Принцесса и убийца

      В комнате, где томился Эграссель, царила не просто тишина, а гнетущая, звенящая пустота. Воздух был спертым, пропитанным запахом старого камня и пыли, смешанным с едва уловимым металлическим привкусом страха. Он сидел на краю той же жесткой кровати, что стала его тюрьмой в эти бесконечные часы ожидания. Его взгляд, лишенный прежнего света, рассеянно скользил по узкой щели окна. За толстым, мутным стеклом ночь стремительно набирала силу, пожирая последние отсветы сумерек глубокой, почти черной синевой. Звезды, обычно такие яркие, казались сегодня приглушенными, робкими, словно прятались от того, что должно было случиться. В воздухе висела тяжесть неминуемого, плотная и липкая, как смола, пропитанная ледяным страхом перед неведомым ужасом ритуала.       Резкий скрежет ключа в замке прозвучал громче выстрела. Дверь распахнулась, впуская струю холодного воздуха из коридора и угрожающий силуэт Джона. Он заполнил собой проем, его фигура казалась еще массивнее в полумраке. Свет из коридора падал на его лицо, высвечивая непоколебимую решимость и холодную, пугающую ясность в глазах. В них не было ни злобы, ни сомнения — лишь неизбежность, словно он был не человеком, а неумолимым орудием судьбы. — Пора, — его голос, ровный и безжизненный, как удар камня о камень, разорвал тишину, не оставляя места для вопросов или надежд.       Эграссель внутренне сжался, стиснув зубы до боли. Сопротивляться словами было бессмысленно. Он лишь почувствовал, как холодная волна пробежала по спине.       Джон шагнул внутрь, его движения были точными, лишенными суеты палача. Из складок плаща он достал тонкую, но прочную на вид веревку. Без лишних слов, крепкими, безжалостными руками он схватил запястья Эграсселя. Кожа под пальцами Джона вспыхнула болью от силы захвата. Узлы ложились быстро и профессионально, не слишком пережимая плоть, но делая малейшую попытку движения мучительно неудобной и абсолютно бесполезной. Каждое прикосновение веревки, шершавой и холодной, было напоминанием о его полной беспомощности.       Дилан, стоявший в тени, наблюдал за этим с лицом, искаженным внутренней борьбой. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а в глазах, лишенных обычной дерзости, бушевала смесь ярости, беспомощности и глубокой тревоги. — Я тоже иду, — его голос прозвучал неожиданно хрипло, но твердо, как вызов.       Джон лишь коротко, безразлично кивнул, даже не удостоив его взглядом. Его внимание было всецело на «материале». — Как хочешь. Всё равно это уже ничего не изменит.       Они двинулись. Зловещее эхо их шагов раскатывалось по каменному чреву башни, отражаясь от древних, покрытых инеем влаги стен. Казалось, сами стены стонали, запоминая этот скорбный путь наверх. Каждая ступенька давила тяжестью. Воздух становился все тоньше и ледянее, пробирая до костей. Веревки немилосердно впивались в кожу запястий Эграсселя при каждом неловком движении. Холодный пот стекал по его вискам, несмотря на пронизывающий холод.       Дилан шагал рядом, его плечо почти касалось Эграсселя. Его дыхание было частыми, неглубокими рывками, а взгляд метался от связанных рук друга к спине Джона и обратно. Внутри него кипел ад — ярость на Джона, на себя, на всю эту извращенную машину смерти, в которую они попали.       Когда они вышли на открытую площадку вершины башни, их встретил пронизывающий до костей ветер. Он выл в бойницах, свистел вокруг каменных зубцов, рвал одежду и обжигал лицо. Над ними раскинулось бездонное черное небо, усеянное холодными, безразличными звездами. Но все затмевала Луна. Она еще не достигла зенита, но ее серебряный, почти неестественно яркий свет уже заливал площадку, превращая все в монохромную гравюру. В центре этого призрачного света стоял фокус всего ужаса.       Эо. Старик двигался с жутковатой, ритуальной точностью. Его иссохшие руки, покрытые паутиной морщин и выступающих синих вен, скользили по отполированному временем и магией камню пола. Куда бы он ни прикоснулся пальцем, загоралась линия — ослепительно белая, пульсирующая живым светом магическая энергия. Руны, сложные и древние, как само зло, складывались в гипнотический, мерцающий круг. Каждая линия дрожала и переливалась, словно жадно вдыхая лунный свет, ожидая последней команды, последней искры, чтобы вспыхнуть в полноту своей разрушительной силы. Сияние было настолько интенсивным, что отбрасывало резкие, прыгающие тени на лица присутствующих.       