lost and never found

Внезапно, но Натаниэля в жизни Эндрю становится слишком много. Конечно, они виделись на тренировках — в спортзале, в раздевалках, на корте и в те ночи, когда его вызывали для исполнения любой больной фантазии, пришедшей Рико на ум. Но невозможно было избавиться от его образа даже в одиночестве. Глаза Натаниэля — первое, что он видел по утрам в тонкой, как лезвие, полосе неба со своего спального места. Последнее, что видел по ночам в клубах сигаретного дыма, завивающегося и сливающегося в дикие кудри.  Он видел во снах кровавые крылья Натаниэля и на цыпочках подкрадывался к моменту пробуждения с ощущением липкого жара и изнуряющего изнеможения.  Настоящая охота. Он не надеялся ни избежать, ни перегнать её. Скоро она овладеет его плотью. А Эндрю не был настолько наивен, чтобы верить в экзорцизм. По крайней мере, точно не в тот, что не оставит после себя лишь растерзанные, разбитые частички. Никакой очевидной закономерности не было в том, когда за Эндрю приходили, но он всё равно научился это предвидеть. Всегда в перерывах между играми — когда им давали краткую передышку, шанс зализать раны. В ночи, когда тени всё глубже впечатывались в стены. Когда тишина, отделившись от мёртвых, оседала над обитателями замка своей неподвижностью, молящей её сохранить. Жан каждый раз осквернял её святость, нарушая покой, когда приходил за Эндрю. С каждым разом французский Ворон становился всё менее похожим на себя — всё бледнее и бледнее, — и Эндрю совсем не удивится, если в один день сможет смотреть сквозь него. Жан больше не оставался, и Эндрю не знал, какие переговоры провелись на этот счёт — или к какому взаимопониманию пришёл Рико с Натаниэлем и Жаном, — но никаких более слов и дискуссий. Оставались только Рико со своим лезвием и предложенное тело Натаниэля. Эндрю считал, что уже научился перенастраивать ту свою часть, что напрягалась под натиском увиденного, стоило ему только переступить порог. Но сегодняшнее зрелище вновь заставило его затормозить — пришлось с новой силой дёргать рычаги, дабы сдержать порывы эмоций в невыразительную пустоту. Натаниэль уже лежал на кровати. Бордовые простыни — те самые, что вызвали у Эндрю презрение ещё в первую ночь, — снова на месте: они резко контрастировали с белой кожей Натаниэля, не утопавшего в приглушённом свете. Он был полностью обнажён, стоял на четвереньках — вернее, на своих троих, — подбородком уткнувшись в матрац, а одну руку завёл за спину, разрабатывая себя. — Он сегодня такой нетерпеливый, — сказал Рико ядовитым тоном, на мгновение отвлекая внимание Эндрю. — Готовится для тебя. Эндрю это заметил. Но слово «нетерпеливый» его не очень-то убедило. Рико приблизился к краю кровати и провёл пальцами по огненным волосам Натаниэля, чтобы поднять голову и заглянуть в глаза.  — Из тебя выходит такая хорошая шлюшка, — пробормотал он.  Глаза Натаниэля вспыхнули — так горячо, что можно было обжечься. Эндрю не осознавал, что сделал шаг назад, пока жар не оказался позади него. Пальцы судорожно сжали повязки, прослеживая очертания ножей. Он заставил себя остановиться. Заставил себя опустить руки, прощаясь с их спокойным, многообещающим весом. Сегодня его контроль над ситуацией не отличался строгостью. И эта мысль тревожила больше, чем перспектива того, что запланировал для них Рико. Рико не дрогнул под взглядом Натаниэля. Но что-то изменилось в его выражении — понимание, раскрытый секрет.  Эндрю осознал это за секунду до того, как Рико отпустил волосы Натаниэля и потянулся в карман брюк. Через мгновение в его руках оказался бутылёк с таблетками. Небрежно откупорив его, он вытряхнул одну таблетку на ладонь, затем раскрыл рот Натаниэлю и запихнул её внутрь — настолько глубоко, что Натаниэль подавился. — Глотай, — сказал Рико. Представление закончилось. Сегодня Натаниэль будет накачан по-настоящему. Эндрю не хотел задумываться о последствиях. Он хотел лишь, чтобы они поскорее закончили, чтобы он мог жёстко отрубиться, отдавшись забытию, в уже привычном кресле, а утром смыть этот контакт со своей кожи. Натаниэль сглотнул, и Рико, довольный, освободил его от своего навязчивого присутствия, отступив к краю комнаты, как он делал всегда. По крайней мере, на время.  