Не буду

      Вкус крови давно был знаком Руслану.        Едкая, липкая, она дразнила жаром, оборачивалась на языке ледяным покалыванием. Заставляла сжать скулы и глотать, не позволяя струйке окрасить подбородок. Вырывалась своевольно, искусав губы до свежих ранок, стертыми дорожками расписав щеки красными разводами.        Каждый раз запекалась под кожей четким напоминанием. В детстве о том, что проиграл, позволив пятнам, смешанным с дорожной пылью, окрасить застиранную ткань. Толчок пересиливал возможность удержаться на ногах, а колени упирались в жесткий гравий, царапаясь о невозможность отпора. Ладони, не привыкшие к боли, обжигались об мелкие камушки, что вгонялись слишком настойчиво, и запоминали землю на ощупь, пока глаза загнанно смотрели снизу вверх. Лишь бы исключить повторение тогда, когда картинка всплывёт в памяти, ловко подначивая ударить первым.        Чуть позже стала главным символом выживания. Непокорным и бездушным. Близким и родным. Когда пелена блокировала зрение, а руки настраивались на что-то, ничуть не меньшее, чем зверство. Сжать, сломать, скрутить — все ради внимания недоступной госпожи. Спокойствия. Будто вечная настороженность, делившая место разве что с агрессией, не сковала ревнивыми цепями, построив слишком крепкие стены для изящной руки.        А тогда, когда яркие эмоции выжгли внутри пустырь, оставляя за собой лишь сжимающий лёгкие пепел, выступившая кровь заставляла запомнить очередной срыв. Когда наученные мышцы действовали быстрее, абсолютно игнорируя попытки мозга взять их под контроль, и снова давали привычно ледяным костяшкам почувствовать сначало жуткий хруст, а затем и желанное тепло, пришедшее вместе с влагой. И снова доказательство на разбитое лицо: сдержаться невозможно, а воля давно покинула тело.        Засохнув на косточках, измазав линию жизни, темной коркой уродовала руки. Ни редкие перерывы, ни жгучее разодранную кожу мыло не могли избавить от постоянного ощущения грязи под ногтями. Раковина окрашивалась ржавыми цветами, а вода так и не приобретала свой природный, кристально прозрачный цвет, даже спустя часы погружения в ее холод, пока глаза вглядывались в отражение напротив.        Взгляд, без единой искры. Залегшие под глазами тени. Напряжённые уголки рта. Более мелкие детали. Ссадина на брови, засохшая краснота в ноздрях, потресканые губы, с которых то и дело срывалась тонкая кожа.        И до боли верная, как единственная спутница каждого из мучений, кровь, пусть и сплевывалась куда-то в сторону, но оставляла привкус на языке. Уверенная в своих правах, заявляла о желании остаться навсегда, не находя ничего, что оказало бы достойное сопротивление.        А теперь во рту мятный привкус и лёгкий холодок во время вдоха. Дурацкая жвачка, которую Даня сунул ему с утра, даже не спрашивая.        Отсутствие солнца и растянувшееся ожидание ни капли не помогали избавиться от сонливости, а лишь больше подбивали закрыть веки на пару секунд подольше.        Слух уловил хлопок подъездной двери и медленные, ленивые шаги, под которыми даже асфальт не хрустел. Ну конечно, спешка-то тут ни к чему. Зубы Руслана сжались, пока он медленно выдохнул, растворяя пар во влажном воздухе.        Поднял голову, даже не стараясь расслабить брови или смягчить внешнюю колючесть, выискивая в подошедшой фигуре хоть каплю раскаяния. Ресницы дрогнули от падающих на них капель мокрого снега, но смотреть продолжал прямо, взваливая на чужие плечи и взгляд, не стесняющийся искорок негодования, и поджатые губы. — Доброе утро. — голос Дани прозвучал легко, растянуто, без единого намека на то, что что-то не так.        Будто Руслан не ждал его на таком холоде, что пальцы покраснели, даже не смотря на теплоту карманов. Но сейчас те сжимались, сдерживаясь, чтобы не потянуть того за уши, которые даже не были скрыты тканью капюшона. — Доброе. — щеки, потерявшие чувствительность, поглубже зарылись в ткань воротника, а потому и голос прозвучал приглушенно.        Возмущения уже захотели вырваться на волю. Даня лениво переступал с ноги на ногу и выглядел так, будто ему вообще без разницы, ждал его кто-то или нет. Ради этого Руслан показал нос, чтобы точно быть услышанным, и тут же невольно поморщился, от упавшей на него капли воды. Рот приоткрылся, как между губ скользнуло что-то прохладное. Он дернулся, тут же отшатываясь, чуть не прикусив чужие пальцы, что так нагло прервали любые слова. — Ты... чё сделал? — Жвачку дал. — Даня пожал плечами, даже не пытаясь скрыть ухмылку, что сразу после совершенного сменила ленивую расслабленность. — У тебя вид был такой, будто ты меня убить собрался. Это для отвлечения.        Глаза моргнули, тут же расширившись. Жвачка перекатилась на языке, оставляя за собой мятную дорожку, пока рот стал жевать ее автоматически. — И ты решил, что лучший способ меня успокоить — засунуть мне что-то в рот? — Руслан выдохнул, понимая, что внезапное действие сбило весь настрой на недовольство.        Да тут даже позлиться нормально не выходит. — А есть лучше? — голова наклонилась в очередном смешке, всколыхнув влажную челку. — Сработало же.        Захотелось возразить. Будто возможностей куча, а Даня выбрал самую глупую. Но как-то и слов не нашлось, и предложений, как это можно было бы сделать по-другому.        Приоткрытый рот закрылся. — Жуй давай. — теплая улыбка вновь коснулась губ, а против нее у Руслана нет и шанса, так что все несогласие уплыло туда же, куда и раннее раздражение.        Даня легко подтолкнул его локтем, направляя в сторону школы, куда, по-хорошему, они должны были идти ещё минут пятнадцать назад.        Но, естественно, оставить случившееся совсем без внимания он не мог. — Просто не опаздывай больше. — поровнявшись, Руслан пошел рядом, смотря на гаснущие фонари. Жвачка во рту перекатывалась на зубах и приятно холодила кончик языка. — В следующий раз один в школу пойдешь. — Понял. — Даня совершенно бесцеремонно влез в его карман своей рукой и переплел их уже привычным жестом, согревая замёрзшие костяшки ещё и своим теплом. — Без опозданий. С шести утра буду тебя ждать.        Руслан на это ничего не ответил. Да и пальцы его сжались на чужих. Этому противиться он точно не мог, учитывая и ветер, что задувал под одежду и пробирал до костей, и абсолютную безлюдность улицы. Лишь закатил глаза, надувая небольшой пузырек, лопнувший со щелчком на губах.        Школа встретила гулом голосов и привычной толкотней на выходе из гардероба. Сколько раз уже в этом пролете ему наступали на ногу или пихали локтем в бок. Так что уже даже сил на ворчание не осталось. Лишь короткое цыканье языком и мысленные упрёки обнаглевшим восьмиклассникам.        