Не буду

       Пришлось уяснить одну простую, но ранее недоступную мысль: нужно начинать с себя.        Тратить часы на разборы любых действий, обращённых в его сторону, на протяжении многих лет оставалось любимым способом времяпрепровождения. Что означает каждый брошенный взгляд, что скрывается за дружелюбной фразой, какое значение придать двусмысленному замечанию. И кажется ведь, что это от зацикленности на самом себе. На впечатлении, что производит, на реакции, что вызывает, на, в конце-концов, попытках понять: насколько совпадает реальность и собственное мироощущение.        Но, как оказалось, все сводилось к зависимости не от самокопания, а от чужого мнения. От того, не выглядит ли глупо на фоне необоснованных поступков, не раскрывается ли очередная слабость, которых внутри было колоссальное количество. Не воспользовался ли кто редкой заминкой и залез глубже, с легкостью обнажая то, что скрыто за наплевательском отношением к жизни. Загоны, страхи, недоверие — ничто не должно было выплыть наружу. Оставалось только сглатывать противный комок каждый раз, когда он вновь подкатывал к горлу.        Иначе какой ценой это обернется для, на самом деле, просто забитого подростка? Попадание в полное рабство, где чужое мнение привязывалось к конечностям прочными, неразрывными нитями, дергало за них и управляло, как вздумается.        Дыр на теле больше, чем живого места. На оставшихся клочках, что не попали под чужую власть, старательно спасалась мучительная неуверенность и нескрываемое недоверие к любой возможности выхода из-под гнетущего влияния.        Такое поведение поощрялось. Согласие с установленными рамками ощущалось физически и исходило отовсюду. От тех, с кем он делил скучные перемены и вынужденное приятельство, кого язык не повернется назвать друзьями. Слишком громкое слово для тех, кто делал вид, будто это нормально: закрываться ото всех и подбивать на это же, глушить проблемы не словами, а дешёвой водкой за гаражами, и впоследствии решать их же через кулаки. От собственной матери, что или вовсе не задавала вопросов, явно не желая разбираться в состоянии своего ребенка, или же задавала совершенно не те, скользя фразами по поверхности, не переходящими за границу «общедоступно».        Больно — стерпишь, грустно — переживешь. Разве жизнь не научила, что прятаться за агрессией, первым бросать вызов, а если не получается, то просто игнорировать ситуацию до тех пор, пока сама не рассосётся, — легчайший выход? Все вокруг так и кричало: нормально и привычно. И рядом с этими словами легко вставал знак равенства со словом «безопасно».        Вот только эта «безопасность» выворачивала наизнанку и душила своими поначалу ласковыми руками. Защита была настолько призрачной, что не препятствовала ни чему, что хотело проникнуть вовнутрь, и, главное, не спасала от самого себя. Привела к тому, что Руслан, глядя на свои руки, иной раз мог усомниться, кому вообще они принадлежат. Человеку или пустой оболочке, которая ест, когда живот сводит от голода, спит, когда веки пересиливают мысли, и глотает таблетки по расписанию, лишь бы организм не решил совсем сломаться. Зато поступал так, как велело не приспособленное к изменениям сознание, что продолжало упрямо твердить: не отвечать, не желать, не прекращать.        Схема была слишком четкой, досконально изученной и до простого понятной. Невозможно сбиться с курса, когда не видишь перед собой никакого пути, кроме как ранее протоптанной дорожки, любезно подготовленной и расчищенной. Даже скажи кто, что свернуть — не значит ошибиться, Руслан бы не услышал. Или не поверил бы тому, как все просто. А значит бред.        И сейчас, спустя время, он бы тоже, наверное, скривился и отмахнулся, если бы кто-то пытался донести это со стороны. Если бы сам не прочувствовал на себе каждый шаг по зарослям неизвестной, пугающей дороги.        Ведь тогда, когда перестал бегать и закрываться, получил главную награду. Освобождение. От ощущения упущенной возможности, что с каждым днём нарастало сильнее, от постоянной вины, что собственная боль не сравнима с чужой, от барьеров, что держали в состоянии перманентной грусти.        Руслан не предавал себя. И даже то, что в тот момент казалось унижением — снятая броня, прорвавшиеся эмоции, растерянность перед невозможностью просто напросто забить, — спустя время, воспринимается, как шаг. Шаг к тому, чтобы раскрыться, сбросить ярое желание защищаться от любой возможности того, что его раздавят и используют. Убить не оберегаемую гордость, а вкрученный в голову эгоизм. Окончательно распрощаться с навязчивым страхом показать свою слабость.        Ведь и она, в момент взаимного распада, стала силой, что подтолкнула к простоте, оказавшейся куда более действенной, чем хитрые схемы и витиеватые ходы. Выстроенные линии отступления, настроенные на оборону стены оказались бесполезны против человеческих чувств. Яростно избегаемая хрупкость единственная смогла обнажить необходимую искренность, ровно настолько, чтобы ее можно было разглядеть, понять, не пытаться использовать против.        И тело стало понемногу отпускать. Оно перестало ощущаться предателем, который только и желал подвести в самый неподходящий момент, выдавая все, что тянуло на дно. Как только в голове прояснилось, изменения отразились снаружи. Сбитая дрожь, начинавшаяся в районе лопаток, проходящая по каждой клеточке, перестала нападать на пальцы. Дыхание наконец производилось полной грудью, без учёта сжатых ребер и дополнительных усилий.        Сон приходил легче. Конечно, так и не удалось избавиться от прокручивания запомнившихся моментов, произошедших в раздевалке. Особенно в полудрёме, когда губам позволялось растянуться в лёгкой улыбке. Они не закапывали в яму беспомощности, как те мысли, что были раньше, не вызывали желания биться головой об стену, лишь бы вытравить любое воспоминание о собственных действиях. Лишь давали опору, намного более крепкую, чем те, что были разрушены направленной на него прямотой. Подталкивали к пониманию: он будет ждать ровно столько, сколько потребуется.        Ранняя, въевшаяся в кости тоска сменилась не просто надеждой, что в любой момент могла развалиться на куски, а уверенностью. Точное знание, что каждая секунда, проведенная в ожидании, рано или поздно окупит себя.        Даже если внутри навязчиво мелькало: «А вдруг сейчас?» В минуты, когда нечем было занять голову и дурацкие сценарии красочно вставали перед глазами. Но Руслан заставлял себя откладывать этот вопрос куда-нибудь подальше, не желая заново волновать сердце пустыми раздумьями, что уже совсем растеряли свою власть над ним.        Не было больше оправдания бездействию. Не было утешения в том, чтобы просто ждать, давая судьбе распорядиться происходящими событиями. Было выстраданное знание, дающее дозреть до нужного момента, залечить нанесенные раны и закрепить все произнесённое и услышанное внутри.        Всему свое время.        И его пришло прямо под конец каникул. Те тянулись бесконечно, не особо отличая прошедшие дни от наступивших. Все одинаково: поздний подъем, завтрак спустя два часа и полное утопание в бесконечной ленте видео. Ну и, естественно, ежедневные вылазки на улицу, чтобы перекурить, вдохнуть морозного воздуха и не дать телу окончательного прирасти к кровати.        Но был в этом какой-то свой, заслуженный покой. Голова совершенно не желала напрягаться, тратить силы, что только начали восстанавливаться, на что-либо, и, измученная прошлыми неделями, выбрала отключиться. Поймать волну не пустоты, а наполненности чем-то неощутимым, но мягким и спокойным. Без лишней тревоги, что так часто обращалась вовнутрь, а потому и находила выход в этом безделье, компенсируя полученный ранее стресс и затраченные нервы.        Палец самостоятельно нажал на очередную серию и, конечно же, Руслан, увлеченный не столько сюжетом, сколько возможностью вырвать у ночи ещё чуточку свободного времени, пообещал себе, что это последняя. Школа явно не простит чрезмерного недосыпа. Нужно постараться пойти на уступки и позволить то и дело накатывающей дрёме взять верх. Или же нет. Эта проблема будет волновать его уже будущего, сваливая все последствия на того, кому придется с утра рано вставать.        Пока что, в полумраке комнаты, где единственный источник света — слабое мерцание экрана, ничто не сможет оторвать от этого спасительного безделья. Ни сон, ни конец света, ни даже совесть, что в последние дни стала вести себя на удивление тихо. Неужто впала в спячку, потеряв самый важный источник энергии?        Но, как оказалось, есть кое-что куда важнее и реальнее, чем тягучее желание ни за что не вставать с кровати.        Неожиданное уведомление заслонило половину экрана. И только Руслан цыкнул языком и захотел скорее смахнуть его, привычно игнорируя кого-то, кто захотел ворваться в ночную тишину, как взгляд наткнулся на имя отправителя. «Даня»        И сразу же, ведомый внезапным внутренним толчком, почти что подпрыгнул, приподнимаясь на локтях. Впился глазами в экран телефона, где уведомление исчезло автоматически, а герои говорили какие-то незамысловатые фразы. На них внимания уже не обращалось. — Даня? — шепотом спросил в окружающую темноту, словно стены тоже видели, что только что произошло.        Написал. Правда написал. Тогда, когда ожидание уже растянулось, но готовность никуда не исчезла.        Руслан сделал глубокий вдох, доставляя к голове, которая окончательно избавилась от налета сонливости, понимание увиденного. Выдыхнул уже резче, тут же заходя в чат, не желая и секундой дольше гадать, что же там увидит. Полный отказ или шанс на сближение. «Даня» «Сигареты не будет?»        Он смотрел на эти три слова, написанные без налета фальшивой эмоциональности, а губы сами собой растянулись в улыбке, которую захотелось сразу же прикусить. Обыкновенный предлог сказался куда сильнее, чем если бы там было что-то более серьезное, заставляющее вновь ворошить прошедшие обиды. В этой прозрачности, что отражала и смущение, и неловкость, открывалась вся правда выстроенных взаимоотношений. И давно совместное курение стало их языком чувств?        Пальцы напечатали ответ быстро.