Натаниэль перевёл бурю во взгляде на Эндрю, чьим первым же желанием было попытаться воспротивиться этому губительному зову. Но продуктивно бы это не закончилось — если он хотел покончить с этим. Вот и пришлось подойти к кровати: одна рука уже потянулась к пряжке ремня, а другая — к дорожке созвездий вдоль спины Натаниэля. Но вместо того, чтобы поддаться, как обычно, Натаниэль отпрянул от прикосновения, садясь: ноги раздвинуты, обнажённая задница вдавлена в простыни. — Сядь, — мрачным тоном приказал Натаниэль, кивнув на изголовье кровати. Эндрю замер, уперевшись одним коленом в матрац. Он наблюдал за водоворотом сложных эмоций на лице парня — сам чувствовал, как его засасывало, и сдался. Натаниэль имел право на то, чтобы дирижировать этим оркестром. Сегодняшним вечером Эндрю мог предоставить ему такую возможность. Он даже не скинул ботинки — нахуй простыни. Забравшись на кровать, он расположился сидя у изголовья, прижавшись к нему позвоночником. Натаниэль отразил движение ползком, более грациозно, ведь не мешали ни одежда, ни обувь, а затем опустился лицом Эндрю в бёдра; жар дыхания опалял так призрачно, что сразу выдавало чужой расчёт в попытках заставить его расслабиться. Эндрю ненавидел это. Ненавидел, что Натаниэль знал. Ненавидел электрический разряд в его глазах от полученных знаний — достаточно искры, чтобы поджечь их обоих, если он когда-нибудь решит это сделать. Ненавидел и то, что это сработало. К моменту, когда Натаниэль расстегнул молнию и вытащил его наружу, Эндрю уже был твёрд, сдерживая возбуждение и стиснув язык между зубами, уже ощущая во рту привкус железа и угля. Натаниэль несколько раз медленно провёл вдоль ладонью, скользкой от смазки, что ранее использовал для себя. Он наклонил голову — и так, и эдак — словно подмечая, как плотно сжималась челюсть Эндрю, словно ему было любопытно. Словно лицо Эндрю послужило откровением, на которое он только что напоролся. Это ничуть не ослабило адского давления на челюсти Эндрю. Но пальцы Натаниэля на его члене отдавали греховным жаром. Даже больше, когда Натаниэль приостановился, чтобы провести мозолистыми подушечками по чувствительной коже под головкой, а затем надавил большим пальцем на отверстие — зарождая рычание в глотке Эндрю, которое он едва успел задушить на корню, прежде чем оно сорвалось с губ. Голова Эндрю ударилась об изголовье, глаза непроизвольно закрылись. В планах было держать их закрытыми как можно дольше — как защита от дикого пламени взгляда Натаниэля. Может, аж до самого конца. Решимость же протянула не долго. Точно не в момент, когда Натаниэль поднялся над ним, зависая над членом Эндрю.  Эндрю плотнее зажмурился, ощущая перестановку — ощутил требовательное присутствие Натаниэля, возвышающегося над ним, и силу его рук, опирающихся по обе стороны. Ощутил кольцо давления вокруг головки. Ощутил, как Натаниэль опускался на него, а затем впустил, поглощая сразу всю длину. Вздох заглушил все чувства Эндрю.  Он надеялся, что это не его — но сказать точно было трудно. Дыхание, вырывавшееся изо рта Натаниэля, было настолько громким, что могло засчитаться за звук, едва сдерживаемый, на крае надломанности. А когда же он начал двигаться, трахая себя членом Эндрю, они стали ещё громче. Они заполнили всё полотно пространства вокруг. Эхом отражались от стен. Переливались в бурю, что усиливалась и разыгрывалась прямо там, где их тела встречались, в спиралях тепла и тесноты. Буря распространялась, вырываясь наружу массивными волнами. Кожа Натаниэля ощущалась повсюду. Его лицо было слишком близко. Его нос изредка касался носа Эндрю; поток горячего дыхания сорвался с его губ и пронёсся по перегретой коже Эндрю. Ураган бушевал в жилах Эндрю, пульсируя в крови, словно лава — наполняя его яростью, ядом, ненавистью. Сцепляя их, кость к кости, дыхание к дыханию. Они настолько слились воедино, даже в тех местах, где не было контакта, что Эндрю почти не заметил, как Натаниэль тесно прижался к его рту. Но когда это случилось, это затмило все остальные ощущения.  Буря взвыла внутри Эндрю, и он нашёл её центр в губах Натаниэля. Прикосновение замедлялось движениями Натаниэля на его бёдрах, но всё же было напористым: влажным, грязным, пылким. Натаниэль целовал Эндрю так же, как трахал его. Как если бы хотел его убить. Уничтожить. А потом воскресить из мёртвых. Переделать по своему образу и подобию: жестокость, ложь, раздор и война. Поле битвы с трупами, слёгшими от его руки. На очередном голодном толчке языка Натаниэля в рот — отчаянном скольжении его по языку Эндрю — он споткнулся.  