Эграссель не мог оторвать взгляда от этого светящегося кошмара. Руны казались живыми — они пульсировали в такт его бешено колотящемуся сердцу, манили и пугали одновременно. Древний, животный ужас, холодный и липкий, поднимался из глубин его существа. Что-то первобытное, глубоко спрятанное внутри, кричало ему: если эти линии замкнутся, если этот свет вспыхнет в полную силу — пути назад не будет. Точка невозврата будет пройдена.       Ветер выл еще громче, завывая в такт нарастающему напряжению. Эграссель чувствовал, как леденящее напряжение сковывает его мышцы, парализует волю. Но больше всего его душили мысли — бессильные, отчаянные.       Время текло тягуче, как черная смола. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность, словно сама ночь, наслаждаясь их агонией, удерживала их в этом предсмертном моменте. Эграссель снова вскинул голову к небу — разорванные облака окончательно рассеялись, открывая дорогу полной, тяжелой, безразличной Луне. Ее свет стал еще ярче, еще холоднее. — Почти… — прошипел Эо, не отрываясь от своей работы, его голос звучал сухо, как шелест пергамента.       Эграссель стиснул зубы до хруста, чувствуя, как кровь стучит в висках. Каждая клетка его тела вопреки разуму рвалась бежать, вырваться, уничтожить этот круг. Но его тело было скованной куклой. Он мог только стоять, дышать ледяным воздухом и ждать.       Он ждал.       Он верил. Отчаянно, иррационально верил.       Лололошка обязательно придет. Он не может не прийти.       Дилан тоже вперял взгляд в луну, его лицо было напряжено, как струна. Вдруг, едва шевеля губами, он прошептал, так тихо, что слова едва долетели до Эграсселя сквозь вой ветра: — Если он уже идет… он должен быть очень близко.       Эграссель резко повернул голову, их взгляды встретились — мгновение понимания, последней искры надежды в кромешной тьме ожидания.       Они оба знали. Чувствовали кожей.       Скоро тишину башни разорвет не только вой ветра, но и буря.             Буря принесённая их любимыми и товарищами.

***

      Воздух содрогнулся, будто сама ткань реальности была резко разорвана и сшита обратно за долю секунды. Путешествие сквозь магический портал всегда было стремительным и выворачивающим, но на этот раз ощущение дезориентации и физического насилия над пространством было особенно острым. Земля под ногами внезапно стала твердой, но перед ними встала немая стена — невидимый, но осязаемый барьер. Он не имел формы, но давил на сознание, как гигантская подводная глубина, пульсировал зловещей энергией, которая отталкивала любые попытки магического сканирования. Воздух вокруг него искрился и потрескивал от сдерживаемой силы.       Лололошка рванулся вперед, словно его толкнула невидимая рука. Его взгляд, острый, как отточенный клинок, метался, оценивая местность, куда их выбросил телепорт Джодаха. Сердце бешено колотилось в груди, громко, навязчиво, заглушая даже вой ветра вдалеке. Мысли проносились вихрем:       Он здесь. Так близко. Остался последий рубеж. Нужно только пробить эту невидимую стену.       Джодах стоял рядом, его черно-красный плащ еще колыхался от остаточных магических вихрей телепортации. Он выпрямился во весь рост, его фиолетовые глаза, светящиеся внутренним светом, пристально изучали барьер. Тонкие, ядовито-фиолетовые нити некромантической энергии, невидимые обычному глазу, мерцали в воздухе перед ним, сплетаясь в сложную, смертоносную паутину. — Дальше магия перемещения бессильна, — его голос прозвучал ровно, но тяжело, как удар гонга. — Двигаемся пешком. И быстро.       Окетра резко встряхнулась, как бы стряхивая оцепенение скачка, ее мышцы протестующе ныли. Она резко выдохнула, ее взгляд быстро, профессионально скользнул по окружающему мрачному лесу и зловещей башне вдали. — Мне уже не нравится это место, — пробормотала она, пальцами инстинктивно проверяя посадку ножен на бедре. Холодный металл рукояти кинжала под пальцами был маленьким утешением.       Райя сделала осторожный шаг вперед, ее внимание было полностью поглощено барьером. Ее ладони слегка светились диагностической аурой. — Магия смерти здесь… густая, — прошептала она, ее голос напряжен. — Это не просто щит. Это душитель, пожиратель. И ловушка. Одна неверная мысль…       Лололошка не мог позволить себе замедлиться ни на миг. Он шагнул прямо к пульсирующей невидимой стене, его пальцы непроизвольно сжались в бессильные кулаки. Сердце сжалось в тисках невыносимого ожидания.       