Не буду

      Вкус крови давно был знаком парню. Такой, будто в рот засунули ржавые гвозди, а сверху залили лимонным соком. Ядреного настолько, что начинало щипать глаза. Похоже на поцелуй. Но не бархатистый и нежный, а разрывающий на части. И губы от него окрашиваются в бордово-фиолетовый цвет. Пускай и красивый, но только по началу, ведь, лишь спустя маленькое количество времени, она превращается в темно-коричневую корку, въевшуюся в руки и одежду.       И тогда она напоминает цветок, сорванный в порыве чувств прямо с чужого участка. Поначалу красивая, завораживающая, манит своей недоступностью. Хочется провести по этим алым лепесткам, которые моментально окрашивают кончики пальцев. Прижать ближе, растворить ложность увиденного. А ведь в эти моменты никто не волнуется о том, что испачкается. О том, что это что-то противное, что должно находиться где-то подальше. Но потом она развеивает чары и становится отталкивающей. От нее все хотят избавиться, тщательно отмывая все то, до чего успели дотронуться эти уже потемневшие капли. На деле же легче стереть верхний слой кожи, чем отпустить эти ощущения.       И познакомиться со всем этим успел с самого малого возраста. С тем, что появляется только при физической боли, но, при этом, огромное количество людей радуются, видя напротив разбитое лицо. Ещё больше воодушевляются, глядя на то, как каким-то замысловатыми узором растекается она, намешанная из разных оттенков красного, фиолетового, синего, – кровь.       Никто не собирался давать поблажку «малышам». Особенно другие дети, куда более сильные. Драки, бессмысленные, возникающие из-за ничего, были обыденным делом чуть ли не для каждого пацана, выросшего среди своих сверстников либо детей по-старше. Исключением мог стать только какой-нибудь маменькин сынок, не выходящий из дома. А ужасней всего то, что даже он, в конце-концов, рано или поздно, нарывался на группу из местных хулиганов. Им только в радость замарать чужие, все ещё чистые, руки. Те, что не чувствовали на костяшках саднящей боли от ударов и липкости от крови на них же. Неважно, своей или чужой.       Что уж говорить о Руслане. Мало того, что он и покладистым характером не отличался, так и сам был не против лезть в драки. И руки его почти на постоянной основе чувствовали фантомное ощущение теплоты от крови – так часто приходилось ему смотреть на нее. Казалось, что она тянулась за ним, будто следы на снегу, с самого начала пути, оставляя багряные отпечатки на всем, до чего он дотронется.       Отвечать за свои слова ему приходилось ой, как часто, и не всегда такие перепалки были в его пользу. Дело в том, что Руслан никогда не держал язык за зубами. Рот так и чесался выпалить что-то, а голосовые связки напрягались даже без участия сознания. А у различных шаек «понятий», как таковых, не водилось, поэтому они могли спокойно навалиться целой кучей на одного, не стесняясь какого-то осуждения, ведь знали — они его не получат. Так поступали все, а значит никто не может упрекнуть других, потому что это было бы чистой воды лицемерие. А если и находился кто-то, кого такой расклад не устраивал, то против него ополчались все, ведь никто не хотел менять привычное положение дел. Вот так — заденешь одного, набрасывается вся стая.       Как раз из-за этих факторов Руслан и был врагом почти всего своего прошлого города. А происходило это не потому, что те хотят защитить друга, а из-за того, что почуяли лёгкую добычу. Сам же он себя таковым не считал. Всё-таки многолетний опыт жизни в не очень приличном районе и регулярные способы избегания, а в последующем ответа на провокации, сделали свое дело. И способность разъяснять свою точку зрения с помощью кулаков появилась сама собой. Это могло сработать с одним человеком, но ни тогда, когда впереди целая толпа, которая так и скалится, перед тем, как наброситься. Окружает, питается страхом, что так старательно пытается выцепить в чужих глазах. Будто гиены, которые в одиночку никогда не посмотрят в сторону добычи, способной дать отпор. Но, как только они собираются в группу, вся желчь, презрение, выливается на того, кому не посчастливилось оказаться зажатым между ними.       