Прямо над пропастью. Он кончил в Натаниэля, пульсируя и содрогаясь, впиваясь ногтями в простыни настолько сильно, что впору было разорвать. И всё это время Натаниэль не переставал скакать на нём, целовать его, бесконечно разрывать на части. После этого не осталось ничего, кроме дыхания Натаниэля на припухших губах Эндрю. Его вес, прижатый к груди Эндрю, где сердце билось в конвульсиях, а затем начало обретать ритм, тихо стуча в грудной клетке. А затем эрекция Натаниэля надавила на его кофту. Он отстранился как раз в тот момент, когда Эндрю посмотрел вниз, уже не совсем доверяя собственным ощущениям. Губы Натаниэля искривились от неозвученных эмоций. Он оттолкнул голову Эндрю, чтобы тот прекратил смотреть, а затем, спотыкаясь, спустился с кровати и нетвёрдым шагом направился в ванную. Рико поблизости не наблюдалось. Он снова оставил их, а Эндрю даже не заметил.  Это вызывало тревогу. Эндрю не должен до такой степени терять ориентацию в окружающем мире. Нельзя было это допустить. Даже с учётом уничтожающих оргазмов. Он провёл рукой по волосам — влажным на чёлке, — а потом сморщился, глядя на беспорядок на коленях. Его опавший член был покрыт спермой и смазкой. Заправлять себя обратно удовольствия доставило мало. Он решил дать Натаниэлю несколько минут в ванной наедине с собой, прежде чем присоединиться. Эндрю очистил себя полотенцем и тёплой водой из-под крана, а затем отбросил полотенце в сторону. Натаниэль снова наполнял ванну, уже на четверть погрузившись в воду. Мыльные пузыри оживали под непрерывной струёй воды. Он старательно избегал пересечений взглядов с Эндрю, и его глаза затуманивались наравне с паром, начавшим собираться осадками на зеркале. Если он не поел до того, как Рико запихнул ему в глотку таблетку, то эффект наступит быстро. Эндрю прислонился к раковине и решил задержаться — понаблюдать, пока вода наполняла ванну. Жар снова расползся по телу, рубашка прилипла к коже, но он не думал даже от неё избавляться. В итоге Натаниэль всё же повернулся к нему с промелькнувшим на лице презрением. — Что тебе ещё надо? Голос звучал лаконичным. Движения были медленными и вялыми, когда он потянулся за флаконом шампуня.  — Проверяю, настолько ли ты объёбан, чтобы утонуть, — спокойно ответил Эндрю. Презрение переросло в недовольную ухмылку.  — Только дети тонут в ваннах. «И люди под наркотой», — хотел сказать Эндрю. Но не стал. Руки Натаниэля двигались неуклюже, когда он втирал шампунь в волосы. Это раздражало Эндрю — видеть его таким. Видеть Натаниэля, лишённого своей привычной свирепой грации. Это раздражало настолько, что он подошёл ближе и склонил голову в немом вопросе. Натаниэль моргнул на него. Затем позволил приблизиться. Эндрю втирал шампунь в его волосы — не слишком нежно, но и не настолько грубо, чтобы услышать жалобы. Руки Натаниэля опустились в воду. И так и остались там, плавая на поверхности, словно мёртвые осенние листья. Кожа вплоть до шеи покрылась мурашками. Эндрю заметил, но не зациклился, когда пальцами пробежался по волосам Натаниэля, массируя кожу головы с вынужденным желанием результата. — Жан, — резко произнёс Натаниэль. — Он делает так для тебя? — догадался Эндрю, набирая воду из всё ещё открытого крана и выливая её на голову Натаниэля, чтобы смыть средство.  — Да. После. Эндрю хмыкнул в ответ, а Натаниэль закрыл глаза. После того как они покончили с мытьём волос, Эндрю помог ему выбраться из ванны и вытер полотенцем.  Лицо Натаниэля напряглось, и он неохотно держался за Эндрю — однако ничего не сказал, когда Эндрю провёл его через комнату к кровати. Эндрю выключил лампу и, полагаясь на память и скудные тени в темноте, добрался до кресла.  Он устроился в нём, свернувшись калачиком и подтянув колени. Голос Натаниэля, низкий этой ночью, уколол кожу Эндрю — заставив вернуться. — Ты похеришь себе спину, если продолжишь спать в этом кресле, — медленно произнёс он, растягивая каждое слово, чтобы скрыть проскальзывающую в речи вялость. — Это ты так делаешь мне замечание или велишь идти на кровать? — спросил Эндрю. В ответ Натаниэль издал короткий смешок, а затем хрипло произнёс:  — Твоя сторона правая. Эндрю забрался на кровать, так и держась правого края. Казалось, что он не сдвинулся ни на дюйм до самого утра.

