Спецназ/S.W.A.T.

Перевод и редакция LizzyB86 Бета: mlndyingsun Кевин не сразу осознал, что каждый раз, сталкиваясь с Митчеллом, незаметно для себя делился множеством мыслей и эмоций с ним. Отчего это происходило? Он и сам хотел бы знать. Быть может, то подсознание воспринимало друга как человека, занимавшего особое место в его жизни? Если рассматривать с этой точки зрения, то Митчелл и вправду был единственным человеком в нынешней реальности Кевина, связанным с его прошлым. Кроме того, тот обладал редким даром — умением разговорить собеседника через эмпатию, а последнее особо ценится людьми, тем самым побуждая их открываться ещё больше. После того, как они расстались у его дома в день поездки на кладбище, капитан Дэн сидел в гостиной, дымя сигаретами. Он и сам не заметил, как в пепельнице выросла груда окурков, и уж точно не почувствовал того, что очередная сигарета обожгла ему пальцы. Его мысли унеслись туда, куда он и сам себе запрещал заглядывать — в далёкое прошлое. Он честно рассказал Митчеллу о своем страхе перед Эпро из-за того белого льва, но это было правдой лишь отчасти. Настоящий страх зародился много раньше, примерно в те первые дни, когда Эпро забрал его из Лос-Анджелеса. В тот день глава G.A. взял его в ночной клуб, на частную вечеринку одного своего знакомого политикана. Юноше совсем не хотелось идти, но, заверив, что вечер несёт в себе исключительно релаксацию, и не предусматривает никаких деловых переговоров, Эпро увёл его с собой. Сначала он не до конца понял, что тот имел в виду под словом "релаксация", однако, оказавшись внутри, замер от удивления. Перед ним предстала не картина, а целый стоп-кадр какого-нибудь дерзкого блокбастера. Гости, которых он привык видеть на телеэкранах и страницах глянцевых журналов, вели себя совсем не так, как на публике. Респектабельные джентльмены, обычно сдержанные и строгие, теперь держали под руку полураздетых красавцев и красавиц, и беззастенчиво смеялись. Всюду царила атмосфера разнузданности и разврата, что даже снующие между гостями официантки в вызывающих костюмах кроликов смотрелись почти невинно. Ловко уворачиваясь от щедро раздаваемых шлепков, обслуживающий персонал отвечал на них игривым смехом. Кевина враз охватила неловкость на этом чужом празднике жизни, где границы приличия были давно стёрты самими приглашёнными. Эпро, заметив его растерянность, рассмеялся и игриво поднял бокал. — Что такое, тебя здесь что-то смущает? Чуть поддавшись назад, юноша слишком быстро покачал головой. — Это обычное дело. Люди собираются на этих вечеринках, чтобы расслабиться. Здесь каждый может найти себе развлечение на ночь. Девушку, парня, кого душа пожелает. В этот момент мимо них, едва касаясь ступнями пола, прошла официантка. И Эпро тут же небрежно указал на неё подбородком: — Смотри, она на тебя поглядывает. Заливаясь стыдливым румянцем, Кевин резво нырнул за спину своего приёмного отца, чем вызвал в нём раскатистый, привлекающий внимание окружающих смех. Весь вечер юноша просидел в углу, упорно отказываясь выйти хотя бы к самым важным гостям, а вот Эпро, неожиданно оказавшийся верный своему слову, остался сидеть с ним. Дабы как-то развеять скуку, они затеяли игру в карты, главным условием которой было то, что проигравший должен выпить шот. То ли Кевину действительно везло, то ли гангстер намеренно поддавался, но после десятка игр он выиграл все партии, тогда как тот уже едва стоял на ногах. В этот поздний час организатор вечеринки предложил гостям остаться в отеле. Почти все, за исключением единиц, согласились переночевать там. Кевин же выразительно посмотрел на Эпро, ища либо одобрения, либо отказа, но мужчине было настолько ни до чего, что решение заночевать в отеле напросилось само собой. Перед самым уходом организатор наградил Кевина многозначительным, полным скрытого смысла и едва уловимого намёка взглядом. В ту секунду он не придал тому значения, лишь спустя много лет молодой человек осознал, что организатор принял его за подстилку главы G.A. На самом деле, все присутствующие на вечеринке так подумали. Искусственно создавая и поддерживая это недоразумение, Эпро намеренно не представил