Когда поток наконец выпустил и его, и Даню, до начала урока ещё оставалось время, что удивительно, учитывая их достаточно значительную задержку. Но, видимо, скорость шага была недооценена, а расстояние преувеличено.        Остановились на втором этаже, около окна и двери, что соединяла два коридора. Бедро Руслана упёрлось в подоконник, пока глаза наблюдали за проходящими мимо учениками. Ничего интересного, но хоть какое-то занятие.        Присутствие Дани рядом ощущалось телесно. Его дыхание, близость, не чересчур, но точно не случайная. Тепло в груди, что появлялось только вместе с тем, как голубые глаза то и дело возвращались к нему. Уже слишком привычное и необходимое, чтобы вспоминать, как он раньше справлялся без.        Хорошее быстро привязывает к себе. Особенно когда пленный сам протягивает руку. — Ну как, полегчало? — раздался голос сбоку.        А когда голова повернулась в сторону Дани, тот кивнул на жвачку, которая все ещё была во рту Руслана. — От жвачки? — уточнил, а уголок губ приподнялся, сглаживая уже полностью пропавшую резкость. — Она должна перетянуть внимание от того, что ты бесишь меня с утра? — Конечно. — Даня сказал это нарочито уверенно, кивая так, будто подобный вопрос даже не может обсуждаться. — Ну так что?        Руслан смотрел на него пару долгих секунд. Глаза слегка сощурились, подавляя ухмылку, что тут же вознамерилась проявиться на лице. Увел взгляд вверх, растягивая паузу на по-дольше. — Не-а. — он отрицательно мотнул головой, а руки скрестились на груди в полной неприступности против попыток растопить безжалостное сердце. Пусть и наигранной.       Даня приподнял ладони в сдающемся жесте и ничего не ответил, смиренно выдохнув. Подыграл этому желанию состроить строгий вид. Только и послышалось, что усмешка, сорвавшаяся с приоткрытых губ.        Захотелось ответить тем же, тут же разрушая собственную игру, но Руслан спрятал это за очередным пузырьком из жвачки. Он так быстро не сдастся.        И снова перевел взгляд на коридор и учеников, что спешили разойтись по кабинетам. Видимо, совсем скоро звонок.        И только тело хотело оторваться от подоконника, как зацепился за знакомую фигуру. Пальцы слегка сжали предплечья, когда шедший вперёд парень заметил их и улыбнулся, меняя направление в сторону окна. Руслан видел его пару раз до этого. Тот общался с Даней и часто находился в его компании. И, если вспоминать, то в те две недели, что, казалось, разрушили все их взаимоотношения, именно тот чаще всего мелькал рядом с ледяной фигурой в коридорах. И именно он вспоминался одним из тех, рядом с кем Даня мог отпускать какие-то дурацкие шуточки, ещё до всей этой совместной подготовки к празднику.        И именно на его месте иногда возникало желание оказаться.        Но это в прошлом. Потом оказалось, что это Серёга. Просто хороший парень, друг и по разговорам, что велись в вечернем парке, тот, кому Даня правда доверяет. В общем, против него не осталось никаких претензий.        Лишь небольшая настороженность. Но и она направлена на всех малознакомых людей, так что без предвзятости. — Здарова. — Серёга остановился напротив и хлопнул Даню по плечу, пока одна рука большим пальцем зацепилась за карман. — А чего это ты перед кабинетом застыл? Географички боишься? — Дарова. — сказал с той же ухмылкой, слегка откидывая голову назад. — А чё ее бояться? Меня-то она любит, в отличие от некоторых.        И только после этого Серега перевел взгляд на Руслана, словно только заметил. Глаза встретились, на пару секунд просто молча. А потом тот вполне дружелюбно кивнул, а он ответил тем же. — А вы дружите теперь, что ли?        Вопрос вполне понятный, учитывая, что тот видел разные формы их отношений. Начиная постоянными перепалками, позже полное игнорирование, а сейчас вот это.        Рот Руслана приоткрылся, чтобы ответить что-то нейтральное. Но другой голос его опередил. — Не. — Даня мотнул головой, говоря совершенно обыденно. — Встречаемся.        Глаза проскользили и встретили взгляд, направленный на него. Оказалось, пока говорил, тот следил за реакцией. А удалось лишь моргнуть глазами, переваривая услышанное и стараясь разобраться: а не показалось ли? — А-а-а. — протянул Серёга, поджав губы и кивая несколько раз, всем видом показывая, что уловил иронию, которой, на деле, и не было. — Шутник, да?        Он перевел взгляд на Руслана, что до сих пор молча смотрел перед собой. Видимо, ожидал опровержения или хотя бы какого-нибудь закатывания глаз в ответ на такое безобидное вранье. — Он не шутит.        Слова вышли сами, пока мозг потерял власть над телом и, в частности, голосом. Ведь в нем даже не было привычного сарказма, благодаря которому и можно было бы считать простое подыгрывание. И, если честно, сам удивился прозвучавшему и тому, как оно мигом заполнило окружающее их пространство.        Боковое зрение заметило, как Даня повернул голову в его сторону, откровенно показывая то же замешательство, что он сам испытывал пару секунд назад. Только у него и его не осталось. Продолжал стоять ровно, засунув руки в карманы, слегка поджав пальцы. А на место всему пришел внезапный жар в груди, что быстро дошел и до ушей. — А-а-а... — снова протянул Серёга, но теперь это звучало куда более приглушённо, словно внезапно полученное знание встало ему в горле, заставляя держать рот приоткрытым. Взгляд прыгал то на Руслана, то на Даню и обратно. — Я просто думал... Вы...        Он кашлянул куда-то себе в кулак, посмотрел на дверь, из которой вышла какая-то учительница, а потом махнул этой же рукой. — Ай, ладно, неважно.        Кивнул запоздало, но слишком медленно, чтобы это правда считалось как «неважно». И, перед тем, как уйти, развернувшись на пятках, коротко хлопнул Даню по плечу, смотря ему в глаза несколько секунд.        И только через пару шагов обернулся через плечо, не скрывая приподнятых бровей, покачал головой и скрылся за дверью кабинета напротив.        И вместе с уходом Руслан наконец выдохнул. Плечи, что приподнялись от напряжения, опустились, а сердце, стучавшее в горле, начало по-тихоньку успокаиваться.        Но, что странно, внутри бушевал не страх, а что-то более густое и теплое, что и подначило ответить правдой. Гордость, что ли? — Ты это специально сказал? — спросил Даня, всё ещё глядя на него, но чуть тише, чем раньше.        Блики света в его глазах подсказывали: он все сделал правильно. — Что? — «Он не шутит».       