Впрочем, Руслан уже больше месяца назад уехал из своего родного города. И, как он думал на тот момент, оставил все стычки, бесполезные выяснения отношений. Ведь они приводили только к обработке лица с помощью перекиси, которая обязательно будет шипеть и печь. И это будет напоминанием, что, даже после той боли, которую уже ощутил, ты не достоин чего-то более щадящего. В те моменты хотелось, чтобы кто-нибудь подул на ранку, позаботился о том, чтобы выпущенный воздух холодил кожу, не давая заострять внимание на покалывании от обрабатывающего средства. Но получить это нельзя. А все потому, что лепестки уже не просто на руках, они пробрались в самое сердце.       Пускай кровь отмоется, оставляя красные разводы в белой раковине. От нее не останется видимого следа, но всегда она будет ощущаться, не давая забыть о себе. И после переезда никакие ожидания Руслана о спокойной жизни не оправдались. Ведь, несмотря на столь ярые обещания самому себе оборвать этот алый след, прямо сейчас у него была рассечена бровь, а из носа текла струйка. Вдобавок, осознание того, что ничего не поменялось постепенно накатывало с головой.

***

      В кабинете слышен шелест перелистывания каких-то бумаг. Это вполне приятный звук, если бы его не портил нервный топот ноги одного из парней. Руслан смотрел куда-то в окно, будто и не здесь находится вовсе. Рассматривал кроны деревьев, что шевелились от небольшого ветра. Шмыгая носом, перевернул салфетку на менее окровавленную сторону, и прижал к ноздре обратно. Поджал губы, задумавшись о чем-то, пока не услышал строгий голос директрисы. — Ужас. Большие лбы, а подрались прямо в коридоре, — покачивая головой устало сказала она.       Возможно, сейчас его должна грызть совесть. Но нет. После резкого выброса адреналина, который случился как раз из-за прошедшей драки, осталось лишь небольшое напряжение. Кажется, будто прошлое событие высосало все силы, поэтому он лишь лениво сидел, облокотившись на спинку стула.       Та, видимо подмечая что-то про себя, перевела взгляд с Руслана на другого участника драки, который выглядел также спокойно. Но все-таки нога, которая ни на секунду не успокаивалась, выдавала того. После все же продолжила свою речь. — Вы же понимаете, что я это оставить так просто не могу? Не прошло и месяца с начала учебного года. И, как мне доложили, это не первая ваша стычка.       Руслан лишь кивнул, подтверждая слова директрисы. В своих мыслях он предполагал, что мама обо всем уже в курсе, а значит очередной нервотрёпки, которые происходили с частой периодичностью, не избежать. Вот только сейчас все будет похлеще, ведь она была из тех, кто печется о своей собственной репутации, занимая какое-то важное место в управлении города. Как раз из-за этого они вдвоем и переехали: ее перевели в новое место.       А Руслан что? Конечно же его никто не спрашивал. А даже если бы и спросили, то против он бы точно не был. Его самого уже достало то былое однообразие, вызывающее настоящую апатию. Разбавить его было возможно только с помощью быстрого дофамина, по типу алкоголя и сигарет. И, как иногда он предполагал, из-за этой смертной скуки и способа найти хоть что-то, за что можно зацепиться, и стал искать различные приключения. В них входила, например, беготня от правоохранительных органов, после того, как они поймали его во время разукрашивания стен многоэтажек с помощью баллончика. Ну, а если совсем просто и быстро, то обычные драки, после которых ещё несколько дней тело болело. Несмотря на это, помогало чувствовать, что находишься в настоящем моменте и сосредоточен на тех ощущениях, что остались после ударов.       