***

— Нужно поговорить, — сказал ему Кевин Дэй после тренировки. Ещё один тревожный звоночек к общей мелодии. Эндрю и Кевин никогда не разговаривали — потому что им не о чем было говорить. Работа Эндрю на корте была достаточно безупречной, чтобы время Кевина — и его едкие замечания — можно было бы использовать с большей пользой, тратя их на других игроков. Хотя как-то после одной игры Кевин подошёл к нему, говоря хрипловато, но безапелляционно: «Хорошая игра». А затем не сказал ему больше ни слова. Сейчас же Эндрю поднял взгляд на Кевина — отвлекаясь на крупинки золота, плавающие в мшистом болоте. От него исходила какая-то уклончивая, неуверенная энергия, словно предвестница зловещих последствий для чего-то бы то ни было, что они собрались обсуждать. Эндрю огляделся по сторонам в поисках Рико. Эти двое редко разлучались — за исключением знаменательных ночей, которые Рико тратил на их пытки. Не обнаружив оного, Эндрю перевёл вопросительный взгляд на Кевина. — Пойдём, — сказал Кевин. — У меня не так много времени до того, как Рико вернётся от медсестры.  В голосе прозвучала настоятельная просьба, и Эндрю последовал за ним — сопротивление рассыпалось на каждом шагу.  Кевин повёл его прочь от раздевалки, через обычно не используемый коридор, мимо грязной, ничем не примечательной двери и вниз по лестнице в подвал, о существовании которого Эндрю и не подозревал. Свет мерцал тошнотворным гулом — датчики движения ещё умудрялись функционировать. Они спускались всё ниже и ниже. Под землю. В глубины ада — если бы ад был пространством с необжитым грязным полом и стенами, дышащими и наблюдающими за ними бледным взглядом.  Эндрю протянул руку и коснулся плеча Кевина.  Кевин моргнул, словно очнувшись от транса.  Он мог бы и дальше спускаться туда, где нет дна. — К чему это всё? — спросил Эндрю. Кевин стоял на две ступеньки ниже, теперь их глаза находились на одинаковом уровне. — Ты и Натаниэль. Вполне возможно было представить, что Рико делился своими злодеяниями с партнёром. Нет — вероятно так оно и было. Но смысла в разговоре об этом Эндрю не видел. Или не был к нему готов. Да и пользы от него тоже не было никакой.  Он ничего не сказал. Почти уже развернулся, чтобы уйти…  — Я могу тебе помочь, — произнёс Кевин. Ещё один поворот, которого Эндрю не ожидал. Это парализовало его настолько, что Кевин успел продолжить: — Я могу вытащить тебя и Аарона. При упоминании близнеца Эндрю нахмурился. — Что конкретно ты предлагаешь? — фыркнул он. — Обмен, — сказал Кевин, потирая висок, и голос его загремел гулом по лестничной клетке, — я хочу получить твою защиту. Когда Рико и Натаниэль придут за мной. — Натаниэль? — задумался Эндрю. — Ты считаешь, он придёт за тобой? — Не знаю, — признался Кевин. — Кто знает, что творится в башке этого чудовища? Втайне Эндрю согласился. Не-совсем-втайне — подозревал, что даже Натаниэль не в курсе. — Почему я? — спросил он, мысленно перебирая список причин, способных прояснить непонятное поведение Кевина.  