Руслан пожал плечами, смотря на дверь впереди. Не специально, конечно. Само вырвалось. Но противиться этому он не мог, да и желания не было. — А что, надо было соврать? — повернулся к нему, слегка наклоняя голову в бок. Брал вызовом, пока сам не совсем понимал, для чего именно это сделал.       Даня улыбнулся, провоцируя на такую же в ответ. И разве эта реакция не стоит признания? Пусть и такого внезапного. — Нет. Не надо.       Руслан лишь закатил глаза, пока над головой прозвенела громкая трель звонка.        Из приоткрытого окна тянуло холодом. Кожа, прикрытая одеждой, все равно ощущала покалывание от того, как по ней то и дело проходились мурашки, а тело ёжилось от очередного порыва ветра, что задувал во внутрь.        Серая струйка дыма выплывала наружу, неровной дорожкой прокладывая путь на свободу. Изо рта выдыхалось очередное облачко, что тут же покидало незнакомые стены и следовало за предшественницей. Воздух добродушно подхватывал их и растворял, избавляя и от запаха табака, что считал своим долгом собраться в ноздрях и защипать их, и от тянущего желания в груди, что из раза в раз заставляло брать сигарету в зубы.        Ладонь упиралась в пошарпанный подоконник, на котором каждый день появлялась то очередная царапина, то след от затушенного окурка, перекрыть который можно только краской.        Ноготь ковырял одну из таких, только чтобы занять руку, пока глаза направлены на серый школьный двор. По сути, это не совсем безопасно использовать именно туалет первого этажа, как место для курения. Все как на ладони. Любой человек с улицы спокойно разглядит и внешность, и примерный возраст. Но за все эти месяцы никто даже не заикнулся о неподобающем поведении. Так почему же не понаглеть тогда, когда удача улыбается во весь рот?        Еле слышный шорох ткани привлек внимание и голова повернулась в сторону звука. Даня стоял полубоком, только что отправив выкуренную сигарету в урну. И, судя по пятну пепла, потушил ее он тоже привычным для всех методом.        Руслан повторил это движение, прижимая горящий кончик к повидавшему жизнь пластику. Щёлкнул окурком, надеясь, что попадет. Который раз уже пытался, но редко получалось также ровно и четко. Чаще всего приходилось подходить и подбирать отскочивший бычок, выкидывая его самостоятельно.        Даня просил не мусорить.        Тот ударился об пластиковую крышку, но все равно попал в цель. Уголок губ дрогнул в победной улыбке, а плечо легко прислонилось к холодной плитке. Наблюдал, как чужие руки закрыли окно, отрезая от гула улицы, редких машин и шума ветра, что намеревался пробиться в уши даже через него. — А помнишь, как я тебя здесь приложил? — Даня развернулся, присаживаясь на подоконник.        Голос прозвучал в ушах тихо и пробудил ничуть не забытое. Ощущения смешались и не ясно: это было только вчера или прошло столько времени, что мозгу пора бы уже и выписать из памяти, освобождая место для чего-то более приятного.        Но стены все те же. И они точно помнят не только едкий запах дыма, которым травят себя подростки, начиная с класса седьмого так точно, но и те нередкие откровения, сказанные в момент никотиновой расслабленности и ослабления контроля. Или же, как в их случае, действия, произведенные под действием эмоций и незнанием, как ими управлять. — Помню.       Пауза длилась примерно два удара сердца, замедленного тягучей атмосферой. Глубокое дыхание, полуопущенные веки, голова, что прислонилась прямо к плитке, так и не отвернувшись. Нечего скрывать и нечего отрицать. Каждое действие и жест в их истории, начиная от недопонимания при знакомстве и заканчивая сегодняшним днём, имели одинаковое значение. И именно начало дало возможность понять: меняться не значит унижаться, а чувствовать можно не только злобу. — И кто в итоге пидор? — вышло с губ Руслана растянуто, с ухмылкой, что не отказала себе в удовольствии появиться на губах.       Глаза напротив моргнули, точно переваривая услышанные слова. И ведь не поспоришь с ними, как не пытайся придумать даже шуточное оправдание. Вот и выразилось это через усмешку, что отскочила от плитки, с обреченностью принимая обвинения. — Я.        Даня смотрел на него, молча облизнул сухие губы, а глаза разбили своей чувственностью любую из несуществующих обид. — И ты. — добавил он уже тише, нежнее, так и не давая интонации проявить факт, считай, обзывательства.        Но его общность проникла под кожу, вызывая мурашки сильнее, чем от холода.        Руслан последовал за притяжением и сделал шаг, покидая опору из стены. Тело, впитавшее в себя и окружающую прохладу, и подаренное ему тепло, не осталось способно к противостоянию желаниям. Не пришлось ни обдумывать последствия, ни просчитывать реакцию. Такие вещи перестали волновать вместе с растворившейся боязнью сделать что-то не так.        Просто оказался рядом, пока разделенный на двоих вдох не слился выдохом воедино, а расстояние так и не посмело заявить о своем существовании.        Губы дотронулись, ощущая чувствительной кожей их небольшую влагу. Голова повернулась, а носы соприкоснулись, обмениваясь внезапным теплом. Замер на секунду, давая двоим ощутить границу дозволенного и то, сколько пришлось пройти, чтобы она расширилась до состояния, что имела сейчас.        Первое движение пришло со стороны Руслана. На этот раз отстраняться он точно не хотел. Не мог лишиться чувства, что цвело в груди, а сейчас получило только большую подкормку, микроскопическими разрядами тока распространяясь по телу.        Время словно замедлилось, а мир за пределами закрытых век исчез, оставив лишь ощущение жара в щеках и выдоха, что прошёлся по коже, только сильнее опаляя ее.        Он приоткрыл свои губы, а потом сжал ими чужие, чувствуя, как сердце упало в пятки, сразу же подскакивая к горлу, желая вырваться из него быстрыми ударами. И, пока смелость не закончилась, язык скользнул вперёд, осторожно касаясь небольшой трещинки.        Ощущаемый трепет принес за собой глубину, когда Даня резко выдохнул и приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй, неумело мазнув по предоставленному ряду зубов.        Вниз по позвоночнику разлилось сладкое тепло, вызванное вкусом постоянной мятной жвачки, впитанной из чужих губ и тем, как языки соприкоснулись друг с другом, действуя в соответствии с желанием, неизбежностью и плавностью каждого движения. Никакого опыта не потребовалось, чтобы колени задрожали, а повел вперёд не разум, а предчувствие, где замереть, а где углубить ласку.        Руки Руслана сами легли на плечи к Дане, сдвигаясь к шее и щекам, чтобы удержать и его, и себя.        Ощущение того, как ладонь скользнула по спине и остановилась между лопаток, вызвало неприкрытую дрожь и желание прильнуть ещё ближе, опорой подтверждая реальность.        