Красный лотос

Пар в купальне стоял плотной дымкой. Сквозь него едва проглядывали очертания двух мужских фигур, сидящих по шею в горячей воде. Тишина — редкость, которой оба дорожили. Чонгук не шевелился, будто застыв, позволял горячему пару вытягивать усталость из тела. — Ты молчишь дольше, чем обычно, — первым заговорил тот, что справа от Сёгуна. — Значит, есть о чём думать. — Когда у тебя тысяча обязанностей, всегда есть о чём подумать, — отозвался Чонгук, голос низкий, спокойный. Ему не хотелось говорить. Даже здесь, среди пара и горячей воды, плечи его оставались напряжёнными. — Ты так серьезен, будто снова на совете старейшин, а не в онсэне, Чонгук. — Мой Император, я не привык расслабляться. — Это я заметил. Даже сейчас держишь спину прямой, — хмыкает правитель. — Я всегда думал, что рядом со мной бесчувственная глыба льда. Но как бы не так, — пауза. — Мне тут одна птичка напела… Чонгук наконец приоткрыл один глаз. — Птицы не поют, они щебечут.  Император потянулся за чашей сакэ, отпил глоток и, не скрываясь, расплылся в усмешке: — Ты купил омегу. Мальчика. Мол, поразительной красоты, и ночь с тобой сделала его легендой. Теперь в чайный дом к нему очередь, как к святыне. Все хотят узнать, чем ты так… вдохновился. Посидеть рядом с этим ангелом, поглазеть… Чонгук тихо выдохнул через нос. Не раздражённо, скорее, устало. Никогда бы не подумал, что слова Императора станут острыми иглами, царапающими душу. — Хиро, я не вдохновлялся. Я просто был…уставшим. Без формальностей они могли обращаться друг к другу только наедине.  — Ах, ну конечно, — Хиро хмыкнул, — ты заплатил за него сумму, которая могла бы обеспечить целую армию на неделю, но, разумеется, просто хотел отдохнуть. Как благородно. Он вновь сделал глоток и с интересом посмотрел на собеседника. — Говорят, даже мой первый советник хотел записаться к нему на встречу. И ещё двое из твоего же совета — не удержались. Настоящий фурор. Такой успех бывает только у фаворитов императоров… или теперь и у тех, с кем спит Сёгун? Чонгук медленно поднялся, вода стекала по телу, оголяя широкие плечи. Он провёл рукой по лицу и, прежде чем снова опуститься в воду, бросил, почти равнодушно: — Я не спал с ним. — Неважно, — император пожал плечами. — Ты был первым. Этого достаточно, — он зачёсывает мокрые волосы назад. — Ты, как всегда, всё делаешь не так, как все. Даже когда покупаешь омегу не ради плоти. А ради чего тогда, Чонгук? Сёгун задумался. Он смотрел на пар, поднимающийся над водой, но видел перед собой совсем другое: тонкие пальцы, несмелый взгляд, осторожную заботу.  — Я никогда от тебя ничего не скрывал.  — Это так. — Тот омега, — продолжил Чонгук, опуская взгляд в воду, — это тот самый мальчишка, о котором я рассказывал тебе одиннадцать лет назад. Хиро резко обернулся. Он застыл в изумлении. Даже забыл допить сакэ. — Тот? Что кормил тебя, нищего, едой почти каждый день? — Он, — коротко. Немая пауза. — Ты узнал его сразу? — Не успел увидеть, но уже узнал. Его мать, продажная женщина, не пожалела даже сына. — Не удивительно. Что собираешься делать дальше? — Делать? Ничего, — отрезает. — Я и так достаточно сделал. Считаю, что долг выплачен.  — Правда? И ты ничего не чувствуешь? — А что я должен чувствовать? Император налил ещё сакэ. Его голос стал жёстче, спокойным остался только тембр. — Мой советник хочет стать его Данна. И, скажу тебе прямо, Чонгук, у него есть все шансы, если верить твоим рассказам, — он подаёт полную алкоголя чашу альфе. — Его мать решит за омегу. Она продаст его первому, кто предложит больше. А мой ближайший советник готов предложить многое. Да, омега может и не захотеть с ним спать. Но ты думаешь, что мать не сможет его заставить? Чонгук сжал кулаки под водой. Он повернулся к нему, уже серьёзно, без иронии: — Именно потому, что я знаю тебя лучше всех, я говорю это. Если ты хочешь что-то сделать — сейчас самое время. Потом будет поздно. — С чего ты решил, что меня это будет волновать? — Я не прав? Смотри сам. Потому что если я решу укреплять союз с восточным родом, а ты всё ещё будешь сидеть с таким выражением лица… — император прищурился. — Я женю тебя. На их дочери. Она мила, кстати. Воспитана, тиха. Говорит, что хочет детей. — Это угроза? — Дружеское наставление. — Буду иметь в виду, мой Император. Тот хмыкнул. Плеснул воду в его сторону и улыбнулся. — Уж будь добр. Больше они об этом не говорят. И в ту ночь Сёгун не спит. Душонка внутри мечется. Чувствует ответственность за невинную жизнь. Большой суммы не хватило для того, чтобы спокойно закрывать глаза. Не хватило, чтобы забыть про омегу. Он стиснул челюсть. Омега. Для него омеги были либо чем-то ненужным, либо уязвимым. И всё. Он сотню раз видел их на приёмах, на переговорах, на брачных церемониях. В своих покоях. Они улыбались, склонялись, подавали чай. Ублажали. Его никогда это сильно не интересовало. Он думал, что и милый мальчик из его детства не станет исключением.  Но когда Хиро сказал про советника — что тот хочет стать его Данна… в груди что-то сжалось. Словно чья-то чужая рука попыталась дотронуться до того, что всегда принадлежало только ему. Без прав, без договоров, без слов. Просто принадлежало. Он пытался завернуть чувства в красивую обёртку долга, но правда оставалась под кожей — живая и неудобная. А он, глупец, закрывал глаза. Не хотел смотреть. Мол само пройдёт.  Это же не любовь? Не желание. Не влечение. Это — ответственность. Долг. За того мальчишку, который когда-то спас его по-своему. Он должен был помочь. На этом всё. Но почему тогда сердце стучит так громко? Почему хочется убить любого, кто прикоснётся к нему с жадностью? Он встаёт ещё до рассвета. Слуги, привыкшие к строгому режиму Сёгуна, едва успели разбудиться, как их господин уже был одет, волосы перевязаны, меч за спиной. Всё же не выдержал. Мацумото встретила его в личной приёмной. Она поднялась с поклона, ожидая дальнейших слов. Тот одарил её прищуренным взглядом, но приглашение присесть принял. — Этот омега… ты отдашь его любому, кто предложит достаточно? — Конечно, его Данна может стать любой желающий, способный хорошо платить за такую привилегию. И, если днём он будет развлекать публику танцами и пением, то ночью правом наслаждаться будет обладать только один альфа.  — Мне нужно другое, — наклоняется вперёд. — Я хочу, чтобы он стал доступен только для одного. И днём, и ночью. Ты хозяйка, и я знаю, ты можешь это решить. — И для кого же одного, позвольте узнать? — Для меня. Или думаешь, что мне нечем заплатить? — Ни в коем случае. Если в этой стране кто и может такое себе позволить, — шипит, словно змея, — так это только сам Император и его верный Сёгун, — победно ухмыляется. — Товар слишком дорог, я вышлю Вам требование с суммой. «Товар». Сволочь.  Альфа, главнокомандующий целой армией, не может сказать хоть одного слова против, пока она хозяйка ситуации.  — Буду ждать, — не кланяется, потому что не обязан. Уходит с высоко поднятой головой.  Но в глубине души, наконец, успокаивается. 