«Будет»

       Во время отправки, сердце сжалось, так и не сумев полностью взять контроль. Но когда уже в следующую секунду получает сообщение, оно, наконец, выровняло свой ритм. «Даня» «Выходи»        Брови поползли вверх, когда смысл написанного дошел до сознания. Время ожидания закончилось, и судьба решится не перепиской, а личной встречей. С правом смотреть в глаза напротив и мнимо ощущать тепло от тела, стоящего рядом.        Весь прошлый страх испарился, освободив место для чего-то более светлого, что разлилось по телу и заставило резво подскочить на ноги. Руки запутались в толстовке, зрение еле как сосредоточилось, чтобы найти отброшенные в угол джинсы, но с одеждой он разобрался за рекордно короткий срок.        Засовывая в карман телефон, подошёл к письменному столу и выдвинул один из ящиков, ловко нашаривая в глубине те сигареты, что купил ему сам Даня. До сих пор не выкуренные, ждущие своего времени слишком долго.        Сердце все ещё громко стучало в груди, отмеряя секунды, за которые он натянул ветровку и как можно тише открыл дверь, чтобы не поднять лишнего шума в гробовой тишине квартиры. Лишь мерный звук внутри, напоминающий о жизни, которую выбрал не упускать.        Первые порывы ветра ударили в лицо, отрезая от относительного тепла подъезда. Осень, перевалившая за свою середину, принесла с собой глухую темноту вечеров и постоянную морось, щекочущую щеки. Обычно сырость раздражала, становясь весомым аргументом, чтобы лишний раз не покидать привычной, спокойной обстановки, но сейчас была практически незаметной, сглаживаясь обстоятельствами. Всё-таки сама причина намного важнее, чем избегание липкой влажности.        Знакомую фигуру заметил сразу же, как глаза оторвались от блестящей плитки. Даня стоял около лавочки, лицом в сторону, рассматривая что-то вдалеке.        И на несколько секунд Руслан замер, пусть даже тяжёлая дверь подъезда уже выдала его приближение своим хлопком. Невольно вгляделся в силуэт, очерченный светом от ближайшего фонаря, подсвеченные им же кончики волос и расслабленные плечи, не скованные прошлой отстраненностью. Одновременно хотелось и приблизиться, и остаться на месте, привычно впитывая картину издалека. Но он ведь решил отказаться от шаблонов.        Все же подошел, становясь чуть сбоку. Поначалу, не скрываясь, смотрел на профиль с подрагивающими ресницами и светлыми бликами в глазах, отчего те стали уж слишком яркими. Даже в темноте ночи.        Не было ни времени, ни желания продумывать, что сказать. Смысл этих планов, если можно расслабить голову, подчиняться импульсам и не бояться показаться глупым? Они и так молчали слишком долго. — Привет. — голос Руслана первый раздался в этой тишине, нарушая ее и прокладывая путь последующим словам.        Даня обернулся почти сразу, словно не слышал ни двери, ни шагов по мокрому тротуару. А может просто ждал прямого обозначения присутствия. — Привет.        Теперь в голубых глазах, затемнённых окружением, кажется, можно увидеть такие желанные искорки ещё четче. Насколько же он скучал по этому расслабленному, уверенному, выражению лица, не искаженному вымученной холодностью. Ворвавшийся в уши голос заставил все внутри запеть, повинуясь проскользнувшей интонации. Не было там безразличия. Лишь хрипотца, значение которой, пока что, не смогло быть распознано. Но Руслану и этого достаточно.        Он не стал ждать, пока Даня попросит и сделает первый шаг, чей лимит, казалось, уже должен быть исчерпан. Помнил про все их предыдущие разы, когда разделенные сигареты словно обозначали новый этап или его приближение. Лишь подбил ногтем картонную упаковку, чуть смятую от своей нелегкой судьбы, и достал из открывшейся пачки сразу две. Одна осталась у него, а вторая почти моментально перехватилась Даней, едва протянулась рука.        Руслан вставил свою сигарету в рот, привычно прикуривая ее зажигалкой. Действие совершалось уже не единожды, а потому заняло не больше нескольких секунд. И смотрел перед собой в открытую, склоняя голову вбок в ответ на пытливый взгляд.        Уловил кивок куда-то вниз. Глаза опустились к тротуарной плитке, и, не найдя там ничего, что могло бы зацепить, вновь поднял их на Даню, теперь уже выгибая бровь в немом вопросе.        Тот, все ещё держа сигарету в губах, выдохнул и потянулся вперёд. Руслан ощутил короткое прикосновение к руке, а в следующий момент она резко опустела. Точно. Зажигалка.        Он поспешил отвернуться и сделал быструю затяжку, хотя и понимал, что она не охладит внезапно вспыхнувший на лице жар. Пальцы, сохранившие ощущения от мимолётного прикосновения, сжались, пытаясь то ли отвлечься от него, то ли ещё немного удержать на коже.        Но долго строить из себя смущенную девицу не вышло. Струящийся изо рта дым и никотиновая расслабленность сделали свое дело, ловко развязывая язык даже для самых волнующих вопросов. — И как в итоге? — Руслан обратил боковое зрение на Даню, голосом отвлекая от полного сосредоточения на полупрозрачных завитках, клубящихся около носа. — Смог...?        Но договаривать не стал, надеясь на понимание и без окончания фразы. Он не знал, на что именно тот взял время. Простить? Решить что-то? Пусть додумает самостоятельно. Главное, чтобы ответил.        Даня посмотрел на него, задерживаясь, словно отсчитывая пять ударов, которое пропустило сердце Руслана, вдруг забывшее свою основную функцию. Потянуло за собой и голову, где оборвались все мысли, что постоянно терзали своей настойчивостью. Без них могло бы стать пусто и по-своему одиноко, если бы голубые глаза не заполнили освободившееся пространство своим вниманием, устроившимся на месте бывших проблем.        Но не осталось смысла гадать и продолжать ощупывать ощущаемый взгляд, ведь тот перестал быть обращённый на него, оставляя сеанс изучения незавершенным. В поле видимости лишь профиль, смягченный после внезапного вопроса. Его губы приоткрылись, выпуская в холодный воздух дым, в перемешку с паром изо рта. — Понятия не имею.        Слова явно не однозначные. Отличная отмазка для того, кому плевать, чье желание сегодня то ли сыграть в какую-то собственную, по-настоящему жестокую для Руслана игру, то ли просто развеять скуку от одиночества. В общем, лишь бы отстали с ненужными расспросами, к которым лень придумывать ответы.        Но внутри была уверенность: не просто так. Не мог Даня собираться с мыслями больше, чем неделю, а потом прийти только для того, чтобы ещё немного поиздеваться. Разве все его слова, звенящие в стенах раздевалки, не доказали однозначно, что к чувствам у того отношения серьезные. А значит и время для него, возможно, проходило именно так. Тягуче, долго, пока в голове крутились обрывки фраз, вспоминалась наконец-то вырвавшаяся искренность и чистое, ничем не прикрытие желание исправить ситуацию.        И вполне ожидаемо, что однозначного вывода так и не возникло. До сих пор в воздухе между ними висело куча вопросов. Начиная от того, как им контактировать, когда вся броня снята, а друг на друга смотрят два неловких, обнаженных в своих эмоциях подростка и заканчивая тем, как это признание отразится на всем общении в целом. А ведь те слова, сказанные под воздействием напряжения и попавшего точно в грудь импульса, произносить было куда легче, чем задержать взгляд на секунду дольше или посметь вдохнуть чуть глубже. Язык не думал, а действовал. Почему сейчас нельзя поступить так же?        Так что, даже такой, смазанный, расплывчатый ответ, был принят, становясь немного шатким, но впервые настоящим фундаментом для построения чего-то большего, чем вымученная вражда, сопровождавшая дни, полные запаха гари от сожжения возможностей открыться.        Руслан немного наклонил голову вбок, словно это помогло бы увидеть больше Дани и заглянуть поглубже, чем тот проявлял внешне. Словно расскажет подробнее и объяснит более складно, чем тот мог сам, даже если бы и захотел.        И, хоть узнать наверняка было невозможно, внутреннее чутье упрямо твердило о правдивости. Считало малейшее подрагивание бровей, поджимание уголка губ и ровный выдох в ночную темноту. Решило, что каждый из таких жестов, а особенно их совокупность — аргумент куда более весомый, чем любые из непроизнесенных слов.        И не смогло вызвать привычное раздражение от отсутствия конкретики, когда хотелось сжать зубы и, желательно, чужие плечи, пока внятное разъяснение не дойдет до слуха. А тут лишь принятие. Руслан не желал давить. И, что самое удивительное, ускорять момент приобретения полной уверенности и потери всякой недосказанности, тоже не хотел. Пусть все будет естественно. А в этом стеснении пополам с неловкостью было что-то, что можно было бы назвать очаровательным, если бы не жар в щеках, как только допускалось возникновение подобной мысли.        Перевел взгляд туда же, куда и Даня, вперёд, где нет источников этих детских чувств. На удаляющийся в неосвещенную улицу тротуар, трепечущие под натиском ветра тонкие ветви, избавившиеся от листьев, и подсвеченные мелкие капли, моментами бьющие в лицо.        Выдох очередной затяжки на мгновение застлал зрение полупрозрачным дымом, от которого взгляд опустился вниз. — Чего пришел тогда?        Руслан не привык идти до конца. Легче было бросить на полпути, как только увидел небольшое сопротивление. Но сейчас что то подсказывало, что стоит показать свой интерес. Без укора, лишь с готовностью принять любой ответ. Даже если это вновь будет что-то, что не ответит ни на один вопрос. — Увидеть тебя захотел.        Голос Дани прозвучал приглушённо, почти что полушепотом, придавая простой фразе такой налет сокровенности, от которого тело и вовсе забыло о том, что ему нужно функционировать. Сердце замерло, пропуская который удар, а потом вновь ускорилось в несколько раз, пытаясь с лихвой нагнать упущенный ритм.        Какая же всё-таки эта новоприобретенная искренность невыносимо приятная.       Взгляд опустился вниз, словно мог скрыться от окружающей теплоты, что ласково окутала каждый миллиметр открытой кожи. Не важно, что холодный ноябрьский ветер проникал под тонкую ткань ветровки и царапал желанием вызвать мышечную дрожь или заставить сжаться. Что-то внутреннее обогревало куда сильнее, чем всякий мех или несколько слоев одежды.        Но с выдержкой, видимо, придется поработать, ведь вновь поднял глаза на Даню, не желая упускать и секунды, во время которой можно впитывать этот согревающий взгляд. Щеки послушно потеплели, действуя в заговоре против его попыток не смущаться, а уголки губ сами дрогнули в настойчивом желании украсить лицо улыбкой. — И только? — спросил Руслан, перекатываясь с пяток на носки и легонько закусывая щеки, чтобы уж слишком сильно не выдавать себя.        