И мать последние годы стала игнорировать Руслана, который возвращался домой побитым и с разодранными костяшками на руках. Только глаза закатывала, ничего не говоря. Но, при этом, смотрела. Всегда смотрела тяжело. Темным взглядом, будто и не осталось там ничего от родительской любви. Лишь вырабатонная привычка заботиться с неприкрытыи раздражением. Постоянно впивалось в сознание, когда он смотрел на нее. Что именно ей двигало — непонятно, но ему самому даже лучше без ее расспросов. Хоть и под ее взором, что мерещился иногда, жить было трудно.       Директриса поймала кивок, и, не увидев никакой реакции от второго парня, переспросила его. — Кашин, ты меня услышал?       Данила Кашин. Его личный кошмар. Но не из-за страха перед ним. А из-за того, что тот, будто клешнями, доставал из его души все самые темные эмоции, которые, как казалось ему самому, давно были похоронены глубоко внутри. Никогда раньше он не ощущал такого отторжения к кому-то.       Он много дрался, очень, но при этом ни одна из тех драк не была затеяна от ненависти. В основном от скуки либо злости, но от ненависти ни разу. Иногда казалось, что он не способен на все эти сильные эмоции. Смеяться до слез, да так, что задыхаться начинаешь, любить до беспамятства. Возможно, любовь в общем, такую, какую показывают все те бесчисленные книги и сериалы — глупую, безрассудную, но настоящую. И все было именно так. До Дани. Ведь он стал тем единственным человеком, который смог вызвать к себе все эмоции одновременно. Но не те, которые нравятся людям, а те, которые они прячут далеко в глубине себя.       Так и с Русланом. Тот смог зажёчь в нем пламя ненависти, а вместе с ней злости, агрессии и небывалого раздражение, которые появлялись, как только в поле зрения всплывала рыжая макушка. Все органы чувств резко напрягались, а пальцы начинали подрагивать, готовясь в любой момент сжаться в кулак, будто организм сам предупреждал его, что опасность близко.       Даня сразу посмотрел на нее, будто его выдернули из каких-то важных раздумий. Он прочистил горло и сипло ответил. — Услышал.       Руслан в этот момент всё-таки решился посмотреть на того, кто оборвал все его надежды на спокойную жизнь в новой школе. На того, с кем где-то двадцать минут назад дрался в коридоре, о чем ни капли не жалеет. Вид у того был не лучший, как, собственно, и у него самого. По ощущениям, почти все тело на завтра будет в синяках. Хоть лицо не сильно было задето. А может это просто нервы атрофировались и перестали воспринимать хоть что-то, что вполне возможно после его бурной жизни. Единственное, в чем он был уверен — разбитый нос, который все никак не хотел успокаиваться, будто с кровью вытекало и все напряжение, что уже сошло на нет. А что до Дани, то у него была разбита губа и под глазом начал расцветать фингал. И Руслану нравилось видеть свои труды на чужом лице. Да и всегда был рад дать отпор кому бы то ни было, показывая, что он не так прост, как кажется.       Но, смотря на другого, сам не понял, как небольшая ухмылка появилась на лице. Ядовитая, от которой, казалось, цветы вянуть начинают. А все из-за того, что он смог оставить свой след, который ещё некоторое время будет мозолить глаза. Впрочем, и она сразу спала, когда директриса опять начала свой «увлекательный» монолог. — Я не думаю, что ваши родители будут рады узнать о том, что их сыночки устроили драку на виду у всей школы.       Она решила, что оканчивать каждое свое предложение длительной паузой — отличная идея, отчего Руслан все сильнее сжимал свободную руку, оставляя на ладони след от ногтей. Он часто так делал. Подобное причинение боли позволяло не уходить во внутрь своей головы, разбираясь с собственными мыслями, что обычно заканчивалось не особо хорошо. Но в этот момент, это просто отрезвляло, напоминая о том, из-за чего он здесь сидит.        Все же, не понимал, для чего так тянуть с наказанием. Ведь оно все равно их настигнет, так лучше сделать это быстрее. Вдруг от директрисы послышался вопрос. — Мне нужно знать, в результате чего произошла драка?       