Эграссель там. За этой стеной.       Он должен успеть. Он успеет. Эта мысль вдалбливалась в его сознание, как мантра. От одной этой мысли, от близости цели, по его телу прокатилась новая волна ледяной решимости. Он отказался даже думать об альтернативе. Об опоздании. О том, что эти мерзкие светящиеся линии наверху башни вспыхнут раньше, чем они пробьются.       Дилан тоже там.       Джон.       Он вспомнил их лица — Дилана с его дерзкой ухмылкой, Джона с каменным выражением. Он почувствовал их присутствие — воображаемое, отчаянное, но необходимое, чтобы помнить, ради чего он идет на этот штурм.       Ричард медленно, с шипящим звуком выдохнул через зубы. Его рука твердо легла на рукоять большого меча. Взгляд, всегда острый, стал еще жестче, стальным. — Ну что? Есть план пробить эту… преграду? — его голос звучал внешне спокойно, но под поверхностью бурлила едва сдерживаемая ярость и нетерпение.       Джодах медленно провел раскрытой ладонью перед собой, ощущая пальцами вибрацию темной магии барьера, как музыкант струны. — Пройдем. Но это вызовет ответ. Будьте готовы к ярости и клыкам. Сразу после прорыва.       Райя нахмурилась, ее брови сошлись в тревожной складке. — Даже если прорвемся, отсчет уже пошел. У нас минуты, Джодах. Некроманты не ждут. Ритуал — их все.       Лололошка медленно, твердо кивнул, его глаза не отрывались от очертаний башни, тонущей в лунном свете. — Тогда идем. Сейчас. — его голос был низким, как скрежет камня, и не допускающим возражений. — Ни секунды больше.       Ветер внезапно усилился, с воем рванув с вершин деревьев последние клочья облаков. Луна, огромная, серебряная, бездушная, уже царила на небосклоне, ее свет заливал окрестности холодным, безжалостным сиянием. Барьер перед ними взмогся, его невидимые линии затрепетали, загудели низким, угрожающим звуком, словно почуяли приближение живых.       Это был момент. Их шанс.       Лололошка сделал первый шаг сквозь невидимую, ледяную пелену барьера. Боль, холод и сопротивление были невероятными, но он продавил их своей волей.       Темные деревья-исполины, словно мрачные стражи забытых богов, сомкнули свои ветви над узкой тропой. Их корявые силуэты при лунном свете отбрасывали длинные, искаженные тени, создавая кошмарный лабиринт света и тьмы. Воздух был густым от запаха гнилой листвы, сырой земли и незримой тревоги. Команда двигалась стремительно, их шаги быстрые, но уверенные, приглушенные ковром хвои и мха. Они были очень близко.       Лололошка чувствовал, как его сердце бешено колотится, вбивая в сознание один ритм:       Успеть. Успеть. Успеть.       Чем ближе башня, тем невыносимее становилось ожидание, тем сильнее пульсировала единственная мысль: он должен быть вовремя.       Ричард шел чуть впереди, расчищая путь плечом, его глаза неустанно сканировали мрак, ловя любое движение. Рука мертвой хваткой сжимала рукоять меча, готового к немедленному действию. Тихий лязг ножен о латы был единственным звуком, кроме их дыхания. Джодах шел, сдвинув брови, его ладони время от времени мерцали остаточным светом диагностических чар — он читал следы некромантии, которые становились гуще, тяжелее, как ядовитый туман.       Райя двигалась чуть сзади, ее взгляд был прикован к свитку в ее руках, пальцы бегали по древним символам, шепча слова защиты. Окетра, шедшая рядом, вдруг замерла, вскинув голову.       Лололошка почувствовал, как она резко, с присвистом вдохнула, ее глаза устремлены в звездную бездну над башней. — Полнолуние… — ее голос прозвучал тихо, но с жуткой уверенностью. — Пик… Совсем скоро. Минуты. Луна в зените.       Лололошка резко повернул голову, его взгляд тоже вонзился в небо. Луна, огромная, холодная, бездушная, висела над башней, освещая ее призрачным саваном. Она была так близка к своей роковой высшей точке. — Значит, времени НЕТ! — его голос сорвался, напряженный до предела.       Ричард лишь коротко, как удар топора, кивнул, его глаза сузились до щелочек. — БЕЖИМ!       И они рванули вперед, сметая ветки, не чувствуя под собой ног, оставляя сомнения и осторожность в пыльном мраке леса. Последний рывок.       Темная громада башни выросла перед ними, ее древние камни жадно поглощали лунный свет, отбрасывая длинные, угрожающие тени. Она стояла, как немой страж гибели.       Время вышло.