Слова искрили одновременно и недоверием, и уж слишком явным желанием продолжения всего вот этого. Того, как Даня говорил, смотрел, словно вся его фигура источала невидимый намек, распознать который нельзя именно из-за его обезоруживающей прямоты, верить в которую хочется, но не получается. Но даже так, тот был слишком приятен. Хоть и не показывал истинного смысла, но задевал именно те нотки внутри, которые так и твердили о необходимости продлить происходящее.        И Руслан совершенно не мог ожидать, что, пока он сосредоточился на лице, движение придёт с другой стороны. Неожиданно рука ощутила прикосновение, которое тут же превратилось в слегка поспешный захват. Пальцы сбивчиво переплелись и сжались на костяшках так, словно просили не дёргаться, не стараться вырваться, а просто принять, даже если свои собственные не могли пошевелиться и согнуться, чтобы ответить.        В момент все тело застыло только для того, чтобы расплавиться и утечь куда-то под ноги от этого касания. Пальцы дрогнули перед тем, как сдаться и наконец сжаться на чужих, случайно огладив выступающие костяшки. — У тебя всегда руки холодные. — Даня смотрел на него, а уголок его губ приподнялся в такой невинной улыбочке, будто это не он сейчас заставлял Руслана таять.        И уже в следующую секунду тот потянул его на себя, заводя переплетённые пальцы прямо в карман куртки, заставляя сделать шажок вперёд, чтобы не завалиться. И вместе с этим пришло тепло не только внутреннее, но и вполне физическое от сжатия мягкой ткани вокруг.        Руслан что-то угукнул не в силах произнести ни слова, пока пытался осознать происходящее. Он точно не мог ожидать, что от Дани будет исходить такая открытость. Что тот первый придёт, первый возьмёт, первый сократит дистанцию. Конечно, тот почти всегда брал инициативу на себя, но в последствии обжёгся и мог вполне справедливо отказаться от такой позиции. Потому и казалось, что главной проверкой станет обретение смелости, чтобы суметь сделать также. Даже если на что-то такое решиться не получилось бы, скорее всего, никогда.        Но, судя по всему, Дане правда хватило раздевалки. Не только, чтобы услышать о взаимности и получить извинения, но и для того, чтобы увидеть: Руслану оно надо. Иначе не стал бы он по-настоящему перебарывать себя в каждом из выполненных действий.        Сигарета догорала в пальцах, поднося тлеющий огонек в опасную близость к коже. И прекрасно ясно, что внимания на нее не обращалось никакого. Все лишь на того, кто стоял так близко, что даже в ночном полумраке можно увидеть каждую ресничку, подрагивающую на кончике и слабые очертания веснушек, почти сошедших от недостатка солнца. — Обожжешься. — тихий голос прозвучал прямо над ухом, лаская слух смешинкой, пробивающейся сквозь предупреждение. — А? — но все же сосредоточиться на сказанном не вышло, как бы Руслан не следил за почти не двинувшимися губами. — Сигарета. — и Даня кивнул в ее сторону.        И только тогда удалось вынырнуть из полного сосредоточения на цепляющих деталях. Наконец обратил на нее внимание, лишь потому, что проследил за увиденным кивком. Увел взгляд на свою другую руку, где между пальцев одиноко сжимался позабытый короткий кусок тлеющей сигареты. И правда. Уже фильтр. Отпустил его, позволяя упасть, и придавил подошвой кроссовка, как-то не заботясь о оставляемом мусоре.        Даня качнулся, чуть разворачиваясь, и также отправил сигарету в недалеко стоящую урну точным щелчком пальцев.        Руки теперь свободны. Вроде. Но две из них всё ещё лежали в Данином кармане, совершенно не желая отпускать друг друга, вырывая у этого холодного воздуха свой теплый островок, с обязательным условием близости.        Руслан растворился в окутавших его ощущениях, полностью забывая и о времени, и о любом другом факторе, что мог бы прервать наслаждение наконец полученным умиротворением. Позволил себе существовать спокойным моментом, не думая ни о чем кроме того, насколько, всё-таки, теплая держащая его рука. А ведь уже который раз это замечает. Но только теперь убедился наверняка. Когда всякие ограничения, разросшиеся внутри стальной проволокой, вмиг превратились в незначительную пыль, что развеилась вместе с очищающим порывом ветра.        Близость другого человека никогда до этого не была такой успокаивающей. Да и Руслан даже вообразить себе не мог, что он, в определенной ситуации, сложившейся таким вот образом, может стать по-настоящему тактильным. Желать самостоятельно прижаться, подставиться под прикосновения, раскрыть секреты незнакомой ранее ласки. А сейчас удавалось думать лишь об этом. О том, как позволить окончательным барьерам растаять, и стать кем-то, кому плевать на неловкость и смущение. Подойти ещё ближе. Почувствовать ещё больше.        Но держался он героически. Нужно потерпеть. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Убедиться, что Даня будет этого хотеть. Что такая стремительность не отпугнёт. Он же справлялся до этого. И сейчас тоже постарается. Даже если теперь это сложнее. Тогда, когда ощутил насколько хорошо при таком минимальном контакте.        И вдруг Даня усмехнулся. Руслан заметил это слишком ясно, все время всматриваясь в его лицо, слегка затемненное вечером. Не говоря ни слова, позволил себе просто стоять и следить за игрой бликов в зрачках. Лишь ощущал, как расправлялось внутри что-то, что сжалось давным-давно и надолго.        На дворе холодная осень, но по ощущениям солнечная, ранняя весна, от которой внутри забавной трелью щебечут птички. — Что? — Руслан спросил тихо, на выдохе, за которым спрятался такой же смешок.        Этот звук, общая открытость подействовали на него по-особенному. Яркий огонек загорелся где-то в груди, отправляя искорки по всему телу. А на лице расползлась такая по-детски дурацкая улыбка, что легче зашить себе рот, чем признаться в ней. Но Даня пусть смотрит. Ему можно. — Да так... — тот повел плечом, а глаза ушли куда-то наверх, загадочно поблескивая и отражая в себе свет фонаря. Или это звёзды? Но ощущение того, как хватка на руке на секунду окрепла, заставила Руслана забыть и про звёзды, и про небольшую игру, что провернул с ним Даня. — Глупые мы какие-то.        Сказал то, что отрицать нельзя ну никак. Слишком это все осторожно и аккуратно, будто каждое движение способно что-то разбить. Но те, на которые все же решаются, лишь заставляли оставшиеся шрамы зарастать, практически избавляя от следов прошедших недель.       И, конечно же, поспорить не получилось бы. Не тогда, когда готов был подписаться под каждым словом, что так легко вылетали из его рта. — Почему? — но послушать Данину версию ему все ещё хотелось. Просто узнать. Приоткрыть тайну того, как он видит их своими глазами.        На лице прочертился путь внимательного взгляда. Вроде как, глаза, нос, губы? Если честно, он почти не разобрал, больше концентрируясь на общей атмосфере. Такой теплой, что становилось прекрасно ясно, что понимал не только Руслан, но и сам Даня. А воздух вокруг, случайно, не нагрелся? — Курим посреди ночи. — и снова эта усмешка, что звучала для ушей, как самое приятное сочетание нот. — Держимся за руки. Два дурака.       Действительно. Со стороны, наверное, смотрелось ещё лучше: два больших лба, а улыбались и смущались, как будто на первом свидании. Но, так-то, это не слишком далеко от реальности. У Руслана вот никогда ничего подобного не было. Ни нежности, ни улыбок, ни влюбленности, в конце-концов. Что даже удивительно, насколько это все, оказывается, живое, трепещущее и мягкое.        И кто бы мог подумать, что всего-то месяц назад они друг друга на дух не переносили. Повинуясь защитным реакциям, довольствовались украденными у самих себя же взглядами и задушенным интересом.        Руслан улыбнулся, даже не пытаясь сдерживаться, как бы не привычно было ощущать такое взвимодействия мышц на лице. На мгновение ответил Дане более сильным пожатием его руки. Такой теплой, что не ясно: осталась ли внутри хоть капля прошлого холода. — Ага. Точно.        Вся эта теплота и близость распалили настолько, что нельзя было сдержать что-то, что вспыхнуло внутри и прокатилось по горлу. Руслан засмеялся, прикываясь свободной рукой, слегка заглушая этот звук. Вот только совсем рядом возник громкий, открытый смех, что заставил и его самого перестать прятаться. Со стороны выглядели, наверное, неловко, немного по-глупому, но главное, что вместе.        Руслан давно не помнил, чтобы ему было так легко. Чтобы ничего не давило, не доводило до ручки, а просто окружало. Любой неприятный ветерок лишь чуточку охлаждал, сбивая чрезмерную горячесть с кожи, а далёкий шум автомобилей возвращал и напоминал, что это реальность, а не какой-то дико приятный сон.        И снова тишина втиснулась в это небольшое пространство между ними. Уже привычная спутница, что никак не могла определиться со своей задачей. То ли сдавливать, заставляя ощущать тяжёлое смущение, то ли мягко обволакивать кожу, поигрывать на ней нежной щекоткой, придавая близости ещё большую интимность. Сейчас же избавляться от нее не было нужды уж точно.        Но все же хотелось спросить кое-что. Не чтобы нарушить то, что разлилось вокруг. От этого хотелось вообще не избавляться. Но нужно было узнать ту вещь, что точно всплывёт. Не сейчас, так позже, когда ширма радости немного сойдёт и приоткроет реальность. — Даня... — позвал, стараясь не уводить взгляд.        В ответ донеслось глухое, вопросительное мычание, которое смешалось с подувшим в очередной раз ветром. Порыв слегка потрепал рыжую челку, заставляя взять себя в руки, чтобы не сорваться и не потянуться, чтобы поправить ее. — А что теперь? — Руслан проводит большим пальцем по чужим костяшкам, стараясь держать голосовые связки под контролем, чтобы те не дрогнули.        Даня, скорее, в ответ на нервное прикосновение, обернулся, начиная вылавливать ещё не сошедшие с лица эмоции. Прокладывал глазами путь, желая узнать, что могло скрыться за несколькими словами. Смотрел так, что Руслану начало казаться, будто на лицо легли отпечатки, выдавленные внимательным наблюдением.       Отвернулся, вновь смотря куда-то вдаль, давая остынуть и перевести дух. — Не знаю. — выдыхнул он, когда на ответ было уже сложно надеяться.       Сипло, с поджатием уголка губ и лёгким движением плечами, будто все мыслительные процессы так и не привели к результату. — Я тоже. — согласился Руслан, кивнув.        Смотрел туда же, куда и Даня, находя в этом то ли отдушину, то ли какое-то обречённое понимание невозможности предугадать или расписать будущее. Планы перестали сбываться ровно в тот момент, когда они начинали касаться их взаимодействий. А значит смысл имели точно такой же, как и брошенный под ноги окурок. Но боковое зрение продолжало улавливать каждое микродвижение профиля.        