Холод плитки, помнившей удар, расцарапанный подоконник, хранивший след каждого посетителя, и окурки сигарет в урне, вновь выкуренных совместно, остались где-то в другом мире, никак не относящимся к этому.        Когда в лёгких стало совсем тесно, а поцелуй с неохотой угас, контакт прервался. Отстранился на пару сантиметров, наконец имея возможность рассмотреть. Щеки Дани красные, а губы влажные и припухшие. И, смотря ему в глаза, тот облизнул их, отчего внутри все сжалось в горячий комок.        Собственное дыхание звучало сбито, шумно, словно недостаток кислорода восполнялся с лихвой, а все лицо горело, пульсирующей точкой концентрируя жар прямо в губах. — Это было странно. — прозвучало спустя пару секунд, затраченных на восстановление. Голос Дани сел, но знакомая усмешка уже пробивалась на свет. — Когда ты успел стать таким дерзким? — Заткнись, — выдохнул Руслан, сминая пальцами ткань его воротника. — Нет, ну правда. Я вообще не ожидал... — Да помолчи. — сказал сквозь зубы, даже не ожидая, что его сможет накрыть ещё большая волна смущения от прозвучавших слов.        Но именно так и вышло. — Мне понравилось. — рука Дани слегка надавила, притягивая ближе, а грудь Руслана, где быстро стучало сердце, коснулась чужой, где ситуация была не лучше. — Давай ещё раз?        И даже не успев до конца воспринять слова, вновь потянулись друг к другу, избавляясь от ненужного расстояния.        Дверь с тихим хлопком закрылась за спиной, не позволяя ненужному пространству коридора проникнуть вовнутрь и нарушить застывшую здесь атмосферу. Полумрак, рассеянный только приглушённым светом из окна, тишина, рассыпанная в рядах кресел и тяжёлый бордовый занавес, на котором не осталось и следа от их совместной работы.        Актовый зал не столько послужил местом, где можно прогулять урок, сколько проводником в мир прошлого. Его выкрашенные стены и чуть скрипучая сцена возродили не воспоминания о последнем дне, когда приготовления были закончены, а единственной мыслью оставалось, как остаться в этом моменте на секунду дольше, а о самом начале.        Руслан будто собственными глазами мог посмотреть на себя со стороны. Как мялся перед дверной ручкой, не в силах нажать на нее, словно любое прикосновение обожжет руку и приведет к чему-то неизбежному. Ощущал короткий удар пощёчины, которую влепил сам себе, лишь бы собраться и не струсить перед лицом неизвестного. Место шрама на ладони будто бы заныло, ещё больше погружая в тот период.        А потом первые разговоры, случайные касания и то, как стучало сердце от тепла, в которое его окутали.        И Даня в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и гитарой в руках.        Оглядевшись, не нашел ни единого изменения ни в стройных рядах кресел, ни на самой возвышающейся сцене. Все их украшения уже давно были сняты, оставив помещение слишком голым и будто незаконченным. Но это скорее играло что-то внутри, заставляя ассоциировать каждый надутый шарик и приклеенную бумажку с частичкой выстраданных, но заслуженных отношений. Все равно с приходом зимы и скорого праздника все вокруг преобразится уже другим образом.        Главное, что в сердце теплилась не только не забытая картинка, но и то, к чему она привела, любезно проводив к разделенным на двоих воспоминаниям и заслуженному доверию.        Руслан выдохнул и прошел дальше, к самой сцене. Сел на ее край, свесив ноги и раскинув руки по двум сторонам от бедер. Смотрел на Даню, что встал рядом, упирая ладонь около его.        Тишина не нарушалась, не желая выходить из состояния полной открытости. Глаза в глаза говорили больше слов, а созвучное дыхание делило больше чувств, чем смогло бы действие. Привычный язык, сотканный из молчания, подкрепленный прошлыми переглядками и закрепившийся устоявшимися правами на взгляды, касания и откровенность.        Со стороны другого входа, ведущего в смежный коридор, послышались глухие шаги. Та дверь открыта, а потому проходящая мимо фигура легко распозналась глазами, как и их собственные.        В проеме показался Вячеслав Валерьевич, державший в руке какие-то бумаги.        Встреча во время урока не могла предвещать ничего хорошего. Вполне вероятно, что сейчас их отправят обратно по классам, вместе со словами: «Не прогуливать.»        Не смотря на явную занятость, тот, заметив их, притормозил. Бровь его приподнялась, видимо, узнавая Даню и Руслана. А потом только коротко кивнул и махнул рукой, давая безмолвное разрешение продолжать сидеть тут.        И пошел дальше по коридору, даже не давая никаких наставлений, как подобало бы учителю. — Чего это он? — тихо спросил Руслан, когда шаги окончательно стихли, а внутри поселилась благодарность к такому простому жесту. — Да он понимает все. — Даня пожал плечами, смотря куда-то в сторону той двери. — Просто не лезет.       На это голова лишь кивнула, позволяя ощутить тепло в груди. Это было приятно. Осознавать, что кто-то увидел их и распознал даже быстрее, чем они сами.        И вновь слова сменились тишиной. Не пустой, когда даже слова чужого вынести не можешь, и не гнетущей, когда ее присутствие спасало от выплеска агрессии. Наоборот, вполне мирная, она позволила себе растечься вокруг, заполнить каждый зазор в старом паркете, каждый затемнённый уголок актового зала, не заглушая разве что мерный, глухой стук сердца. То билось ровно, отмеряя секунды проходящего урока, проведенного времени и связанной друг с другом реальности.        Руслан не заметил, в какой момент его взгляд, прикованный к окну и приглушенной серостью синевы неба, сместился вниз, к своей руке и той, что лежала рядом. Ладонь Дани находилась так близко, что исходящее от нее тепло преодолевало расстояние в пару миллиметров и оставляло отпечаток на его. Оно не требовало прикосновения, существуя самостоятельно, без обозначения, лишь натянув небольшой мостик, чтобы передавать его от одного тела к другому.        По лицу скользили изучающие, но не видимые ни для кого дорожки. Взгляд ощущался и кожей, и внутренней обостренностью внимания, что делала любое из действий концентрированным до предела.        Казалось, воздух в лёгких стал гуще. Каждый вдох давался труднее, вызывал больше усилий, словно плотность момента повлияла на нехватку кислорода. Теперь и ресницы, что опускались в медленном моргании, приняли облик робкого признания, а шорох ткани — разделенной тайны. Пульс ощущался и в висках, и кончиках пальцев, что дрогнули тогда, когда молчание прекратило свое существование, сменившись прозвучавшим голосом. — Слушай... — начал Даня тише обычного, без той лёгкой усмешки, что почти всегда пряталась в уголках его губ. — А ты думал? Что дальше.        