На вкус как грех/ Сборник

Мерцание огоньков на потолке указывало на время — 00:01. Джиён перевернулся на бок, зарываясь лицом в подушку. Он знал, что телефон вот-вот завибрирует, но хотел ещё мгновение тишины — только он и ночная тень его квартиры. Но тишина продлилась недолго. — С днём рождения, — голос был глубоким, едва хриплым, как будто Сын Хён только что проснулся. — Ты серьёзно? Первый? — Джиён усмехнулся, поднимая трубку. — Конечно. Кто же ещё. Сын Хён вошёл без стука — ключ у него остался с прошлого раза. Он стоял в дверях, высокий, в чёрном пальто, с бутылкой вина и глазами, в которых плыл тёплый огонь. — Я знал, что ты придёшь. — И я знал, что ты будешь ждать. --- Они оказались на диване — пальцы Сын Хёна легко коснулись подбородка Джиёна, а потом скользнули вниз, вдоль шеи, будто вспоминая каждую линию. — Ты стал взрослее, — выдохнул он, наклоняясь ближе, ловя губы Джиёна в поцелуе. — Ты говоришь это каждый год. — И каждый раз прав. Руки скользнули под футболку, ладони обожгли кожу, и дыхание стало тяжёлым. Джиён зашептал его имя, когда спина коснулась дивана, а губы Сын Хёна спустились ниже. Все остальное — это шёпот, стон и шелест простыней. Сын Хён был нежным, но настойчивым, как будто хотел оставить в каждом прикосновении свою подпись. — С днём рождения,Джи, — прошептал он, прежде чем мир растворился в каскаде ощущений. Губы Сын Хёна скользнули по ключицам Джиёна, оставляя влажные следы, которые остывали быстрее, чем сердце успевало сбиться с ритма. Он двигался медленно, будто распаковывал подарок — осторожно, с трепетом, наслаждаясь каждым сантиметром обнажённой кожи. Джиён прикусил губу, запрокинул голову назад, позволив ему исследовать себя. Его тело откликалось охотно — тонкие пальцы сжались в ткань дивана, когда Сын Хён языком прошёлся по линии живота, замедляясь на каждой чувствительной точке. — Хён... — простонал он, почти жалобно. — Тише. Я только начал. Сын Хён раздвинул его бёдра, взгляд стал тёмным, сосредоточенным. Он не спешил — знал, как довести Джиёна до предела одним прикосновением, но намеренно оттягивал. Уверенность в его жестах была сводящей с ума. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, оставив там слабый след зубов, затем поднялся выше и наконец позволил себе обхватить губами самое чувствительное место. Джиён задохнулся, выгибаясь навстречу. — Хён, пожалуйста… — дыхание сбивалось, голос дрожал. Сын Хён не ответил словами — его язык, горячий и влажный, сделал гораздо больше. Он работал точно, как будто знал каждую реакцию наизусть. Рука скользнула вдоль бедра, удерживая Джиёна, когда его тело начало дрожать от нарастающего напряжения. Когда Сын Хён поднялся, их взгляды встретились. Его губы были влажными, а глаза — раскалёнными. — Я хочу тебя. Сейчас. Полностью. Он прижался, входя медленно, почти мучительно. Джиён застонал, вцепившись в его плечи. Всё было правильно — угол, ритм, дыхание у уха. Сын Хён двигался сдержанно, контролируя каждое движение, но в его взгляде горел голод. — Чувствуешь? — шепнул он. — Это всё для тебя. Каждое движение приближало их к краю — к моменту, где исчезало всё, кроме ощущений. Их стоны сливались, тела двигались в унисон, а пальцы находили друг друга в темноте. И когда волна накрыла, Джиён почти закричал его имя, будто в этом звуке было всё — боль, наслаждение, любовь.