Она по очереди посмотрела на каждого из них. Никто не решался заговорить первым, а уж тем более раскрывать карты перед ней. Хоть они и сидят сейчас спокойно, но напряжение, словно невидимая нить искрилось между ними. Руслан молчал, просто потому, что если бы стал рассказывать реальную причину драки, тут бы и часа не хватило. Ей послужил не один конфликт, а настоящая череда, бесконечная цепочка, что шла на протяжении этого месяца. И в сегодняшний день, видимо, они оба встали не с той ноги. Что и привело к тому, что сейчас сидят тут, перед директрисой, отвечая на эти глупые вопросы.        Всё-таки Даня пересилил себя и ответил, переводя взгляд на другого. — Ничего особенного, Людмила Геннадьевна. Просто повздорили.       И в этом взгляде Руслан заметил внимательный прищур, будто какой-то интерес с его стороны. Продлилось это всего секунду, а потом сменился на привычный, также ненавидящий, пробивающий насквозь своим холодом взгляд. Словно в глаза засунули две ледяные глыбы.       Но, всё-таки больше ничего не оставалась, кроме как кивнуть в ответ на эти слова. Ему намного больше нравится, когда всё идёт так, как шло. Для того, чтобы приспособиться к изменениям, нужно полностью переосмысливать все то, что надумал до этого. Поэтому он просто списал все на то, что ему показалось.       От Дани прозвучала гениальная отмазка, но директриса решила не копаться в этом, поэтому отложила ручку и сказала. — Я, конечно, сделаю вид, что поверила. Впрочем, не важно. Знаете, мальчики, я с самого начала хотела вам кое-что предложить. –В каком смысле? — Руслан сразу насторожился, понимая, что сейчас можно ждать чего угодно. И он сам не заметил, как оторвался от спинки стула, всем телом наклоняясь ближе. Боковым зрением он увидел, что Даня также приготовился слушать предложение директрисы. –Сейчас я все объясню. Я так понимаю, никто из вас не хочет, чтобы об этом, — она начертила в воздухе круг, и продолжила: –узнали ваши родители.       Оба одновременно кивнули, ожидая, что может выкинуть эта женщина. Она хоть и не была злой, но вся школа была наслышана об ее строгом характере. Руслан впервые находится в кабинете директора, даже в прошлом учреждении ему постоянно везло и он никогда не попадался. Да и самим учителям там было плевать, чем занимаются дети, и, даже после потасовок в классе, никто никогда не жаловался. Поэтому, находясь тут, он и малейшего понятия не имел, что им могут предложить. — Итак, у меня к вам есть небольшое предложение. Можем заключить сделку       Руслан сразу нахмурился. Почему-то в мыслях стали всплывать странные картинки, что это могла быть за сделка. В них директриса представала в образе некого демона, карикатурного такого, с рогами из лба и длинным хвостом, а сама вся красная. И нависает прямо сверху над ними, летая, и хочет заставить их подписать контракт о покупке души. При чем за совсем маленькую цену. За счёт того, что та уже давно была изранена и покрыта черной сажей, чей слой утолщался с каждым новым днём, все больше затмевая то сияние, которое когда-то было внутри. Его немного странные мысли прервал голос Дани, который звучал насторожено, но при этом он скрывал это за сарказмом. — Мы несовершеннолетние. Ничего противозаконного.       Услышав это, не постеснялся закатить глаза, как, собственно, и директриса. Ну не мог тот сказать что-то умное, считал Руслан, хоть и был наслышан о некоторых успехов другого в учебе. Посмотрев на него, увидел самодовольную ухмылку. Видимо, он считал себя очень смешным. — Данила. — послышался голос директрисы, которая тоже не оценила шутку. — Дайте мне сначало все рассказать.       Теперь уже Руслану было смешно, что Даню всё-таки заткнули. Если бы не директриса перед ними, он точно сказал бы что-нибудь язвительное, для того, чтобы поддеть. Ну, а что до условий «сделки», то им двоим было одинаково интересно, что это могло быть. — Итак, смотрите. Сейчас у нас.– она перевела взгляд на календарь, — Тридцатое сентября. Соответственно, совсем скоро, девятого октября, состоится день учителя.       