От мягкости тона внутри что-то дрогнуло, сжавшись в комок из цветущего ощущения комфорта. И даже вопрос, повисший в воздухе, не смог показаться острым, способным разбить устоявшийся покой.        Руслан медленно поднял на него глаза, преодолевая сопротивление собственных век, заглядывая в серьезные голубые. Зрачки напротив расширились из-за недостатка света, а потому взгляд казался глубже, почти что беззащитным. — В смысле? — произнес он в тон, не решаясь слишком отчётливо и громко рушить спокойствие вокруг, что все ещё держалось между ними, не желая покидать пространство. — Ну, школа же кончится. — Даня чуть склонил голову на бок и прядка волос упала ему на лоб. Так открыто и искренне, что хотелось раствориться в этом отсутствии защиты. — Ты чего хочешь?       Как только вопрос дошел до слуха, то сразу же проникло в сознание, глубже, чем любые другие слова, заставляя задуматься. Раньше понятия «дальше» для него не существовало. Оно не всплывало в голове, не смея подкинуть ещё одну причину для размышлений. Дальше был просто ещё один день, ещё одна драка и ещё одна сигарета в туалете, без всякого изменения. Лишь необходимость проживать потребность, что растянулась в бесконечность. — Не знаю, — честно признался после паузы на пару секунд, что не дала никаких плодов. Наоборот, за это время тишина звенела громче, поселяя каплю отчаяния, вместе с осознанием, что на месте перспектив у него пустота. — Я как-то... не планировал. Жил и жил.       Даня кивнул. Так просто, будто и ожидал такого ответа. Плечи едва заметно опустились, показывая полное принятие. Видимо, уже успел слишком хорошо его узнать, чтобы надеяться на выстроенные планы, касаемо таких абстрактных вещей, как будущее. И смотрел с такой нежностью, ради которой Руслан готов был отбрасывать все свое желание прятаться и подставлять лицо, как под теплые ладони. — Моя мама спрашивала про тебя.       Сказанное прозвучало настолько неожиданно, что Руслан дёрнулся всем телом, чувствуя, как окаменели мышцы спины, а по ней словно прошёлся неприятный электрический разряд. — Что?!        Уставился на него во все глаза, расширившиеся от паники, смешанной с удивлением, желая найти в лице хоть намек на шутку. Слишком много значат эти слова и тот смысл, которым они наделены изначально. Словно разоблачение — катастрофа и разрушение всего, что они построили вдвоем. — Ну, не про «тебя». — Даня поморщился, видимо, подбирая слова, что объяснили бы точнее. Кончики его пальцев забарабанили по сцене, отбивая неровный ритм. — Я сказал, что у меня появился друг. Что мы много времени проводим. Что ты... важный. Она хочет познакомиться.        Пока небольшое успокоение начало просачиваться во внутрь от того, что это, все же, не то, о чем он успел подумать в первое мгновение, Руслан выдохнул. Но в горле все равно не пропадал тяжелый комок, мешающий ответить хоть что-то, прямо поперек гортани давя на кадык. От того, что это было так по-настоящему, что аж не верится. Знакомство с родителями. — Как друг. — добавил Даня, поджав губы. — Пока что. Никто тебя не заставляет. Просто... если захочешь. — Пока что? — Руслан усмехнулся уголком губ, наконец приобретая возможность говорить. Голос прозвучал хрипловато, но в него пробилась обычная ирония, призванная защитить внезапно оголённое сознание. — Ну да. Когда-нибудь — как с парнем. — он увел взгляд в сторону, а на скулах зажёгся румянец, заметный даже в тусклом свете от окна. И добавил чуть быстрее, практически тараторя: — Но это не обязательно сейчас. И вообще... — Дань. — позвал и кончиком пальца едва дотронулся до его руки.        Лёгкое прикосновение остановило поток сбивчивых оправданий. — А? — Я не против.       Со стороны Дани послышался выдох какого-то глубокого облегчения, словно он держал воздух в лёгких все это время. Голова его вновь повернулась, а из плеч ушло напряжение, слегка опуская их вниз.        Сам же Руслан перевел взгляд пол, в темные узоры паркета, а в груди что-то туго сжалось и заныло. Следующие слова, хоть и больно, но нужно было выдавить из себя, вновь открывая доступ к воздуху. — Моя мама не знает. — голос вышел тихо, но он не пытался задержать его зубами. — Вообще. Обо мне. Мы не разговариваем уже... не помню сколько.        Каждое слово падало в пространство между ними и остаточными импульсами задевало сердце. Руслан чувствовал на себе чужие глаза. И почему-то точно знал, что те не выражают ни капли жалости, а лишь принятие открытости, которую наконец решился совершить, распахнув самые уязвимые места внутри. — Она и сейчас не спросит. Да я и не то, что особо жду.       Голос замолк, а внутри опустело до протяжного звона в ушах. Выговориться кому-то точно не хватало, избавив душу от тяжёлого груза и отпустив его в окружающий воздух, где он растворился и потерял свою изначальную силу. И впервые за долгое время стало легче дышать, пусть горло и резало внезапной исповедью.        Половица тихо скрипнула, а колено Дани дотронулось его. Он присел рядом и пространство между телами совсем сжалось. — У тебя есть я. — сказал он так уверенно, будто это было чем-то очевидным. Лишь факт, оспорить который нужно ещё постараться.        От этих пары слов под веками что-то загорелось, а в носу защипало. Сентиментальность, которой раньше стоило бы постыдиться, подкралась к горлу, не заботясь о внешнем виде.        Руслан не ответил ничего словами, не стал благодарить, что точно бы прервалось дрожащим голосом. Но спустя несколько секунд, измеренных коротким вдохом, его рука сама нашла Данину, а пальцы переплелись.        Запах мог бы закружить голову, пробиваясь во внутрь даже сквозь наплывшую от расслабленности дрёму. Если бы сонливость не стала препятствием, то голова бы точно повернулась, а нос уткнулся в мягкую ткань пледа, ярче ощущая желанное. Ноги точно подкосились бы, если бы взяли на себя такую ответственность, как удержание тела именно в этом пространстве. А кто знает, вдруг тот подарит ещё большую опору, внушая ощущение уверенности и твердости? По дыхательным путям, принимающим глубокие вдохи, попадал в лёгкие, задерживаясь уже там, и по мелким капиллярам проникал в кровеносные сосуды, что разносили его по каждой клеточке тела, что испарило свою способность к сопротивлению всему, что связано с ним. Возможности развязаны, а удерживать их никто не вызвался.        