Кевин устало вздохнул, что прозвучало так, будто он годами ждал возможности вырваться на свободу. — Если Вороны потеряют меня, они восстановятся. Если потеряют тебя — этого не случится. В своём успехе они стали полагаться на тебя. Если ты уйдёшь, это их подкосит. — Сохрани лесть для того, чьи уши будут заинтересованы, — сказал Эндрю.  — Это не лесть. Это факт, — ровно сказал Кевин. — Ты лучший вратарь в команде первого дивизиона по экси. — Круто, — ответил Эндрю, всё ещё не впечатлённый. — И куда же мы, по-твоему, отправимся? Кевин сделал вдох — и этот вдох показался более опасным, чем все остальные. — Пальметто. Эндрю уставился.  — О, ты почти меня подловил, — язвительно сказал он. — Неплохо, Дэй. Кевин обезумел. Они все сошли с ума. И собирались утащить Эндрю за собой. Он не мог этого допустить. Он повернулся, чтобы уйти, но тут голос Кевина превратился в отчаянный и почти умоляющий: — Стой. Эндрю поднялся ещё на несколько ступенек, но слова Кевина остановили его: — Лисы безнадежны. Это правда. Но они прекратят быть такими, когда мы присоединимся. — Когда Кевин понял, что снова привлёк внимание Эндрю, то добавил: — это далеко от Рико. Отсюда. И может стать новым началом. — Не расстояние — причина, по которой ты выбрал Лисов, — медленно произнёс Эндрю, собираясь с мыслями. — Так что же? Ещё одна пауза. Слабый верхний свет прогудел, потух, а затем снова разгорелся, не переставая мигать. — Тренер, — признался Кевин. — Ваймак — мой отец. Если бы только Эндрю знал, как превратить лихорадочное веселье в груди в смех, он бы это сделал. Боже помоги, он бы так и сделал. Но смех только забурлил и зашипел в груди, сходя на нет в горле.  Всё, на что он был сейчас способен — кривая ухмылка. — Как трогательно. Воистину. Вот и шуруй к нему. — Эндрю, — сказал Кевин, теперь уже более настойчиво. — Это пока Аарон в безопасности. Но как долго, по-твоему, это продлится? Столько, сколько понадобится Рико, дабы покинуть этот бренный мир.  Но в теории Кевина был проблеск какого-то смысла, что, словно петля, затягивался на шее Эндрю.  Натаниэль слишком затянул. Риск рос в геометрической прогрессии. А нервы Эндрю расшатывались в крах. Скоро ему придётся взять дело в свои руки. Он бросил на Кевина последний нерешительный взгляд — возможно, более откровенный, чем хотелось бы, — прежде чем развернулся. Прежде чем желание накинуть петлю на шею Кевина и выдавить из него жизнь полностью бы завладело Эндрю. — Подумай об этом, — сказал Кевин напоследок, не следуя за ним лишь пока, смирившись с тем, что его оставят в этом забытом месте.