Пауза, заполненная мыслями и общим присутствием, растянулась до момента, пока прозвучавший звук не ворвался в уши слишком резко, как для окружающей тишины. — Ну и норм. — брови Дани чуть дрогнули, когда голос оборвал молчание. Рука снова сжалась на Руслана, передавая уверенность и напоминая о опоре. — Справимся.        На это удалось лишь кивнуть, позволяя окончательному спокойствию разлиться внутри. Слова, наполненные решимостью разобраться с преградами, полностью вытеснили остатки неуверенности. Они справятся. — Поздно уже. — пробормотал Руслан, смотря на моргающий фонарь, светивший прямо на их замершие фигуры. — Ага. — согласился Даня, качнув головой. — Надо идти. — выходит глухо, а фраза унеслась подувшим ветром, словно и не нужна была вовсе. — Ага.        Но никто не двинулся с места, не решаясь на реальное прощание. Скреплённые пальцы налились тяжестью только от мысли о том, чтобы избавиться от этого окружающего тепла Смотрели друг на друга, так и не желая разрывать этот контакт, которым успели проникнуться и по-настоящему наслаждались. — Может... тебя провести? — спросил Руслан, понимая, что Даня сейчас пойдет один. Пришел сюда, рисковал не получить ответа, а сейчас в одиночестве домой? Ну нет. Он не мог позволить этому случиться. Не говоря уже о том, что просто хотелось побыть с ним подольше, растянуть удовольствие хотя бы так. — Нет. — Даня резко мотнул головой, а пальцы сжались на руке Руслана. — Не надо. Холодно. А ты вышел в лёгком. — взгляд опустился вниз, подмечая тонкую ветровку, что совсем не держала тепло, а лишь создавала иллюзию защиты. — И так замёрз же. — Не замёрз. — быстро заотрицал Руслан, даже не обращая внимания на свое физическое состояние. Ведь внутренне он наконец окончательно избавился от сковывающего холода. И ведь не врал даже. — Правда.        Но Даня все же достал их руки из своего кармана. Губы слегка приоткрылись, чтобы ещё раз воспротивиться тому, чтобы контакт прервался. Не хотел. Ужасно не хотел. Но все таки молчал. Лишь невольно сжимал его сильнее, будто прощание окончательное, а что-то подобное — единоразовая акция. Вдруг больше не повторится? Вдруг это все затянувшийся сон? — Иди уже. — голос тихий, но с отчётливым призывом. Но сам не спешил отпускать, рассматривал, проникал глазами под кожу, четко считывая возможные переживания. — Увидимся?        Руслан, услышав это, кивнул, пока что-то внутри подпрыгнуло от такого простого слова. Значит, не конец. Не только ему не хочется прекращать все это, что началось внезапно, но уже, кажется, успело вызвать зависимость. — Да. — ответил он, чуть наклонив голову, со своей самой теплой улыбкой, что украшала лицо своей лёгкостью. — Увидимся.        И, перед тем, как отпустить, Руслан отчётливо почувствовал, как большой палец Дани ведёт по его костяшкам, закрепляя произнесённое обещание. Оставляя невесомый след ласки, греющий даже на морозе.        И, лишившись прикосновение, кожа почему-то не ощутила холода, лишь что-то теплое, слегка потяжелевшее в руке. Точно. Зажигалка. — Пока. — Руслан медленно отступил назад, так и не развернувшись, смотрел и продлевал секунды, в которых может видеть его. — Не упади. — Даня махнул рукой, а глаза слегка сощурились от нескрываемой улыбки. — Пока.        А у Руслана внутри такое тепло, что, как только он вошел в подъезд, сердце стучало в горле не испуганной дрожью, а лёгким, словно отрастило крылья, трепетом.        Широкая улыбка не планировала сползать с лица даже в кровати. Пришлось кутаться в одеяло до подбородка и чувствовать лёгкое покалывание в пальцах, где сжимались руки, наконец ставшие доступными.        И вновь школа с ее серыми коридорами, постоянной толкучкой и нравоучениями от познавших жизнь учителей.        Наверное, впервые не только за этот учебный год, но и за все прошлые, Руслан шел туда, не ощущая тянущего груза за спиной. Впервые каждая ступенька, ведущая на крыльцо, не приносила с собой уныние от того, что будет заперт в этом здании на протяжении нескольких часов. И, возможно, впервые, конец каникул был даже более ожидаемым, чем их начало.        А ведь те прошли вполне спокойно, как для недели, проведенной наедине с собой. Совершенно не так, как ожидалось, до того, как состоялся тот вымученный разговор в раздевалке. Не в постоянных мучениях, желании разучиться думать, невозможности исправить уже хоть что-то. Неожиданно осознавать насколько, по сути своей, импульсивное решение смогло облегчить не только рвущую на куски совесть, но и жизнь в дальнейшем. Внутри сохранялась слишком сильная благодарность к себе прежнему, и это шло вразрез привычной брезгливости к собственным поступкам.        Знание жило ещё с начала утра, до того, как переступил порог школы. Он увидит Даню. Необязательно лицом к лицу. Возможно, макушку, удаляющуюся спину, а может лишь почувствует присутствие поблизости каким-то шестым чувством. Но стойкая вера в пересечение не давала опустить взгляд в пол ни на долю секунды, только бы не проморгать возможность заметить. Либо буднично-расслабленные глаза, либо небольшая искорка изменения в них же.        И эта встреча теперь не была предвестником очередной дрожи или страха. Не осталось напряжения в плечах, лишь бы не выдать мнимую неуверенность проскользнувшей сутулостью или чрезмерно прямой осанкой. Пальцы не сжимали судорожной хваткой лямку от рюкзака, а губы не искусывались до кровавых ранок на тонкой коже, в попытках взять тело под контроль.        Твердые в своей уверенности шаги обнажали чувства другого рода. Когда что-то неизбежно, но приближается не пугающе, а с настоящим, волнующим предвкушением перед тем, что случится. Когда бабочки в животе возникают не из-за ожидания опасности, а в ответ на завороженное желание приблизить те же ощущения, что он получил той ночью. От одного лишь присутствия.        Те моменты сохранились в отдельном уголке сердца, бережно напоминая о себе волнами тепла, накопившегося внутри в избытке. Но жадность к нему возросла с такой же силой, а потому и мысли не было, чтобы растратить или отпустить. Наоборот, подгадать момент, выкрасть на добровольной основе и снова запереть в клетку собственной, все ещё не до конца прошедшей неуверенности, что подобное теперь не просто доступно, но и желанно не только для него.        И вот, примерно после четвертого урока, Руслан шел по коридору, лениво оглядывая лица идущих ему навстречу. Не принимал участие в общем гуле голосов, лишь пропускал его мимо ушей, как ничего не значащий фон.        Рыжая макушка мелькнула впереди. Слишком знакомая, чтобы спутать и слишком далёкая, чтобы стать замеченным. Внутри, синхронно с узнаванием, что-то дернулась, расползаясь неконтролируемым током по телу. Не тревогой, а по-детски искренней радостью, что предчувствие не оказалось напрасно.        Он, сам того не осознавая, выпрямился, высматривая среди идущих ещё большую часть чужой фигуры. Рюкзак на одном плече, руки в карманах свободных джинсов и спокойная походка, чуть сбивающаяся в момент, когда мимо пролетают какие-то озорные пацаны на несколько лет младше. Но спина впереди не выглядила неприступной, наглухо забитой во вполне удачных попытках отгородиться от кое-кого, кто сейчас так внимательно наблюдал. Хоть сам Даня про это и не знал. Главное, что он так и подсвечивался, казалось, полной открытостью к любому взаимодействию. Особенно с Русланом, учитывая те голубые глаза, что в последний раз смотрели с обещанием и надеждой, что-ли, что та встреча у обшарпанной лавочки — точно не последняя.        Желание подойти и просто поздороваться стало естественным продолжением этого одностороннего пересечения. Обратить на себя внимание, вспомнить ощущение голубых глаз, что с малым стеснением гуляли по лицу, заставляя подставляться под них ещё больше. Слишком мягко подрагивали уголки чужого рта, когда зрачки останавливались на чем-то конкретном. На чем именно?        Не зря, наверное, хотелось облизнуть свои собственные губы.        Желание, наконец, привело к действию и Руслан ускорил шаг, уже представляя, как сорвётся тихое «привет», в ответ на которое получит или такое же, слегка удивлённое от случайной встречи в школьном коридоре, или просто мягкий взгляд, что будет значить больше любых других слов.       Но, обходя очередную застопорившуюся группку учеников, произошло кое-что, затормозившее бодрый шаг.        Даня повернул голову, открывая для глаз уже вдоль и поперек изученный профиль. Тот кивнул, видимо, заметив какого-то знакомого, и, открыто улыбнувшись, завернул в лестничный пролет. Скрылся в нем, ни на секунду не обернувшись.        А Руслан практически замер, чувствуя, как знакомый холодок поднялся по позвоночнику и задел что-то в глубине затылка, вызывая сдавленное чувство своей незначительности. Те самые две недели вознамерились встать перед глазами и отрезать от, как на секунду показалось, слишком наивных надежд на... Что? Что в жизни другого человека он может быть важнее случайного пересечения?        Он заставил себя выдохнуть и разжать сдавленную грудь. Глупо — это не думать о Дане, а воспринимать каждую незначительную деталь, как что-то, способное оправдать его же отдаление. А мало ли, а вдруг. Хватит.        Тот просто не заметил. Они не обязаны ходить друг за другом хвостикам и быть зависимы от времени, проведенного вместе. Оно ещё будет. И не обязательно так обламываться из-за пары упущенных секунд.        Руслан знал, что они увидятся, поговорят, задержат взгляд. И этого было достаточно, чтобы вновь не упасть в глубину отчаянного накручивания самого себя.        Он сунул руки в карманы и пошел дальше, к своему классу. Внутри было непривычно спокойно. Приятно-расслабленно, что тело точно не ощущало уже давно. Как будто ему нужно было именно это: позволить себе не зацикливаться.        Руслан лежал в кровати, уткнувшись в телефон. Режим с началом учебы так и не наладился, а потому время, предназначенное для сна, великодушно отдавалось ленте видео. Смешные коты, сторис малознакомых людей, очередной мем, который он забудет через минуту. В общем, обычная ночь, скрашенная кое-чем внезапным.       Сверху всплыло уведомление. Палец машинально смахнул шторку, а имя отправителя загорелось перед глазами. «Даня» «Не спишь?»        Рот слегка приоткрылся, а палец замер над сообщением. Повинуясь нелепому импульсу, он перевернулся на живот, гипнотизируя слова взглядом.        В чат зашел с несвойственной для его натуры, что не особо-то и любила переписки, скоростью. Ничего не исчезло и со всей своей реальностью предстало перед глазами.        Ответ печатал не задумываясь. Лишь первая пришедшая в голову мысль.