Глаза приоткрылись, сразу же улавливая белый потолок над ним и мягкость снизу. Рука провела по пушистому ворсу, зарывшись в него пальцами. Тело само исполнило прихоть и повернулось на бок, давая ощутить его ещё и щеке, а заодно снова прикрывая веки, позволяя себе ещё пару минут растворения в слишком сильно комфорте.        И Руслан не стал сдерживаться от того, чтобы сделать ещё один полный вдох, наполняющий грудную клетку, без права на его досрочный выпуск. Пусть задержится внутри по-дольше, окрашивая и наполняя его внешней умиротворённостью. Слишком значительной, чтобы не отразиться и там. Потому что хотелось не просто дышать и испытывать удовольствие от запаха, а отпечатать его точно идентичной нотой. Закрепить теперь уже неизменный статус «родного» до конца, не оставив коже иного выбора, кроме как пропитаться им без остатка, полностью подчинившись безмолвной указке не возражать. Мало, что волновало в такой момент, а особенно всякая невозможность.        Мягкая кровать тихо скрипнула, словно вообще извиняясь за прозвучавший звук, а матрас прогнулся под весом тела, когда он приподнялся на локтях. Руслан замер в этом положении, чувствуя, что подушка все ещё верно хранила тепло и так и просила вернуться к ней обратно. Взглядом нашел Даню, который, что слишком неожиданно для этого ленивого вечера, сидел за своим рабочим столом, склонившись над тетрадью, и что-то старательно выписывал. Свет настольной лампы желтоватой обводкой вырезал его фигуру из затемнённой комнаты.        И мог бы прямо сейчас позвать его... Хриплым ото сна голосом прервать почти неслышный скрип ручки по бумаге, обратить внимание и вновь впитать его сполна. Но вместо этого выбрал немного понаблюдать за этой спиной. За тем, как свободная футболка мягко очерчивала плечи, лишь слегка намекая на реальный силуэт под тканью. Собиралась складками у лопаток, разглаживалась, когда Даня менял позу. Показывала ровно столько, чтобы воображение само дорисовала все остальное.        За тем, как настольная лампа подсвечивала рыжие прядки, практически высветляя их до чего-то светлого, создавая белый ореол. За тем, как одна из рук подпирала голову, заставляя чуть напрячься мышцы предплечья. Слишком заметные под бледной в этом свете кожей.        На столе, во вполне опасной близости к разложенным бумагам, все ещё стояли две чашки, из которых торчали ниточки чайных пакетиков. Пили ещё час назад, но занести их обратно на кухню никто не спешил. — Неужели домашку делаешь? — голос вышел хриплый, какой бывает только после сна, но не без нотки озорства, которая всегда была обращена только к Дане.       Потому что с ним хотелось только так. С лёгкой, теплой подколкой и свободой быть собой без оглядки на рамки. И ведь знал, что можно. Не иначе, как нужно. Любая интонация будет принята и разобрана, чтобы в конце донести правильное значение. — Сочинение по русскому списываю. — он медленно, с какой-то ленивой грацией развернулся в кресле. Сел лицом к кровати, наконец позволяя Руслану рассматривать выученные черты. Каждую родинку, изгиб и тень, что отбрасывала лампа, от ресниц на скулы. — Смотри, и вам скоро даст.       Сам же Руслан коротко махнул рукой, так небрежно, словно не признавал саму идею писать хоть что-то. Ему совершенно нет дела до всех этих сочинений, эссе, изложений и далее по списку школьной программы.        Он, наверное, впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему живым, каждой клеткой и нервным окончанием. От того, что нужный и нуждается. От того, что может видеть подтверждения этому каждый день и отказываться от полученной привелегии не собирается ни за что на свете. Слишком драгоценное чувство, чтобы обменивать его на разбор мотивов и привидение аргументов.        Даня поднялся со своего кресла, а суставы приглушённо хрустнули. Он потянул уставшие мышцы спины и рук. Точно кот, изогнулся, открывая к обзору тонкую полоску голой кожи над поясом домашних штанов.        И оно могло бы быть упущенно в разлитом полумраке вечера. Скрылось бы за привычной темнотой, что начинает играть слишком рано в уже наступившей зиме, вступая в свои права задолго до ночи. Но только не от Руслана, который, сам того не отрицая, впитывал каждую деталь, с жадностью улавливая все, что ему предоставляли. И то, как двигались мышцы под кожей, и то, как свет плавно перетекал по изгибам тела. Заметил все, откладывая где-то глубоко внутри, стараясь наверстать все упущенное время, когда не позволял себе смотреть и хотеть.        Даня подошел к нему, на мгновение нависая сверху. Тень укрыла Руслана, но и это долго не продлилось. Ведь тот с едва слышным выдохом упал рядом, заставляя матрас прогнуться ещё раз. И пришлось повернуть голову, чтобы продолжить свою безмолвную слежку и не разрывать необходимый зрительный контакт. — А чего проснулся? — голос Дани прозвучал шепотом, будто громкие звуки могли разрушить уют вечернего покоя. Он обхватил Руслана за бок и уверенным движением притянул ближе. Так, что он оказался у его груди, щекой ощущая мягкую футболку и твердое тело под ней. — Ещё и часа не прошло. Я думал, придется будить тебя, чтобы до утра здесь не провалялся.        Ладонь легла на поясницу, а большой палец стал вычерчивать на ней медленные круги. Почти что бессознательно и так успокаивающе, что по позвоночнику рассыпались мурашки.        Кровать могла бы быть маленькой для них двоих. Стандартная полуторка, что не предполагала совместного сна. Но учитывая минимальное расстояние, что осталось не только между телами, но и лицами, проблема не может быть замечана. Им хватало общего дыхания и пространства на двоих. — Не знаю. — уже и сошел любой намек на сонливость. — Перехотел.       Поднял взгляд вверх, встречаясь с Даниным, что так бесстыдно разглядывал его самого все это время. И каждый миллиметр его движения ощущался, как физическое касание.        Гулял сначала рядом с глазами, изучая что-то в глубине зрачков. Опустился ниже по переносице, и на секунду зацепился за серебряное колечко в носу. Тот часто на нем зависал, а Руслан лишь ухмылялся, видя отражение блика напротив. А после, не ища больше сил для сопротивления и не видя в нем смысла, на припухших ото сна губах. Чуть влажных из-за машинально движения языком по ним.        И испытывать эту сладкую пытку, быть рассматриваемым так откровенно и жадно, Руслан, по крайней мере сейчас, не собирался. Ожидание стало невыносимым, а воздух шептал на ухо призывы к действию.        Чуть приподнялся на локте и в секунду нашел чужие губы.        Уже не впервые. Тело помнило, а предупреждения не метались испуганными вспышками от одной только мысли о поцелуе. Уже научен и губами, и руками, и всем своим существом. Что не обязательно кусаться до боли, пытаясь передать страсть, не нужно с самого начало использовать язык или вовсе застывать, как испуганный кролик, застигнутый в расплох. Можно медленно, позволяя раствориться в моменте и не выставляя колючую защиту.        