***

В следующий раз Эндрю вызывали в комнату Натаниэля… Нет. В комнату, которую тот делил с Жаном. Легко было забыться, учитывая, как редко Эндрю видел его там. Это случилось после домашней игры, и Рико не размахивал своим любимым ножичком, как распятием, отгоняющим злых духов, — по крайней мере не сразу. Вместо этого его рука обхватывала бутылку водки, в которой ещё плескалась жидкость, когда он расправил руки в знак приветствия, нараспев произнося: — Эндрю. Не Миньярд. Не мальчик для траха, не ёбырь, педик и не другие ласковые прозвища, которые он так любил. Сегодня вечером — его настоящее имя. Натаниэль расположился на кровати, полностью одетый.  Ещё одно изменение. То, что затрезвонило тревогой в голове Эндрю. Почти невозможно было остановить пульсацию в пальцах — пальцах, жаждущих тяжесть ножей. — Натаниэль так хорошо сыграл сегодня, правда? — продолжил Рико со своими полупеснями. — Я сказал ему, что если он не налажает, то сможет получить награду — тебя. — Какая щедрость, — ровно ответил Эндрю. Рико попытался дать ему пощёчину. Ему не хватило координации, чтобы это сделать. Выглядело это так жалко, что Эндрю даже не пришлось сдвинуться — лишь отмахнуться от руки, как от мухи. — Ты пьян. — Что придаст играм с этим ещё больше неаккуратности, — сказал Рико, вытаскивая нож из чехла на бедре. — Не давай мне повод. Вероятно, из желания доказать свою правоту он рассмеялся и метнул нож в Натаниэля. Натаниэль не потрудился увернуться, хотя Эндрю знал, что тот мог бы. Он позволил ножу прочертить по щеке. Неглубокий порез мгновенно расцвёл яростно красной линией. От голубого цвета глаз Натаниэля по позвоночнику Эндрю пробежала холодная дрожь. Он был спокоен. Невозмутим. Был так же трезв, как и часами ранее. Он смотрел на Эндрю взглядом, опасно близким к веселью, а затем приглашающе похлопал рядом с собой. Ноги Эндрю повиновались ещё до того, как он принял осознанное решение. Он сел на край кровати, как раз в момент, когда Натаниэль опустился на колени и устроился между ног Эндрю. Пальцы Натаниэля занялись его ремнём, когда он поднял взгляд; леденящая острота его глаз смягчалась густыми ресницами, их обрамляющими. А струйка крови всё ещё текла из пореза на щеке. Эндрю протянул ладонь и вытер её, слегка размазав — окрашивая полотно кожи в ярчайший цвет жизни. Ресницы Натаниэля затрепетали, затем замерли. Его лицо оказалось ближе. Слитным движением он расстегнул ширинку Эндрю. Вытащил твёрдый член и взял в рот. Он посасывал его страстно; жар манил как и всегда — растянутые блестящие губы вокруг толщины члена, непристойно втянутые щёки. На них проявился цвет, заметный даже на фоне засыхающих пятен крови. Возбуждение пронзило Эндрю в самое нутро. Он подавил стон, вцепившись ногтями в простыни. — Такой ненасытный. Такой красивый, — донёсся голос Рико откуда-то из глубин комнаты. Затем, словно не в силах сдержаться, он подошёл к ним в попытке погладить Натаниэля по щеке в жесте, который, вероятно, должен был быть ласковым. Но Натаниэль отпрянул от прикосновения, сморщившись. Рука Рико замерла. Он скривился. Сжал бутылку водки и швырнул её в дальнюю стену. Та разбилась в одно мгновение, и осколки стекла разлетелись фейерверком по комнате. Рико едва успел окинуть взглядом это зрелище, как тут же выскочил за дверь. Эндрю, наблюдая за побегом, не ожидал, что Натаниэль снова засунет его член в рот. Он был настолько глуп, что посмотрел вниз, прямо на море голубых глаз, снова уставившихся на него. — Что ты делаешь? — сквозь стиснутые зубы просипел Эндрю, коснувшись чужого плеча. Натаниэль отстранился с влажным хлюпом, а затем приластился щекой к члену Эндрю.  — Кажется, то, что я делаю, совершенно очевидно. — Он ушёл, — сказал Эндрю, усиливая хватку. — У тебя проблемы со слухом? — спросил Натаниэль, наклонив голову. — Мы победили. Ты был моим условием. Эндрю проворчал, сталкиваясь с предательской частью себя, что хотела этого. Что жаждала тепла рта Натаниэля. Он оттолкнул его. — В какую бы игру ты ни играл, — сказал он, затаивая дыхание между словами, — я не собираюсь в ней участвовать. Он заправил себя в штаны и ушёл к окну. Мысли снова вернулись к словам Кевина — на самом деле они так и не покидали его головы. Возможность, которую они открывали, направила его руку к пачке в штанах. Заземление, избавляющее его от электрического заряда шторма Натаниэля, и бешеный ритм сердца наконец-то замедлился.  Натаниэль последовал за ним.  — Прости, — пробормотал он, вытирая слюну с губ. Эндрю впился зубами в фильтр сигареты от звучания этого слова. Захотелось выбить его изо рта Натаниэля. Но вместо этого он сделал глубокую затяжку, заполняя себя дымом до краёв. Натаниэль не потянулся за сигаретой, как делал это всегда. Он просто открыл окно, чтобы выпустить дым Эндрю, и принялся за ним наблюдать. Труба, спускающаяся по стене, выглядела как никогда заманчиво. Рико оставил их слишком рано. Кто знал, что взбредёт ему в голову. Тревога скопилась вокруг нервных окончаний Эндрю, выбивая его из колеи. Ещё одна ночь в этой тюремной камере может заставить Эндрю сделать то, о чём он потом пожалеет. Он высунулся из окна, свесившись половиной тела под открытым небом, и оценивал высоту падения. Натаниэль потянул его за запястье. Он проговорил что-то тихое — слова заглушил взбушевавшийся ветер. Эндрю отпрянул. Посмотрел на него. Действительно посмотрел на эти ужасающие просторы одного человека.  И вдруг услышал это — слово, что Натаниэль повторил: — Останься.