«Сплю. А ты?»

«Даня» «Я тоже. Во сне пишу»        Руслан фыркнул. Даня подхватил этот бред легко и не задавая лишних вопросов. Как будто они переписывались так каждую ночь. Ни о чём важном, просто потому что хочется.

«Талант. Что ещё во сне умеешь?»

       Значок «в сети» все никак не угасал. На губы сама собой нападала глупая улыбка, совершенно неуместная для того, кто просто смотрит в экран. «Даня» «Обниматься» «Наверное» «Я пока не проверял»        Уголок губ дрогнул. Три сообщения пришли одно за другим, будто Даня торопился набрать их, пока не передумал. Не проверял, значит. А может хочет?        Но печатает, естественно, другое.

«Трагедия»

«Даня» «Так и живем»        Руслан перевернулся на спину, ища спасения от разлившегося в груди тепла в потолке, неразличимом из-за темноты. Сердце безжалостно стучало в горле, не оставляя места для дыхания. Нужно было что-то ответить, но всё, что приходило в голову либо слишком откровенно указывает на возникшее желание проверить увиденные слова, либо недостаточно отражает те чувства, что появились из-за этих сообщений. Поэтому он выбрал что-то не особо смелое, но безопасное: перевести тему.

«Чего хотел-то?»

«Даня» «Та ничего. Просто»        «Просто». Слово повисло в чате, а Руслан перечитал его раз. Второй. Оно могло не значить ничего, а могло открыть доступ к ещё более личным словам. Но думать об этом, пока что, не стоит.

«А»

       Ответа не было. На экране все ещё горело «в сети», но не «печатает...». Ждёт, наверное, чего-то большего, чем «А». Но внутри пусто. Не потому что нечего сказать, а потому что слишком много всего, пока знаний о том, как это обернуть в слова, не хватает.        Палец сам нажал на аватарку. Открылся профиль, который он видел и рассматривал, наверное, раз сто. Вдоль и поперек изученная фотография со спины на фоне тускнеющего заката. Лучи оранжевого солнца, оттеняющие растрёпанные волосы. Часть плеча, скрытого лёгкой футболкой.        Пафоса, конечно, не занимать. Руслан позволил себе хмыкнуть от того, что Дане, всё-таки идет такое. А потом глаза скользнули ниже.        День рождения. Шестое ноября.        Он моргнул, прикрывая глаза на секунду дольше, чем нужно. Раскрыл их резко, в момент теряя то лёгкое, полузатуманенное состояния. Стоп, а сегодня вообще какое?        Смахивает вверх, а глаза цепляются за сегодняшнюю дату. Третье. — Бля-я-ять... — вырвалось в голос, прежде чем успел заткнуть себя подушкой.        Три дня. Три дня до того события, о котором Даня даже ни разу не обмолвился. Случайно ли? Не важно. Это уже второстепенная проблема. Куда важнее: а что теперь вообще делать?        Времени мало. Катастрофически мало для того, кто и свой-то праздник толком не отмечает, что уж там говорить про остальных.        Руслан никогда никого не поздравлял. Конечно, стоял в начальной школе со всем классом, пока вокруг именинника водили хороводы, но уже тогда смотрел на весь этот публичный цирк с нескрываемым подозрением. А в будущем разве что буркал безразличное «с днюхой» и сразу же удалялся, стараясь избежать присущей всему этому неловкости.        Но Даня под определение «все» не подходит. Ему хочется сделать что-то если не грандиозное, то хотя бы искреннее. И тут простым отмалчиванием не отделаешься, даже если бы и возникло желание. Но его совершенно точно не было.        Итак, вопрос: что дарить человеку, ради которого ты полностью пересобрал себя, отказываясь от большей части привычных установок, который знает о твоих чувствах, заставляет краснеть и мычать что-то невнятное и который так и не намекнул, чего может хотеть. А может он и вовсе не любит этот праздник. Иначе к чему это недоговаривание.        Да нет, бред. Даня не стал бы скрывать, в случае чего.        Ещё один вопрос незаметно всплыл в голове: а кто они вообще друг другу? От этого ведь, наверное, и зависит сам подарок. Знакомые? Слишком многое прошли для такого незначительного статуса. Друзья? А разве у друзей замирает сердце от простого касания? Пара?        Руслан оборвал себя, сглатывая вязкую слюну, пока щеки предательски покраснели.       Звук уведомления разрезал тишину комнаты. Даня что-то написал, даже не подозревая, какой ворох мыслей разбудила строчка в его профиле.        Взгляд метнулся на сообщение, а лицо вновь уткнулось в подушку. Игнорировать нельзя. Не после того, как они только-только начали... что? Он даже не знал, как это назвать. «Даня» «Я откровенничаю, а ты акаешь» — Боже, ну и дурак... — прошептал Руслан скорее себе за то, что оборвал диалог так резко и так странно.        Пальцы набрали ответ механически, так и не изменив шутливого тона разговора, пока мысли были заняты совершенно другим.