Уже не впервые. Но по-прежнему вызывает в груди мгновенный всплеск кипятка. Не обжигающего, но горячего, растекающегося по венам жаром, что заставлял кончики пальцев подрагивать совсем мелкой дрожью. Словно не просто прикосновение и его продолжение, а награда за все прошедшие годы. За все одиночество, драки, сигареты на холодном ветру. За каждое не буду открываться, не буду привязываться, не буду любить.        И все время она скрывалась в том, как он запустил руку в волосы Дани, перебирая и сжимая мягкие пряди, чтобы те скользили между пальцев и вызывали выдох прямо в губы.        Притянул к себе, желая стереть каждый из возможных миллиметров. Легко, почти невесомо прошелся короткими ногтями по затылку, на стыке головы и шеи. Медленно вел языком по нижней губе, ощущая мелкие ранки от дурацкой привычки сдирать сухую кожу.        Оттянул назад, давая возможность, всего в полсекунды, отдышаться и посмотреть на раскрасневшееся лицо. Припухшие, влажные губы. Румянец, украсивший щеки, зацепивший уши. И снова прильнул, не ища в себе силы выдержать короткую дистанцию.        Почувствовал ладонь в промежутке между бедром и талией. Та легла, сразу же огладив выступающую тазовую косточку. И от каждого касания тело рассыпалось на искры. Горячая даже сквозь ткань, как только медленно скользнула вверх, забирая вместе с собой и футболку, кажется, оставила ожоги от слишком ярких ощущений прикосновений на пересчитанных рёбрах. Давал возможность остановить. Но Руслан не воспротивился. Не мог.        Ровно также, как не мог отказаться от острого соблазна лишить верхней одежды и самого Даню. Его руки нашли край белой футболки и та быстро улетела куда-то в угол комнаты. Ткань исчезла из поля зрения, впиталась полумраком, больше не мешая своей излишней сдержанностью во внезапно разлившейся обстановке.        Хотелось касаться, целовать, вести языком по каждому открытому выступу костей. А от желаний здесь не принято отказываться.        И Руслан стал разносить по телу Дани красные, влажные узоры. Под ключицей, где быстрый пульс ощущался на губах. На груди, почти у самого сердца. Оставлял следы, что тут же остывали на воздухе и заставляли учащенное дыхание заполнять все пространство комнаты.        Гладил ладонями, кончиками пальцев все, до чего мог дотянуться. И места для поцелуев выбирал те, которые не будут видны в обычной жизни. Завтра, в школе, никто не заметит следы, скрытые тканью. Окружающим знать ни к чему.        Это их личное. То, что смогут понять только они двое, пережив множественные взлеты и падения, удары и их последствия. Потому и сокровенное, скрытое от чужих недостойных глаз.        Даня шумно дышал, что ласкало слух. Ни разу не предпринимал попытки отстраниться, как бы не начало извиваться его тело, ловя каждое касание, и как бы не вздрагивали мышцы живота под губами Руслана. Подставлял себя и отдавал с той же честностью, с которой отдавал все остальное.        И поменял положение лишь тогда, когда сам Руслан, полностью удовлетворённый проделанной работой, оставленными отметинами, засохшими дорожками и почти что стонами, сорвавшимися в тишине, вновь поднялся выше и уделил внимание уже губам.        В неспешном, глубоком поцелуе они поменялись местами. Даня оказался сверху, бедра прижались к бедрам, выбивая из лёгких воздух. Заключил Руслана в такой желанный, долгожданный плен. Каждая секунда — преодолевание нового сантиметра кожи.        Даня продвигался вниз, оставляя за губами мокрые следы, поблескивающие от слабого желтого света лампы. Ровно также, как налитые глаза, в которых, кажется, застыла густая пелена из желания, отдачи и искренней реакции на касания шершавого, горячего языка.        Прямо до того момента, пока влага не дошла до резинки штанов, что давила тугим поясом. И хотелось избавиться от нее как можно скорее, но собственные руки не слушались, оставаясь бездельно сжимать плед от переизбытка полученных эмоций. — Снимаю? — Даня вновь оказался на уровне глаз, врываясь в уши своим тихим хрипом. Его лицо зависло совсем близко, касаясь губ горячим дыханием. Поймал быстрый кивок, но не остался довольным полученным молчаливым согласием. — Словами, Русь. Скажи словами.       Большой палец провел по щеке, поднимаясь на скулу. Дышать тяжело, воздух застревал на полпути к лёгким, но Руслан заставил себя сделать глубокий вдох и выдох, справляясь с тем трепетом, что испытывало все тело. И это дурацкое прозвище, которое когда-то вызывало лишь ворчание, теперь имеет совсем другой подтекст. Такой, что хочется слышать только его. Только так и только от него. — Да, Дань. — голос прорвался сквозь сжатое горло, вновь подкрепляя слова кивком. — Снимай.       И повторять не пришлось. Любая давящая ткань вовсе пропала с кожи, открывая каждый ее участок. Штаны и белье пропали там же, где и футболки, и желание скрываться. Впервые полностью обнаженное перед кем-то тело, с острыми коленями, шрамами на них же и родинками в самых уязвимых местах.        Но никакое стеснение и неловкость не посмели ворваться в атмосферу, наполненную молчаливой внимательностью. Особенно тогда, когда Даня повторил тоже действие, но уже со своей одеждой, оставляя их двоих на одинаковых условиях.        Открытые, возбужденные, доверяющие друг другу настолько, чтобы отдать не только мысли, сомнения и страхи, но и тело.        Первое прикосновение предварительно смоченных пальцев к члену отправило по телу почти болезненный импульс. От осознания всей ситуации, ее реальности и того, что отказываться от этого точно не собирался. Не тогда, когда одно движение вниз выбило весь воздух из лёгких, делая дыхание спертым. Даже если это удушение, то оно до одури сладкое в своем исполнении.        Перекрутил пальцами плед под ними, впиваясь ногтями в мягкую ткань, когда Даня, собрав руку в колечко, начал водить вверх и вниз, то задерживаясь на особо чувствительной головке, то опускаясь ниже, к основанию, давая расслабиться и выдохнуть. Пережить концентрированное удовольствие. Заставлял разведённые коленки вздрагивать, повинуясь тому, какие разряды проходят по телу. От паха к животу, от него к груди и шее, что откинулась назад, справляясь с приятным напряжением.        Но в стороне оставаться Руслан не планировал. Наконец ослабил свою судорожную хватку, для того, чтобы притянуть Даню ближе и чувствовать его сердцебиение своей грудной клеткой. Губы встретились с его губами, а рука опустилась вниз, начиная повторять его движения, в том же ритме и с той же отдачей.        