***

Уже позже то, что началось как исповедь в темноте, переросло в греховную индульгенцию — запутавшиеся в простынях конечности, горячее дыхание голодных ртов, скольжение ладоней под кофтой, тихая передача электричества. Но сначала, разоблачающее… — Ичиро, — произнёс Натаниэль. Они лежали в постели, лицом друг к другу. Укутанные в темноте. Пространство между ними — считанные дюймы, а может, и вся широта космоса — казалось одновременно и несущественным, и непостижимым. Эндрю выждал несколько ударов сердца, прежде чем Натаниэль продолжил: — Как только он вернётся в страну, авторитет Рико в империи Морияма ещё больше ослабится. Тогда можно будет избавиться от него. — Избавиться от него, — повторил Эндрю, цепенея. — Самоубийство несложно инсценировать, — сказал Натаниэль. — Самоубийство — это безболезненно, — ответил Эндрю. Натаниэль вздохнул, и в этот момент раздался тихий шелест простыней. Эндрю не мог отчётливо видеть его, но мог чувствовать. Близко. Он не отстранился. — Вот в чём загвоздка, — пробормотал Натаниэль. — Мы можем сбросить его с крыши, — предложил Эндрю. — С пятого этажа? Может и не убить его. — Нет, если мы сначала не переломаем ему все кости. «Мы» было сказано намеренно. Эндрю хотел быть там. Ему нужно было быть там. — О, — выдохнул Натаниэль. — О, звучит хорошо, — сказал он, на этот раз с большей убеждённостью. Это был не идеальный план — наполовину сумасшедший, — но хотя бы что-то. И вдруг Натаниэль спросил: — Можно я тебя поцелую? В вопросе прозвучала доля нерешительности. Словно он ожидал отказ. Неужели кто-то уже отказывал ему в этом? Эта мысль промелькнула как призрак. — Да, — ответил Эндрю. Ответ сложился сам собой, без особых усилий; его дух отлетел от тела и воспарил над кроватью, аморфный, готовый в любой момент улететь. Ещё немного шелеста простыней. Натаниэль придвинулся ближе — сначала нащупал губы Эндрю в темноте большим пальцем, а затем прижался к ним. Он поцеловал его благоговейно, вдыхая ртом дух обратно в тело. Поцелуи неизбежно пропитывались всё большей настойчивостью. Влажное скольжение языка Натаниэля внутри поглощало Эндрю заживо, стирая границы, расстояние между ними. Они оказались ровно напротив друг друга. Рука Эндрю блуждала под кофтой в поисках звёзд. Эрекция Натаниэля упёрлась в бедро Эндрю. — Блять, — выдохнул Натаниэль ему в рот. Буря нарастала — они не могли позволить ей снова утянуть их. Может, Эндрю стоило позволить ему отсосать раньше? В штанах было чрезвычайно твёрдо, он чувствовал, как капля смазки собиралась и вытекала из него. Он отстранился. Начал выводить круги по уху Натаниэля, чтобы замедлить его. Замедлить их обоих. — Натаниэль, — озвучил он для убедительности. — Нет, — ответил Натаниэль грубо. — Ненавижу это имя. Пальцы Эндрю легко скользнули по его податливым кудрям и заправили одну прядь за ухо — невинный жест, который должен был остаться без внимания. Но, что странно, Натаниэль вздрогнул от него.  — Это всего лишь имя, — пробормотал Эндрю. — Или у тебя есть то, которое ты не ненавидишь? — Да, — сказал Натаниэль. — Нил. — Нил, — повторил Эндрю. Оно не охватывало всего Натаниэля — оно скрывало его, перестраивало, очередная ложь. Искажённое отражение в затуманенном зеркале. Но ночью ложь было легче проглотить. Так Эндрю и сделал. Затем нашёл пальцы Нила, что уже расставились для него, дабы переплестись костяшками в темноте ночи.