«Ты сам сказал "просто"»

«Вот и не жалуйся»

«Даня» «Не жалуюсь. Подмечаю»        Руслан пару секунд смотрел на эти слова, а потом отложил телефон окончательно. Ресурса на такую же лёгкость не осталось, несмотря на нежелание прекращать все так быстро.        Пусть подмечает. А пока что нужно думать, какой подарок получит Даня через три дня.        Следующий день принес с собой не прояснение, а ещё большее погружение в глубину мыслей. Вместо уроков он думал о приближающейся дате, а пальцы в очередной раз выстукивали на экране «Что подарить на день рождения», заполняя историю браузера однотипными запросами. У самого Руслана идей совершенно не было, а все воображение ограничивалось самым банальным и самым ужасным вариантом — носки и пена для бритья.        Жаль, что ему не сорок, а подарок, всё-таки, имеет ровно такое же значение, как и оказанное внимание. Может, не для Дани, который, с огромной вероятностью, порадуется и искренним словам, а для него самого. Нужно что-то, что покажет: мне не все равно, даже если ты не говоришь про это. Что-то, что не станет случайной отмашкой, лишь бы заткнуть потребность и необходимость думать над тем, что должно принести эмоции.        И если в ответ он получит, если не вселенскую благодарность, а хотя бы искреннюю улыбку, то все эти мучительные метания будут не напрасны.        Осталось лишь определиться с подарком, прежде чем загадывать наперед. Но в этом он ни капли не силен, какие бы светлые чувства не играли внутри.        Руслан поймал себя на том, что разглядывал свои руки. Пальцы с синими разводами от ручки, много раз сбитые костяшки с въевшейся в них памятью о старых драках. Пока они с Даней сидели на случайной лавочке в парке у школы, было ощущение, что они, хоть и лежат на коленях, но не его вовсе. Что это не они ощущали на себе чужую хватку и не они сжимались в ответ. Слишком пустые сейчас, когда право почувствовать тепло вроде и есть, но необходимо узнать: какое именно?        Сжал в кулак, разжал вновь, смотря на быстро исчезающие белые пятна на ладони. Губы прикусились в нежелании рушить мирную тишину, связанную больше с общей нерешительностью.        На руке ощутилось невесомое касание. Руслан даже не сразу понял, что это Даня провел по ней. Медленно, кончиком указательного пальца прочертил путь белесого шрама. Заставлял сопоставить движение острых ножниц и его, аккуратное, вновь раскрывая память и заставляя прятать взгляд. А ведь он был забыт, как только затянулась кожа, а боль исчезла. Не физическая, от раны, а внутренняя — от того, какие слова прозвучали в тот день.        И в этом было огромное, душащее своей значимостью признание: Даня помнил даже тогда, когда он сам оградил себя от воспоминаний. И сейчас просто позволил себе выучить наизусть не только головой, но и своей рукой, что легла поверх, переплетая пальцы прямо на колене Руслана. — Слушай... — не столько сказал, сколько выдохнул это слово в воздух вместе с облачком теплого пара. Бросил косой взгляд, быстрый, запрещая себе задерживаться слишком долго. Кадык дернулся, проглатывая вставший в горле комок, что ограничивал до этого. В спине тут же отозвалась волна напряжения и он нарочито небрежно откинулся на лавочку, хоть и вся его фигура выдавала наигранность этого безразличия. — А мы... типа встречаемся?        Голос сорвался, не выдержав открытости. Понизился до предательского шёпота, принося с собой громкий стук сердца в груди, что отдавало в виски и дрогнувшие кончики пальцев. Словно захотело заглушить эту нелепую секунду хотя бы у него в голове. Прозвучало неловко, глупо. Язык во рту показался слишком ватным. Откусить бы его сейчас, обвиняя в подставе.        Но ответ требовался. Разграничение необходимо уже не только для подарка, но и для самого себя. — В каком смысле?        Даня повернул голову. Мозг скорее воспринял шорох ткани его куртки, чем прозвучавший голос. Тот понял не сразу, видимо, думая о чем-то своем. Или сделал вид, картинно выгибая бровь с таким недоумением, что не ясно: мысль о «встречаемся» в контексте Руслана вообще хоть раз мелькала у него внутри? В глазах, четких даже если не вглядываться, мелькнуло что-то, остриём впившиеся в сознание. Может, вспыхнувшая искра страха, а может удивления. Но той лёгкой улыбки, которая всегда вызывала такую же в ответ, там не было.        Руслан слишком остро ощутил холод под ребрами, смешанный с жаром от соприкосновения их ладоней. Зря. Надо было молчать. Почему нельзя прямо сейчас провалиться под лавочку?        Но чужая рука не дрогнула. Она лежала все так же неподвижно, даря единственную опору, что давала возможность продолжить. — В прямом. — спустя пару секунд затишья голос прозвучал окончательно сипло. Но был ровный, резкий от волнения. — Ты и я. Ну... Мы? — Ну... — протянул Даня и это длилось почти целую вечность. В тоне не было подколки, лишь раздумье, выраженное вслух. Руслан краем глаза заметил, как тот отвёл взгляд куда-то к голым ветвям, что гнулись из-за ветра, словно ища ответ в них, а его собственные плечи сжались ещё сильнее. — А сам как думаешь?        Он опустил взгляд, отдавая предпочтение переплетённым рукам. Тонким линиям вен на тыльной стороне ладони, покрасневшей от холода коже, где в точках контакта ощущался ускорившийся пульс. Фыркнул то ли от раздражения, то ли от облегчения, что «нет» так и не прозвучало. Даже если ответом послужил вопрос на вопрос. — Не знаю. — слова разрезали пространство своей правдой. Губы слушались плохо, а выдох миновал его волю. — У меня никогда не было такого.        Руслан аж замер от того, как уязвимо это прозвучало. Щеку изнутри пронзила боль от прикусывания зубов. Но метаться уже поздно. Тонкое признание повисло между ними. — Так и у меня. — ответ пришел почти сразу. Тихо, словно с нескрываемым облегчением.        И это подействовало сильнее, чем любая из откровенностей. Открытое разрешение быть неловким, неопытным и глупым. Разрешение на трясущиеся руки и сбитый ритм сердца. Подтверждение, что все они проживают вдвоем. Впервые в жизни. Вместе друг с другом. — Вообще, никто никогда не знает. — Даня завозился, подтягивая ногу к груди, устраиваясь поудобнее. — Есть и хорошо.        Руслан, повинуясь не своему разуму, а внутреннему притяжению, наконец поднял на него глаза. Свет от фонаря резанул по зрачкам, а веки слегка дрогнули, увидев ответный взгляд. Теплый, смягченный искорками нежности. Ровно такой же, как и в тот раз, у подъезда. — Я просто не понимаю, когда началось это «есть». — повел плечом, пытаясь сбросить остатки напряжения.        Даня развернулся к нему всем корпусом, заслоняя вывеску какого-то ларька. Пальцы перестали бездельно лежать. Они сжались на его руке, крепко, чуть ли не до лёгкой боли, которую хотелось назвать лаской. — Допустим, сейчас. — голос Дани стал тише, приглушился поджавшимися губами. Обветренные щеки покраснели ещё сильнее, чем было, задели кончики ушей, отправляя вовнутрь тела пожар. — Ты будешь со мной встречаться?        Холодный ноябрьский воздух, что кусал за нос и забирался под воротник, вдруг исчез. Недалёкий гул машин как отрезало. Весь мир растворился, потерял всякую значимость, кроме стучавшего в голове вопроса и губ, что его произнесли.        Жар, начавший свой путь от сцепленных рук, волной пошел вверх по венам, залил грудь, шею и, наконец, добрался до лица. Собственные щеки запылали огнем, заставляя глупо моргнуть. Раз, второй. Сердце затрепетало, намереваясь выпорхнуть и улететь куда-то в воздух. — Да. — слово вышло с облачком пара и детским кивком. Уголки губ, которые он безуспешно пытался утихомирить прошлые секунды, взяли свое и растянулись, обнажая улыбку. — А ты как думал?        