его никому из гостей. Разумеется, те и после вечеринки долгое время были убеждены в том, что их с Нилом связывают интимные отношения. Кевин был еще слишком молод, чтобы выходить за пределы мира, созданного Эпро, поэтому даже не подозревал об этих слухах. Правду он узнал много позже, и то чисто случайно. А поскольку многие до конца не верили, несмотря на упорное отрицание юноши, ему оставалось лишь устало отмахиваться от любопытствующих. Тем вечером Эпро по-настоящему перебрал. И этого окосевшего от количества выпитого человека Кевину пришлось почти на себе тащить в номер. Едва они переступили порог комнаты, как тот рухнул на кровать и, не открывая глаз, бессвязно пробурчал: — Дай мне воды... Юноша, слегка обеспокоенный его состоянием, легонько похлопал его по плечу: — Нил! Ты в порядке? — Я сказал воды! — резко выплюнул Эпро, взмахнув рукой так, что едва не сбил мальчишку с ног. Тот чудом успел ухватиться за шкаф, чтобы удержать равновесие. Господи, зачем так напиваться? Пьяные люди часто ведут себя неадекватно, и Эпро тоже не стал исключением. Как можно тише и стараясь не производить лишнего шума, Кевин направился в соседнюю комнату, чтобы налить воды. Внутри него закопошилось чувство вины. Игра в карты — всего лишь развлечение, но довести человека до такого состояния… Чести ему не делает. Когда он вернулся назад со стаканом воды, Эпро уже сидел на краю кровати. Одна его рука нервно массировала виски, другая, с подрагивающими пальцами, лежала на бедре. Кевин легонько толкнул его, чтобы привлечь внимание: — Я принёс воды. Тот задумчиво поднял лицо с густой сетью красных капилляров в глазах. Однако не это окатило Кевина не то чтобы зловещей, но ледяной волной страха, а молчание, смешанное со странным, витавшим в воздухе напряжением. — Вот, выпей и ложись спать. А я пошёл. В тот миг ему показалось, что уголки губ Эпро дрогнули в слабой улыбке. Быстро мелькнувшей и тут же погасшей улыбке. Или это просто игра его воображения? — Эй, я зайду завтра утром… — начал он, но не успел закончить мысль. За его спиной раздался резкий звон разбитого стекла, а уже в следующий миг сильная рука легла на плечо и, резко развернув, швырнула в объятия Эпро. — Нил! — испуганно выкрикнул Кевин, почувствовав, как осколки стекла хрустят под подошвами ботинок. Он механически отдернул ногу, только его приёмный отец уже наклонился, обхватил его под коленями, и с лёгкостью бросил его тело на кровать. Разве эти точные, выверенные движения могут исходить от почти мертвецки пьяного человека? Очевидно, что кто-то либо хорошо притворялся, либо алкоголь активировал в человеке скрытые ресурсы. Потому как Кевину, у которого потемнело в глазах от удара, не дали не то что подняться, а даже, сдавив грудную клетку и лишив возможности дышать, обрушились сверху со всей тяжестью своего тела. — Нил! Хватит шутить! Ты чуть не проломил мне голову! — вырвалось у него сдавленно и надрывно. Эпро не ответил. Грубо притягивая его лицо к себе, пальцы гангстера больно сжали подбородок юноши. От него сильно разило алкоголем, так что Кевин, никогда не пивший ничего крепче пива, почувствовал, как у него одномоментно заломило виски. Здесь уже подкралась и заставившая его истерично кричать, махать руками и вырываться, паника. — Нил! Нил!.. Только никто не внимал ему, впиваясь в его губы требовательным, с проникновением языка поцелуем. Кевин замер оттого, что перед глазами поплыли тёмные пятна, а мир словно сузился до двух распластавшихся на кровати тел. Он пытался сомкнуть зубы, но стальные пальцы все давили на челюсть и не позволяли рту закрыться. Непонятно в какой момент ощущение чего-то влажного, стекающего по подбородку отрезвило его. Отмерев, он осознал, что это его собственная слюна, которую он не успел проглотить, текла изо рта. В отличие от многих своих сверстников, уже в школе успевших обзавестись опытом отношений, за три года жизни в Лос-Анджелесе Кевин так и не испытал ни к кому серьёзных чувств. Одноклассницы оставляли его равнодушным, девочки постарше не интересовали, и лишь однажды лёгкое влечение к капитану школьной футбольной команды, Митчеллу Ландерсу, проросло в его сердце робким