошились в груди, пока он сквозь слезы выдавливал из себя объяснение.    — Скажи ему, что я Кевин… и что я хочу вернуться в Нью-Йорк.   На другом конце повисла тишина, вскоре сменившаяся ласковым говором гангстера.   — Не бойся, Кевин. Уже завтра я буду в Лос-Анджелесе.   Не сдерживая слез, сирота уронил телефон. Он был так измучен, что тело его затряслось от рыданий, так давно ищущих выхода.    Таким образом, в свои неполные шестнадцать, он вернулся в Нью-Йорк. А через год старинная реликвия и символ преемника G.A., Око Брахмы, обрела своего владельца. Превратившись в тень, о которой мало, кто знал, Лос-Анджелес остался в прошлом. Ну а молодой преемник оказался действительно красивым и одарённым юношей. Повсеместно ходили слухи, что он приёмный сын Эпро, но тот любит его как собственного ребёнка, а временами даже больше единственного сына, Стэнли. Слухи ширились как волны, но все сходились в одном: перед ними — будущий лидер G.A.   Только один Кевин знал, что нечто темное, спрятанное от любопытных глаз в этом человеке стало с некоторых пор пугать его. Сначала да, несомненно, то была отцовская любовь, однако со временем в ней проступили тени, которые не поддавались его пониманию. Мужчина, что вырастил его и привил любовь, смотрел на него не просто как на сына, а как на объект вожделения.