Даня неопределенно повел плечом, вроде и небрежно, а вроде и на его лице тоже возникла улыбка, выдавая неконтролируемую радость.        Они вновь начали смотреть куда-то вперёд, позволяя тишине закрепиться между ними. Руслан отпустил сомнения. Но теперь он знал, что подарок — когда это «есть» обрело название, — стал ещё важнее.        Но вопрос остался открытым. Что подарить? Хватит пустых раздумий, что точно не приведут к результату. Пора переходить к действиям.       Огромный зал торгового центра на входе встретил воздухом, где смешались оттенки чужих духов и выпечки из многочисленных кофеен. Вечернее время принесло сюда не только Руслана, но и толпу людей, желающих разгрузиться после рабочего дня, а потому многоязычный гул растекался по ушам, не давая подумать ещё немного.        Замер у эскалатора, рассматривая завлекающие вывески, но ни одна из них не вызвала огонька в глазах и желанного «вот!», а потому осталось только ходить мимо витрин, даже не зная, что вообще искать.        Нет, конечно, знал, но не точно. Ведь уже завтра шестое. А он стоял и пялился на подарочный набор из полотенец в каком-то сувенирном магазине, мысленно убеждая себя, что это даже как самый последний вариант рассматривать нельзя.        Или вот какой-то плакат со слишком упоротым котом, который заставил Руслана усмехнуться. А это будет уместно? А Даня вообще любит котов? Ладно, глупую картинку можно оставить и на другой раз.        Каждая из вещей, что попадалась на глаза, казалась то слишком бесполезной, что точно будет задвинута на какую-нибудь дальнюю полку, вроде стеклянной статуэтки, то слишком дорогой для его подросткового кармана. А так бы он с удовольствием взял бы что-нибудь из техники. Дане, кажется, понравилось бы такое. «Ага. Были бы деньги.» — выдохнув, подумал Руслан, зацепившись за какую-то электронную книгу.        Что вообще дарят человеку, который видел тебя и с разбитым носом, и с дрожащими руками? Который сам сказал «люблю», пока ты хватал ртом воздух и так не сумел ответить прямо? Который потом стоял у твоего подъезда, грел твои руки и улыбался так, словно ничего не случилось?        Руслан поджал губы и пошел дальше.        Витрины продолжали мелькать перед глазами и изучались слишком тщательно, почти что умоляя, чтобы хоть что-то из всего многообразия смогло зацепить. Магазины с одеждой, ерундой для дома, безделушками. Но ничего. Вообще ничего, что подошло бы именно ему.        Почти что час поисков не принес никакого результата. Где-то на периферии стала мелькать мысль о том, что бритвенный станок никогда не будет лишним, но Руслан упорно гнал ее прочь, сжимая зубы покрепче, когда в очередной раз проходил мимо одного и того же промоутера, что все время намеревался всунуть ему ещё одну листовку.        К выходу шел с чувством полного разочарования в ассортименте магазинов. Он, вроде как, не много просит. Но ничего, что хотя бы отдаленно могло напоминать подходящий подарок, так и не попалось под руку.        И уже там, в нескольких метрах от автоматических дверей, он заметил стеклянный островок. Табачка.        Ну, терять все равно уже нечего, а потому, проходя мимо, замедлил шаг. А потом и вовсе остановился. Там, за стеклом, аккуратным рядом лежали зажигалки: дешёвые, пластиковые, совсем уж пафосные с гравировкой, и одна...       Металлическая, тёмно-синяя, с едва заметным рисунком языков пламени, почти невидимые, если не присмотреться и не поймать свет.        И внутри щёлкнуло, как будто это его сейчас зажгли. — Покажите эту, пожалуйста. — тыкнул в стекло, поднимая горящие глаза.        Молодая девушка с уставшим лицом, что стояла за стойкой, протянула зажигалку. Та легла в ладонь приятной тяжестью, слегка похолодив кожу. — Беру, — сказал он, кивнув самому себе. — Паспорт есть?        Поднял на нее глаза, не совсем понимая — а зачем? Спустя пару секунд выдохнул короткое «а» и полез в карман, чувствуя, как хочется прикусить губы. Ему шестнадцать. Он покупает зажигалку человеку, с которым только вчера выяснил, что они, кажется, встречаются. Ну и абсурд.        А потом, когда уже выходил из торгового центра, зашёл в продуктовый магазин и взял там шоколадку, одну из тех, что ему нравилась самому, и какой-то небольшой белый подарочный пакетик.        Осталось только дожить до завтра и не струсить в самый последний момент.        Шестое. День наступил неминуемо, спасая от участи бесконечного ожидания. Когда подарок и примерное направление в поздравлении выбрано, дожидаться ещё хоть чуточку больше было бы пыткой, сравнимой со скованными руками и заклеенным ртом. Пришлось яростно бороться с желанием написать заранее и вывалить все крутящиеся на языке слова хотя бы через переписку. Или вообще прийти под окна чужой квартиры ровно в двенадцать ночи. Но это было бы уже слишком.        Предвкушение было даже более сильным, чем перед собственным днём рождения. Зажигалка спокойно лежала на дне пакета, даже не подозревая, сколько раз Руслан вспомнил про нее, подумал, насколько та хороша и помолился, чтобы ее красота не оказалась минутным помутнением, вызванным отчаянием из-за отсутствия хоть чего-то более сносного и подходящего.        Но в последний раз проверив ее, а заодно и шоколадку, уже на более чистую голову понял, что та идеальна. Горящий огонек в ответ на постоянные попытки Дани согреть его холодную кожу.        Ближе к вечеру, когда окружающий сумрак скрывал внутренний жар, что так любезно отразился на щеках, а лёгкие порывы ветра заставляли в очередной раз взлохмачивать руками челку, Руслан стоял у подъезда. Совершенно обычного, типичного чуть ли не для каждого дома. С потертыми стенами, остатками сорванных объявлений на них же и еле слышными разговорами из приоткрытых окон первых этажей.        Расположение запомнилось легко. Оказывается, Даня жил не так уж далеко от него, а потому пятнадцатиминутная прогулка привела прямо к месту назначения. Вот только такого маленького времени совершенно не хватило, чтобы успокоить слегка сбившееся дыхание. И вовсе не от нагрузки.        И уже там, пока пакетик болтался в руке, перекатываясь в пальцах взад-вперед, не то что страх, а, скорее, понимание стало появляться из ниоткуда. У Дани ведь праздник. Он отмечает сейчас с семьёй либо с друзьями, которые у него, в отличие от того же Руслана, всё-таки были. Шанс того, что в это время тот окажется дома, крайне мал. И, если честно, об этом стоило подумать чуть раньше. Или хотя бы предупредить о своем приходе.        Но разве Руслан виноват, что ему хотелось устроить небольшой сюрприз? Пусть и не совсем обдуманный и, скорее всего, бесполезный, если в итоге он просто уйдет, так и не встретившись.        Да и подарок, что всего-то полчаса назад казался приемлемым, сейчас попал под раздачу внезапно загудевших в голове мыслей. Ну разве у Дани нет зажигалки? Есть, конечно. И пользуется он ей на постоянной основе, вроде, и не собираясь менять. А вдруг он сладкое не любит? И тогда вообще все окажется бесполезным. Разве то, что он постарался, искал, сравнится с вещью, что принесет хоть что-то?        Каждая секунда заставляла сердце все сильнее биться о грудную клетку, частыми ударами отговаривая от попыток узнать. Но поддаваться ему нельзя, а потому Руслан достает телефон, не давая себе передумать.

«Ты дома? Выйди на пять минут»