ростком. Это мимолётное, почти невесомое чувство юношеского восхищения, оставив после себя много горечи и разочарования, довольно быстро угасло. Вот почему сейчас поцелуй взрослого мужчины, почти вдвое старше его, с насыщенным сексуальным подтекстом, стал для Кевина чем-то пугающе новым. Его сердце бешено заходилось, а мысли спутались, когда Эпро, не теряя времени, расстегнул пуговицы на его рубашке и грубо провел рукой по нежной коже груди. Шершавые ладони с мозолями причиняли дискомфорт, чем-то схожий с тем, когда по коже водят наждачкой. Так что Кевин был в шаге от обморока со своими бесплодными попытками оттолкнуть Эпро. Силы практически кончились в ослабших борьбой руках. Чего нельзя было сказать об Эпро, словно играючи откинувшего его запястья назад. — Нил, Нил, отпусти меня… — отчаянно всхлипывал Кевин, — Нил! Бесполезно. Его слова разбивались о каменную непреклонность. Усмехаясь, Эпро только сильнее прижимался губами к его теплой шее. Затем он сделал то, отчего у Кевина похолодело в желудке — расстегнул его джинсы, под которыми скрывалось ещё не познавшее близости тело юноши. Эпро не остановился ни на мгновение. Его губы продолжали оставлять на шее Кевина влажные следы, а ловкие, настойчивые пальцы шарили в его самых чувствительных местах. Постепенно тело мальчишки начало отзываться на эту навязанную ласку. В этом не было ничего неожиданного, ведь всплеск гормонов в молодом организме явление обычное. Под их воздействием его сопротивление начало ослабевать, и вскоре он начал издавать тихие стоны удовольствия. Похоже, Эпро ждал этих действующих на него как афродизиак звуков, потому что совсем уж принуждать юное создание ему не хотелось. Между тем его собственные инстинкты, давно проснувшись, требовали немедленного удовлетворения. Поскольку для Кевина это был первый раз, оргазм наступил внезапно скоро, но так же скоро и закончился. Всего каких-то несчастных несколько секунд экстаза и дальше просто приятное послевкусие. Бесстыдно излившись в ладонь Эпро, он зарыдал. То ли от стыда, то ли оттого, что любовник не переставал кусать и ласкать его шею настойчивым языком. Чуть позже, правда, Кевин едва мог вспомнить те ощущения. Он словно плыл в густом тумане или находился в смутном, нереальном сне, где границы реальности расплывались, как акварель на мокрой бумаге. Юноша выглядел так невинно и трогательно, что Эпро не смог устоять. Наклонившись, он коснулся губами его покрытого холодной испариной лба. Тот вздрогнул, заметался и жалобно заскулил, не желая мириться с принуждением. Однако ему пришлось взять себя в руки, когда твёрдый, как камень, член Эпро прижался к его бедру. — Эпро! — впервые Кевин назван приёмного отца по фамилии. А для самого гангстера факт того, как его назвали по фамилии, а не привычно "Нилом", стал серьёзным предупреждением. Мальчишка явно боялся его дальнейших действий, что и стало поводом для сомнения, которое тем не менее быстро растворилось в нарастающем желании овладевать. Нежная текстура внутренней стороны бедра юноши напрочь лишала его контроля. Со всей осторожностью мужчина потёрся вздыбленной плотью о разом напрягшееся тело Кевина. Его губы дрогнули в усмешке. Резким движением он обхватил рукой его талию, приподнял сжатые бедра и вжался членом прямо промеж них. Затем, рыча, принялся с нарастающей интенсивностью толкаться туда. Бедный мальчик был настолько охвачен страхом, что даже не мог издать ни звука. Его кожа, там где об неё тёрся ствол, покраснела и засаднила. Боже, когда этому кошмару придёт конец? Будто целая вечность прошла, прежде чем, несколько раз дёрнувшись, Эпро оросил его бедра семенем. Но если он думал что на этом экзекуция закончилась, то он жестоко просчитался. Тот снова разжал ему зубы и с силой вторгся в рот языком. Борьба продолжалась до тех пор, пока Кевин не затих. Бесполезно было сопротивляться, бесполезно умолять, бесполезно просить, этот человек делал только то, что хотелось ему. Любой ценой. Вот в чём и была его сила. Страшная, разрушительная сила. Видимо, на его лице отчётливо проступил страх, потому что в глазах Эпро наконец-то проявилось нечто отдалённо напоминающее жалость. Тогда мужчина