⛩️⛩️⛩️

— Ты моя золотая жила, — Мацумото счастлива. — Я знала, что Сёгун заинтересуется тобой. И теперь... — она приблизилась, заставляя его опустить глаза, — теперь мой дом станет самым знаменитым окия в городе. Но ты, — тянет, — ты должен запомнить лишь одно.  Омега молчал, склонив голову. Он чувствовал её дыхание, слышал шелест её шелкового кимоно, но не смел поднять взгляд. — Ты принадлежишь ему. Даже если официально ты всё ещё мой, по факту — ты его. Понимаешь, что это значит? Тот кивнул, не поднимая взгляда. Мацумото обошла его кругом, словно оценивая товар перед важной сделкой. — Ты должен быть всегда готов. Всегда ждать. Не задавать вопросов. Не требовать ничего. Только ждать. Потому что он может прийти в любую минуту дня и ночи. Когда пожелает, — Мацумото приблизилась ещё ближе, почти шепча. — Ты — его успокоение. Его личная утеха, если он захочет. А он захочет. Он заплатил за то, чтобы ты больше никому не принадлежал. Отныне ты не будешь оттачивать своё искусство на общих приёмах. Ты будешь делать это наедине с ним.  Омега едва заметно сжал пальцы в складках кимоно. — Он не скажет тебе, чего хочет. Настоящие альфы не говорят. Ты должен сам чувствовать. Смотри в его глаза. Слушай его дыхание. Лови каждое движение. Ублажи. Она остановилась прямо перед ним, заставляя омегу поднять на неё глаза. — И самое главное… не привязывайся. Ты для него утешение. А не любовь. Понял? Не обманывайся тем, что он желает тебя только себе. Альфы по своей натуре собственники. Они не хотят, чтобы объект их желаний принадлежал ещё кому-то, — тянется к длинным, шёлковым волосам. — И не дай Бог я узнаю, что ты гуляешь на стороне. Своими же руками придушу, не пожалею. Омега вновь кивнул, чувствуя, как внутри дрожит слабая искра страха. — Хорошо, — удовлетворённо кивнула женщина. — Тебя подготовят. Приведут в порядок. А дальше — жди. Он придёт сам. Легко сказать «жди». Ждать пришлось долго. Первые часы омега провёл бесшумно приводя в порядок свои скромные покои, подбирая наряды, распахивая и снова закрывая ширмы. Он стремился занять себя хоть чем-то, лишь бы не думать. Лишь бы не чувствовать глухую тоску внутри. Вечером первого дня он долго сидел у окна, вглядываясь в дорожку, ведущую к дому, но та оставалась пустой.  Во второй день ему приказали оставаться внутри, не выходить за пределы сада. По чайному дому ходило много альф. Он слушал, как ветер играет в бамбуке, как плескается вода в пруду. Один. Невидимый, забытый. Привыкший к тому, что был занят каждый день. Почему Сёгун не приходит? Забыл? Передумал? Или слишком занят? Но Сёгун не забыл.  На третий день он вошёл в покои омеги спокойно, как будто отсутствовал всего мгновение. Взгляд был строгий, уставший, но в нём не было холодности. Омега поспешил встретить его. Накрыл на стол, аккуратно расставляя блюда, выбрал самый изысканный зелёный чай, заварил его с особым трепетом, как учили. Сёгун сел. Съел немного, молча. Пил чай медленно, ни разу не бросив омеге ни одного упрёка, ни одной просьбы. У него вид слишком уставший, будто совсем недавно тащил на своих плечах тяжёлую ношу. Когда ужин закончился, омега осторожно приблизился и помог ему переместиться в спальню. Там, вспомнив наставления Мацумото, он мягко уложил альфу на футон. И, не спрашивая разрешения, взял его руки в свои. Сёгун не отдёрнул их. Только закрыл глаза. «Ты — его успокоение». Омега принялся массировать сильные ладони, запоминая на ощупь каждую мозоль, каждую жилку. Его прикосновения были лёгкими, почти воздушными. Потом он перешёл к ногам, осторожно разминая мышцы, вытягивая усталость из тяжёлого тела. Чонгук всё так же молчал. Только дыхание стало глубже, спокойнее. «Ублажи». Омега закончил массаж, тихо сложил руки на коленях, опустил голову, и осторожно уточнил: — Господин, — голос был тихим, почти шёпотом. — Вам... удобно здесь? — Здесь достаточно тихо, — наконец произнёс он. — А тишина — это редкость. Тэхён кивнул, сжимая ткань кимоно на коленях. — Вы устали, господин, — осторожно сказал он. — Ваша дорога была тяжёлой? Чонгук не сразу ответил. — Устал... не от дороги, — тихо проговорил он. — От людей. Но твоя забота вмиг оживила меня. — Здесь вас никто не побеспокоит, — тихо заверил омега. — Я позабочусь об этом. — Ты говоришь так... — альфа на секунду задумался. — Как будто у тебя есть власть охранять мой покой. Тэхён опустил глаза, смутившись, но тихо ответил: — У меня нет власти. Только желание. Сёгун замолчал, но через мгновение неожиданно