       Спрятал его сразу же, избавляя глаза от возможности увидеть, как вверху экрана высветится «в сети», а статус сообщения сменится на «прочитано». Лучше остаться в неизвестности, а разбираться со всем уже лицом к лицу, когда Даня окажется перед ним. Пусть тогда кровь и ударит в голову, подминая все слова и реакции под тяжёлое смущение.        Прошла минута, вторая. В поисках развлечения нога подбила случайный камушек, которому не посчастливилось оказаться перед ней. Переступал с пятки на носок, пялился куда-то вниз, уже в который раз заглянул в пакетик. Просто ещё раз удостовериться, что ничего не забыл. Не-а. Все на месте.        Шум ветра вокруг, мелькающие фары автомобилей и собственное сердце, отбивающее глухой ритм. Да и оно уже притихло, слегка пощадив натянутое тело. Напоминать о возможном принялась лишь тяжесть телефона в заднем кармане джинсов, который он так и не решался достать. Звука уведомления не было, а значит и ответа.        Мысли то метались, то затихали. И конкретно в этот момент в голове стучала лишь одна: «через сколько минут стоит уходить?» Подождать ещё немного или принять бессмысленность этого, постараюсь не вздохнуть, уходя домой?        Дверь подъезда резко распахнулась. Руслан почти что подпрыгнул на месте, когда Даня вывалился наружу. Растрёпанные волосы торчали в разные стороны, мятая футболка с растянутым воротником, на которую он на ходу натягивал куртку и частая отдышка. Бежал по лестнице, что ли? — Бля, я думал ты уже ушел. — он тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу, задевая веки и с силой протирая их.        Руслан хлопнул глазами, в момент забывая и об времени, проведенном в компании холодного ветра, и об подарке, что болтался на руке, задевая бедро. Губы чуть приоткрылись, в попытке что-то сказать, вот только слов по-началу не нашлось.        Взгляд скользил по чужим чуть припухшим губам, глазам, что закрывались на мгновение дольше, чем нужно. А когда рука приподнялась и прикрыла рот, растянувшийся в зевке, не мог не почувствовать что-то острое в районе груди. Такой домашний вид действовал на него по-особенному. — С чего это? — чуть наклонил голову вбок, совершенно ненавязчиво рассматривая красный отпечаток подушки, начинающийся на шее, скрывающийся под футболкой. — Ну, что ждал долго. — Даня наконец выпрямился, мотнул головой, видимо, пытаясь отогнать всю эту вялость. — Я спал просто. Только вот... проснулся только что.        На эти слова лишь дрогнули уголки губ, пока напряжённые до этого плечи расслабились. Волна поплыла по телу, избавляя его от скованности напряжением и переживаниями по поводу неуместности своего прихода. Не зря же Даня был таким... Ну, в общем, сразу понятно, что тот только встал.        И сразу же из теплоты квартиры побежал вниз, к Руслану, который пришел не понятно зачем. — Я думал, что ты не дома. — сказал, уводя взгляд куда-то к балконам первых этажей, на узорчатые шторы и еле различимые очертания горшков с цветами. — С чего это?       Даня отзеркалил его вопрос, из-за чего с губ сорвался смешок. Плечи приподнялись во вполне обоснованном недоумении: тот серьезно или прикалывается. — Ну... — Руслан протянул как-то неуверенно, на секунду допустив в голове мысль, что могла в миг обесценить все его старания. А вдруг ничего нет, а дата в той строке выбиралась по чистой случайности. Боже, упаси от такого стечения обстоятельств. — У тебя день рождения.        Но тут со стороны послышалось длинное «а-а-а», что сразу же сумело успокоить ещё не разыгравшуюся фантазию. — Да я не праздную просто. — он провел рукой по волосам, приглаживая торчащие прядки. Вышло не особо то и успешно, но жаловаться не на что. Так даже лучше. — А ты откуда знаешь?        Руслан позволил себе самодовольную ухмылку, а плечи сами по себе расправились, ведомые мелькнувшим самодовольством. То-то же. — Я все знаю.        Слова прозвучали уверенно, с характерным хмыком куда-то под нос. Но контраст со следующими действиями был слишком большой. Потому что небольшой шажок и протянутый вперёд пакетик разом сбили всю браваду, оставляя лишь отведенный в сторону взгляд и прикушенную губу. — Это... фигня. Я так, просто. Не думал. То есть думал... ну, тебе короче. С днём рождения, что ли.       Руслан поспешил быстрее оборвать свои оправдания на счёт, как теперь кажется, глупого подарка. Пусть уже не он судит, раз уж происходит вручение. Не торжественно, без заготовленных слов, а лишь то, на что хватило смелости и собранности в этот момент       А Даня будто только и заметил этот пакетик, когда он оказался перед его носом, уставившись на него полностью раскрытыми глазами.        Подцепил, снимая ставшую тяжёлой ношу. Взял в свою руку так медленно и аккуратно, будто это правда что-то ценное, а случайное движение способно уничтожить не только подарок, но и этот момент.        Внутри у самого Руслана боролись два одинаковых по своей навязчивости чувства. Первое — проследить, впитать в себя реакцию на то, во что он вложил небольшую частичку себя. Несло за собой все их разделенные сигареты, когда только тихое окружение становилось свидетелем задавленных окурков, унесенного ветром пепла и самых первых попыток не просто увидеть, а понять того, кто стоит перед тобой. И второе — отвернуться, не давая сознанию распознать в малейшем подрагивании бровей разочарование, которого там, очевидно, не было.        Любопытство вырвало победу зубами и расположенностью, которой соперник не располагал.        Пакетик раскрылся, ничуть не смявшись, когда рука скользнула внутрь и достала зажигалку. Та рассматривалась, вертелась в руке, то и дело открывалась, а потом захлопывалась обратно.        И каждый такой раз сердце Руслана пропускало собственный удар, заменяясь звучащим щелчком.        Тишина вышла долгой. С одной стороны совершенно не спокойной, а с другой практически завороженной. — Я тебе сигареты, а ты мне зажигалку. — Даня прошептал эти слова, запалив небольшой огонь. Тот прыгал и струился, красным свечением отражаясь в голубых глазах — Ты дурак. Это не фигня.        Он протянул эти слова, поймав взгляд поверх пламени. Теплый тон и появившаяся улыбка, что с радостью обнажила почти детское восхищение от такой простой вещи, были слишком искренними, для дежурной благодарности.        И у Руслана под воздействием этих слов и общей реакции, не могло не дрогнуть что-то внутри. Новая порция тепла, ради которого и можно было замерзать все время до этого, разлилась в груди. Жар опалил щеки и уши, принося с собой желание дотронуться до них, только чтобы убедиться, что он правда не горит заживо. — И сладкое я тоже люблю. — Даня смотрел прямо на него, не стесняясь улыбаться ярко и чисто, освещая эту улицу лучше любого фонаря, висящего над головой.        И ради этой улыбки, Руслан бы проходил по рядам торгового центра ещё хоть пять часов, если было бы нужно, собирая все брошюры, что попадаются на пути и испытывая испанский стыд от нижнего белья с надписью «самый лучший парень в мире». Все лишь бы чувствовать ее направленность на себя. — Любишь? — переспросил тихо, почти шепотом, стараясь услужить появившемуся импульсу.        Ветер стих ровно на секунду, дожидаясь ответа вместе с ним. — Люблю.        Слово прозвучало громко и тихо одновременно. Заставило мир покачнуться, удержало навесу, не давая ногам ослабнуть и свалиться. Повисло в воздухе, окружая и заполняя каждую его молекулу. Унеслось сразу же, как обрело голос.        Отвести взгляд было невозможно. Тот скользил по бликам в радужке, красноте на щеках, почему-то различимой даже в темноте и губам, сухим и расслабленным, что каждым своим словом вызывали внутри ни от кого не скрытый пожар. И, видимо, наслаждались этим, раз то и дело растягивались, заставляя сердце стучать ещё громче, настойчивее, будто призывая к действию.        Но пока что он просто ждал. Сам не зная чего, но в который раз не решался перехватить инициативу.        И, все же, не зря. С Даней они мыслят одинаково, раз тот, то ли увидев нерешительность, то ли под действием собственного желания, приподнял руку. Медленно. Так медленно, что в теле растянулось на ожидание, во время которого осуществился глубокий, дрогнувший на середине вдох.        Кончики пальцев коснулись щеки Руслана.        Наконец-то. Он непроизвольно вздрогнул, но отстраняться не спешил. Не мог из-за того, что прикосновение заставило замереть, и не хотел из-за того, что желание сбылось. Ближе. Каждая клеточка слёзно умоляла приблизиться.        Большой палец очертил выступающую косточку скулы, оставляя после себя след, полный жара и так и не высказанного вопроса.        Вместо ответа Руслан, сам того не замечая, поддался вперёд. Тело вновь действовало быстрее, чем он сам, но теперь это было самым высшим благом. Воздух сжался до одного сантиметра, окрашенного общим горячим выдохом.        А потом и вовсе исчез.        Одно мгновение. Ровно столько по ощущениям Руслан ощущал губы Дани. Сухие из-за ветра, мягкие от того, что ожидание окончилось. Но за это время удалось почувствовать, как земля ушла из-под ног, доверяя опору лишь невесомой руке на щеке, как сердце пропустило удар, отдавая весь контроль за жизнь точке их контакта и как все внутри потянулось к тому, чтобы это прикосновение не кончилось.        Даня отстранился первым. Совсем чуть-чуть, что мелкое движение могло задеть вновь. Рука все ещё лежала на щеке, так и не лишив своей поддержки в этом огромном количестве ощущений. А в голубых глазах было такое тепло, что они походили на ясное небо, разлившееся в душе, полностью принявшей необходимость в именно таком появлении чувств. — Ты... — выдохнул сквозь севший голос. — Что? — знакомая усмешка в голосе окрашена такой нежностью, что плавила ещё сильнее. — Ничего. — Руслан мотнул головой и накрыл руку Дани на щеке своей, чуть сжимая и опуская ее вниз.        Тот послушно последовал за этим движением, а пальцы уже привычно переплелись, разделяя необходимое тепло. — Спасибо за подарок. — Даня вновь улыбнулся, прошептав эти слова. — Давай шоколадку съедим. — и кивнул на лавочку, что была совсем рядом. — Давай.        Руслан кивнул в ответ, чувствуя, что годы борьбы, отрешённости и скрытой уязвимости были ради этого. Чтобы в конце-концов, после шагов на пути к исцелению и непродолжительного ожидания, его встретил Даня со своими тёплыми руками и улыбкой, что проникала под кожу и останавливала напряжённую дрожь. — Я тоже сладкое люблю.