Что до Руслана, то он всё ещё не понимал, причем здесь день учителя. Но больше его удивило то, что с начала учебного года прошел месяц, а значит именно столько он учится в новой школе. Дни шли быстро, он даже не заметил этого, ведь практически все это время он был занят разборками с Кашиным, что сейчас сидел рядом. И, невольно посмотрев на того, Руслан увидел какое-то слишком выраженное отчаяние, отчего впал в ещё большее замешательство. Но, от последующих слов директрисы, сам чуть не завыл. — Руслан, ты не знаешь, но в нашей школе всё мероприятие к этому празднику подготавливают сами ученики. И, задумавшись, я решила доверить эту ответственную работу вам.       Сейчас она сидела и с небольшой улыбкой разглядывала сидящих напротив. Теперь, когда Руслан услышал ее, он пришел в настоящее непонимание, что полностью выразилось в его тоне. — Вдвоем? Да мы же поубиваем друг друга! — Тогда вам следует уяснить, что если вы откажетесь, — она смерила их двоих взглядом, препятствуя всем возмущениям. На лицах был выражен весь спектр эмоций. — Или же опять устроите драку, то мне ничего не останется кроме того, как позвонить вашим родителям, доложив не только о сегодняшней драке, но и о всех предыдущих.       Руслан с силой выдохнул. Ему казалось, что слух его подводит. Да быть такого не может, чтобы он с тем, кого успел по-настоящему возненавидеть за это время, на протяжении десяти дней подготавливали какое-то там мероприятие. И, несмотря на предупреждение директрисы, он свято верил, что, по окончании этого времени, сдохнет либо он, либо Даня.       Второй раз, когда Руслан подумал, что стоит провериться у врача, это тогда, когда услышал усмешку, звонко прозвеневшую в ушах. На чужом лице играло какое-то непонятное веселье, смешанное с азартом. В мысли не приходило ничего, кроме того, что тот слишком сильно приложился головой об плитку, раз его это забавляет.       Директриса, сидевшая перед ними, увидев реакцию на свои слова, снова заговорила. — Можете не волноваться, на вас будет лишь украшение актового зала, а также подготовить одно выступление кого-то из учеников. — она чуть отодвинулась и начала рыться в ящике, ища что-то. — А также за вами будет присматривать кое-кто из учителей, чтобы вы хорошо себя вели и успели все сделать. О! Нашла. — протянула флешку Руслану, а тот как-то с опаской взял ее. — Сходи в библиотеку и распечатай все, что там есть. Это всякие картинки и шаблоны, с помощью которых вы будете декорировать помещение. Там же возьми ножницы и ножи канцелярские, будете их вырезать.       Руслан, прослушав ее вполуха, больше представляя, насколько ужасными будут следующие дни, с выдохом поднялся со стула. Флешка в руках, что вертелась между пальцев, ощущалась непосильным грузом, от которого хотелось поскорее избавиться. Будто все его беды от этого маленького кусочка металла. Но он все равно понимал, что отказаться никак нельзя. Поэтому решил, что следующую неделю полностью вычеркнет из своей памяти, чтобы окончательно не сойти с ума.       Даня также хотел подняться, но его прервали. — А ты пока останься. — сказала Людмила Геннадьевна, внимательно смотря на того.       В этот момент Руслан вышел из кабинета, не дожидаясь, пока ему скажут что-то ещё. Он облокотился на стену около двери и с силой надавил пальцами на глаза, да так, что перед ними заплясали звёздочки. Дышал тяжело, воздух еле-еле заполнял лёгкие. Кровь, казалось, перестала течь по венам, а на губах появилась кривая усмешка. Постояв так всего пару секунд, но для него они длились гораздо больше времени, опустил руки и выровнял дыхание. Теперь, на место нервозности пришло что-то другое, то, что он не мог описать простыми словами, будто его словарный запас резко устремился к нулю. Что-то похожее на интерес, но гораздо более глубокое, несвойственное ему самому.       «Прорвемся», — подумал он и, отрываясь от стены, направился в сторону библиотеки.