спросил: — Как ты провёл эти дни? Вопрос застал Тэхёна врасплох. Он поднял взгляд, встретился с тёмными глазами Сёгуна и поспешно опустил ресницы. — Я... ждал, — честно ответил он, чуть сжав пальцы. — Приводил в порядок дом. Заваривал чай. На губах Чонгука едва заметно дрогнула тень улыбки. — И что же? Не понравилось? Тэхён опустил голову ещё ниже и едва слышно пробормотал: — Было... очень скучно, господин. Он сразу замолчал, будто испугался, что допустил вольность. Но Чонгук не рассердился, наоборот, его голос стал мягче: — Прости, я постараюсь почаще приходить. Альфа смотрел на него несколько долгих секунд. Тяжело, пристально, словно вглядываясь в самую душу. Омеге казалось, что дыхание остановилось. — Ложись. Тэхён замер. — Рядом, — добавил Сёгун, чуть тише. Гейко молча скользнул к нему поближе, но не осмелился касаться. Он лёг на самый край футона, стараясь быть как можно меньше, как можно незаметнее. Чонгук не протянул к нему руки, не потянул к себе. Он просто закрыл глаза, устроившись удобнее. Тэхён смотрел на него украдкой из-под опущенных ресниц. Сёгун не хотел его трогать. Не требовал ничего. Просто... попросил быть рядом. И от этого внутри омеги стало особенно тепло и особенно страшно одновременно. — Ляг нормально, я тебя не съем.  Омега судорожно выдохнул и подполз поближе.  Альфа подцепил его руку, поднёс к губам и оставил лёгкий поцелуй. Снова.  — Я благодарен тебе за сегодня, — отпускает обратно. — Ты успокоил мою душу и забрал мою усталость.  От его слов сердце Тэхёна болезненно сжалось. Он снова опустил глаза, пряча слишком явное волнение. "Успокоил его душу…" — мысленно повторил он, словно стараясь сохранить эту редкую похвалу глубоко в себе. — В таком случае приходите чаще. Дыхание омеги стало лёгким, ровным. Его хрупкая фигура прижалась ближе к горячему телу, пока пальцы всё ещё нерешительно цеплялись за край одеяла. Тэхён заснул почти мгновенно. Сёгун же долго мучался. Тихо, осторожно, чтобы не потревожить, он поднял руку и провёл пальцами по мягким волосам омеги. Несколько раз, медленно, почти задумчиво. Ладонь скользнула от макушки к виску, замирая на секунду, словно запоминая. — Обязательно, — шёпотом в тишину. Чонгук позволил себе маленькую, запретную слабость — коснуться ещё раз, чуть дольше, чуть нежнее. Большего позволить не смел. Так и уснул. Успокоившись. Когда первые, оранжевые полосы рассвета оставили свой след на тонкой перегородке, Сёгун открыл веки. Поднялся бесшумно. Натянул верхнее кимоно, поправил пояс. Оставил записку: «Мне нужно покинуть город на три дня, я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вернуться раньше.» Потом подумав дополнил: «Будет одиноко без твоей заботы.» А хотелось написать «без тебя». Омега продолжал спать, даже не почувствовав, как исчезло тепло рядом. Чонгук задержался на миг у порога, скользнул взглядом по Тэхёну. По тому, кто умудрился за одну ночь стереть часть его усталости и молча вышел.  Тэхён проснулся от прохлады. Сначала он, всё ещё наполовину во сне, потянулся к тому месту, где, как ему казалось, должно было быть чьё-то тепло. Но под его ладонями оказался только мягкий, прохладный футон. Он приоткрыл глаза. Комната была пуста. Сквозь полуоткрытую ширму лился свет утреннего солнца, рисуя на полу длинные полосы. В саду тихо шуршали листья, где-то вдали плескалась вода — всё было так, словно прошедшей ночью здесь никого и не было. Тэхён медленно сел, подтянув к груди колени. Пряди спутанных после сна волос падали на лицо, щекотали кожу. Он опустил подбородок на колени и вздохнул. Конечно, он не ждал большего. Мацумото предупреждала его: не привязываться, не ждать, не требовать. И всё же... внутри что-то неприятно кольнуло. Он снова остался один. Тэхён провёл пальцами по запястью, вспоминая лёгкий поцелуй, которым Сёгун коснулся его руки. Он… он не был таким, как прочие альфы, что бывали у них в окия. Не резким, не требовательным, не жестоким. Он молчал, но в его молчании не было равнодушия. Его прикосновение прошлой ночью... оно не было ни требованием, ни прихотью. Оно было благодарностью. И именно это тихое, тёплое прикосновение разбудило в Тэхёне странную надежду на что-то. Вот только на что? Он поднялся, поправил смятое кимоно и принялся за утренние дела с лёгким сердцем. Убрал одеяла, проветрил комнату, заварил чай. Всё было как всегда тихо, скромно, размеренно. А потом заметил записку. Тут же подорвался, принимаясь сразу же жадно вчитываться. Ему будет одиноко… Тэхёну тоже.