выпустил его из рук. На сегодня было достаточно. Люди устроены так, что чем больше запретов встаёт на их пути, тем сильнее становится стимул к их нарушению. Гангстер, сколько бы ни пытался, не смог устоять перед манящей красотой целомудрия и невинности, коими обладал Кевин. Теперь, однажды поддавшись искушению, он уже никогда не сможет отказаться от него. Это дитя всегда должно быть с ним. *** Кевин сам не понял, когда именно пришёл в себя. Хотя в номере отеля было тепло, даже душно, всё его тело буквально заледенело. Уткнувшись лицом в его шею, Эпро безмятежно спал прямо на нём. Счастье ещё, что это чудовище не зашло дальше и не надругалось над ним совсем. А что, если оно сейчас возьмёт и проснётся ради того, чтобы продолжить свои безумства? Надо было срочно выбираться отсюда. Аккуратно спихнув с себя тело спящего человека, Кевин замер, прислушиваясь к каждому звуку. Мужчина не шевелился. Кажется, пронесло. Далее ему не составило большого труда высвободить конечности из-под тяжести тела. Дело осталось за малым — по-быстрому свалить из номера. Вот только когда он поднялся, то нечаянно ударился локтем об изголовье кровати. Глухой стук, раздавшийся в тишине, заставил его сердце пропустить удар. Юноша замер, устремив взгляд на Эпро. К его облегчению, дыхание того было глубоким и ровным, так что ничто не выдавало пробуждения. Тогда он рывком спустился с кровати на пол, где кучкой валялась его одежда. Руки его, конечно, немного дрожали, пока он натягивал трусы и штаны на свои запачканные засохшей спермой бедра. Ничего, потом вымоется в душе. Главное, что свобода уже близко. В спешке он даже не обратил внимания на резкую боль в локте, которая пульсировала в такт его бешено стучащему сердцу. Торопливо застегнув ремень и плохо поддающиеся пуговицы, мальчишка просто накинул пиджак и, спотыкаясь, бросился к двери. Знал бы глупец, что Эпро не спал, а следил из под опущенных ресниц за тем, как он впопыхах натягивал на себя одежду и хлопал дверью, то умер бы от разрыва сердца. — Ещё слишком юн… — прошептал себе в оправдание, ставший свидетелем бегства мальчика, мужчина. — Торопиться нельзя, он ведь ещё ребенок… В ту ночь Кевин практически не сомкнул глаз. В своём номере он до скрипа кожи принимал душ, и только под утро, уже на рассвете, лег в постель, где ненадолго погрузился в полусон. Ранним утром тишину разорвал стук в дверь. Голос за порогом, скорее всего одного из людей Эпро, сообщил, что пора возвращаться в особняк. До смерти напуганный вчерашним мальчишка ещё полчаса отсиживался в номере, не решаясь выйти наружу, но когда он всё-таки это сделал, то шёл на ватных ногах, как зверек, у которого шерсть на хвосте встала дыбом. Эпро уже стоял в коридоре с мягкой улыбкой на лице. — Почему так долго? — спросил он, не меняя выражения. — Машина уже ждёт внизу. Почему ты выглядишь таким уставшим? Что ты делал прошлой ночью? Не спал? Прозвучало как насмешка. Уж не этому растлителю разглагольствовать о том, каковыми оказались часы, предшествующие его сну. Но Кевин, стиснув зубы, промолчал. А потом безропотно позволил увести себя вниз. — Если не выспался, вздремни в машине, — бросил Эпро ему через плечо. — Утром у нас собрание, нужно успеть вернуться. Кевин, спотыкаясь и украдкой поглядывая на того, шёл за гангстером. Внутри него бушевала растерянность вперемешку со смятением и страхом. А Нил, напротив, вёл себя естественно, будто ничего не произошло. Для него ночное безумие, видимо, стало просто пьяным недоразумением, которое обычно рассеивается с первыми лучами утра. Как удобно, черт возьми! Юноша всю дорогу не сводил с него глаз, стараясь уловить хоть намёк, хоть тень раскаяния, но Эпро молчал, и это молчание постепенно успокаивало его. Может это и вправду была случайность? Может стоит просто держаться подальше от пьяного Нила в будущем? Он так и сделает. Больше ему не хотелось возвращаться к этим мерзким воспоминаниям. Уже по приезде на виллу, через несколько дней после той вечеринки, юный Кевин осознал, что за те три года, что их пути не пересекались, Нил изменился. Мужчина стал другим — тем, кто способен причинить боль и тем, кого он теперь смертельно боялся.