Поцелуй рваный, сбитый, с частыми передышками на тихие вздохи в чужой рот. Ведь у обоих перед глазами начали мелькать уже не такие далёкие звёзды. Слишком яркие, чтобы не ослепнуть и слишком близкие для ровных действий. Но настолько же желанные, как и всякие осложнения.        Руслан чувствовал, что на грани. Собственные движения стали сбивчивым, но он исправно держал нужный темп, не смея оставить позади. Вторая рука провела по влажной спине Дани, царапая выступающую лопатку и впилась в него, вжимая в себя. Никакого пространства.        Яркой вспышкой загорелось все вокруг. По телу прошлась разрядка, судорогой выгибая позвоночник и натягивая носки стоп. И избавило от того напряжения, что скопилось в немалых количествах за всего-то несколько минут. Перед глазами помутнение, в ушах громкий звон, а в теле горячая волна.        Сделал остаточные движения рукой, чуть замедлившись, но не остановившись. Не прогадал, ведь Даня почти сразу же опал, головой уперевшись около его плеча, так же громко дыша, как и он. Чужой вес приятно вдавливал в матрас, а внутри лишь никогда ранее не ощущаемая лёгкость, что разлилась по телу, словно давая возможность узнать, что такое наслаждение.        Слова сейчас не нужны. Все говорило молчание, наполненное полным доверием и знанием о его цене. О том, чего им стоило, чтобы оказаться здесь.        Даня скатился набок, оказываясь рядом, плечом к плечу. Кожа соприкасалась с другой, а глаза у обоих устремлены в потолок, где застыли тени от лампы.        А у Руслана, против собственной воли, на лице разгорелась улыбка. Незаметная в окружающей тишине, но ощущаемая на подсознательном уровне.        Он сглотнул, чувствуя, что сердце ускорилось сильнее, чем в момент пика. — Я люблю тебя, Дань. — прошептал, повернув голову в бок, смотря на мягкий профиль в жёлтом свете.       Влажная рука накрыла его собственную, сплетая их в замок поверх скомканного пледа. — И я тебя люблю.        И вокруг их общий запах, дыхание и слово, что заслужили сполна.        Оставаться с родственниками и дальше не имело никакого смысла. Руслан понял это где-то между третьим тостом «за всё хорошее» и моментом, когда какая-то женщина, которую он видел второй раз в жизни, в очередной раз переспросила, какие у него планы после школы. Отсчитывал секунды, пока гости вдоволь наспрашивались, что у него слышно и как поживает молодое поколение.        Квартира звенела праздничным смехом. В руках Руслан вертел очередную дольку мандарина, а на тарелке перед ним оливье, аппетита к которому он не особо то и испытывал. Звук телевизора прерывал общий балаган новогодними концертами, где всегда одинаковые лица и фигурв в блестящих нарядах пели одни и те же песни. Мамины гости уже начинали повторять тосты по второму кругу, открывая уже которую бутылку шампанского.        Не сильно заботясь об их дальнейших планах и о том, заметят ли его отсутствие вообще, Руслан быстро выскользнул в коридор. Двигался почти неслышно, пока никто не смотрел. Схватил с крючка свою куртку, натянул её и вышел за дверь, даже не стараясь заглушить ее хлопок. Им всем было весело, а потому никто не обратил внимания. Да и пусть. У него были планы поважнее.        На улице ожидаемая тишина. После шума квартиры практически оглушающая. Белый снег мерцал в свете уличных фонарей, высветляя пространство, сильно отличаясь от того мокрого, что был в начале зимы. При очередном шаге тот мягко скрипнул под ногами, разливаясь в ушах приятной мелодией. Сунув руки поглубже в карманы, быстро зашагал к месту, которое уже могли назвать «их». Та самая лавочка в парке между домами, что видела их столько раз, сколько уже не сосчитать.        Даня уже ждал там. Стоял спиной к приближающемуся Руслану, смотря в небо, которое вот-вот должны украсить первые залпы салюта. В одной руке держал две тонкие палочки бенгальских огней, а изо рта, когда он выдыхал, вырывалось облачко пара, что тут же растворялось в морозном воздухе. — Ты опоздал. — сказал, не оборачиваясь, но в голосе ни капли укора. Лишь теплота, согревающая в любую из холодных ночей. — Я? — Руслан встал рядом, почти что соприкасаясь плечами. — Это ты пришёл раньше, будто из дома выгнали. Сколько вообще сейчас? — Без десяти двенадцать. — Даня наконец повернулся, и удалось увидеть его лицо полностью. Щёки раскраснелись от мороза, а глаза блестели в свете фонарей. В них плескалось столько предвкушения, что сразу вспоминалось детство, когда каждый из праздников приносил только непомерный восторг. — Я думал, не вырвешься и придётся до утра одному куковать. — Это было слишком легко. — усмехнулся краешком губ. — Там уже начали петь, так что меня не хватился никто.       Даня фыркнул, и облачко пара от его смеха улетело в небо. Протянул Руслану бенгальский огонек. — Держи.        Пальцы соприкоснулись, руки задержались чуть дольше необходимого, прежде чем отпустить.        Даня поджёг свой первым. Знакомая синяя зажигалка щёлкнула, освободив небольшое пламя, и тут же искры зашипели в воздухе. Те сразу посыпались вниз, прожигая мелкие дырочки в снегу. Поднёс свой горящий огонь к палочке Руслана, и та вспыхнула, подхватив его.        Они стояли рядом, а вокруг тихо, пока глаза оставались прикованными к бенгальским огням. До Нового года оставалось несколько минут, а сверху падали пушистые хлопья снега. — Так будешь меня спасать? — спросил Даня негромко, всё ещё глядя на догорающий в его пальцах огонь.       Руслан медленно качнул головой. — Не буду. Ты сделал это первым.       Взгляды встретились. Отражение в зрачках, раскрасневшееся щеки и застывшие в волосах снежинки.       Широкая улыбка озарила темноту вокруг своей светлостью. — И вообще... — выдохнул в морозный воздух, и слова вышли тише, чем он планировал. — Мы вроде как договаривались: справляться вместе.       Даня подхватил, отражая на своем лице то же выражение. — Вместе.       Где-то вдалеке, из распахнутых окон, от таких же, как они, кто решил встретить Новый год в уедененнии, в компании щиплющего мороза, послышался отсчет секунд до полуночи.       Десять.        Руслан почувствовал, как сердце забилось где-то в горле.        Девять.       Даня повернулся к нему всем корпусом.        Восемь.       Бенгальский огонь в его руке догорел и оказался бырошенным в снег, погасая в нем с тихим шипением.        Три. Два. Один. — Иди сюда. — выдохнул Даня и потянул Руслана за воротник куртки.        Небо взорвалось, как и сердце, когда их губы встретились вместе с первыми залпами салютов.