lost and never found

Вызывать его прекратили — до поры до времени, конечно. Так же по утрам Эндрю больше не лицезрел голубые глаза Натаниэля. За окном мир окрашивался в серые тона очередной смены времени года. Деревья возвышались уныло, ободранные, а их витиеватые сучки, словно часовые, охраняли периметр Эвермора. До весны солнечного света не видать. Спасения тоже. Близилась последняя игра перед зимними каникулами. Эндрю с головой ушёл в тренировки, перегружая тело, позволяя этим нагрузкам утихомирить пульс и сжечь все мысли дотла. В экси он никогда никогда не видел настоящего очарования, но подписать контракт с Воронами означало выкладываться на полную. А Эндрю всегда выполнял свою часть сделки. Днём он то и дело погружался в атмосферу неземной пустоты. Но по вечерам дурные предчувствия возвращались, принося с собой неутихающую головную боль и непрекращающуюся бессонницу. Сегодня ночью бессонница была особенно коварной. Она двигала его к действиям. Хотя бы к каким-то. Поэтому в ведьмин час он оказался у знакомой двери и постучал. Короткая пауза. Свет под дверью задрожал от движения. Жан открыл её с нейтральным выражением и отступил в сторону, чтобы пропустить внутрь. Затем он вернулся в свою постель и зарылся в крепость из подушек и одеял. Перед ним светился ноутбук, книги россыпью валялись на простынях. Натаниэль же лежал, вытянувшись вдоль оконного карниза, едва помещаясь на нём. Одна нога свисала с края, а тёмно-бордовые кудри рассыпались как следствие массового убийства. У него был синяк под глазом — Эндрю припоминал потасовку с одним из запасных полузащитников на тренировке. Синяк расплылся по щеке, покрывая татуировку с номером четыре. Полузащитник оказался в лазарете с едва не доведённым до отбивной лицом из-за смертельно спокойных рук Натаниэля. Тот и без взбучки был уродлив. Теперь же стал вовсе неузнаваем. И выбыл из строя как минимум до середины весны. Такое же жуткое спокойствие отражалось в облике Натаниэля и сейчас. В одной руке он держал сигарету, но не закуривал — лишь время от времени подносил её к губам, выпуская дым-призрак в полумрак. «Безумец, безумец, безумец», — крутилось в мыслях Эндрю. Он медленно продвигался вглубь комнаты, осматриваясь. Порой подбирал валяющиеся вещи, вызывающие особый интерес: бутылку с электролитной водой, учебник по физике, клюшку, которой уже пришёл конец, сетку порванную и потрёпанную, словно старый свитер. Валялась и одежда, но Эндрю к ней не прикасался. Для Жана он оставался невидимкой. Натаниэль отнюдь — повернул голову и следил боковым взглядом. Поза была расслабленной, но глаза настороженными. В затаённом ожидании. — Давно не видел твоей рожи, — сказал Эндрю, обращаясь к Жану. Жан холодно посмотрел в ответ.  — Ты под кайфом, Миньярд? Ты видишь меня каждый день. По факту — несколько часов в день. Губы Эндрю изогнулись.  — Не в таких объёмах. — Махнул он рукой на комнату. — Что сказать? Может, ты надоел Рико. Он переболел. — Переболел, — повторил Эндрю. — Ты должен быть благодарен, — так и сочилось снисхождение в голосе Жана. Эндрю проигнорировал его и повернулся к Натаниэлю. — В прошлый раз ты сказал, что я — твоё условие. Что ты просил меня. Почему? Натаниэль вздохнул, как человек, столкнувшийся с досадной неприятностью. Его грудь вздымалась и медленно опускалась. Затем он повернулся и посмотрел на Эндрю взглядом, наконец ожившим — пылающим и готовым ранить. — Потому что захотел, — сказал он. — Потому что ты был лучшим из вариантов, — вмешался Жан с поправкой. Подтекст прополз по коже Эндрю — холодные костлявые пальцы сомкнулись на его затылке, — и он представил себе худшие варианты. Тех, кто не был им. Тех, кто, возможно, не стал бы сдерживаться. Те, кто с удовольствием бы разорвали Натаниэля на части. — Тогда попроси меня снова. — Нет, — сказал Натаниэль. — Жан прав. Будь благодарным. И не приглашай дьявола обратно в свой дом. — И кто из вас дьявол? — спросил Эндрю. Кофта Натаниэля задралась, обнажив острую косточку бедра. Чёрные клетчатые пижамные штаны низко сидели на талии. Он вынул изо рта незажженную сигарету и поднёс эту же руку к поясу, пальцы прошлись чуть ниже — дразня ещё большим количеством открытой кожи. Словно он знал, что именно привлекло внимание Эндрю. Натаниэль улыбнулся в потолок.  — Ты скучал по мне. — Ты дал мне обещание, — напомнил Эндрю. — И я его сдержу, — пренебрежительно ответил Натаниэль. — Но до тех пор будь хорошеньким и держись подальше. Натаниэль был в ярости. Эндрю чуть было не подошёл к нему — чуть было не схватил и не вытряхнул это безумное, самодовольное состояние. Но это желание погасло под тяжестью здравого смысла. Он развернулся и ушёл отсюда.

***

Эндрю не был благодарным. Он не знал, как быть хорошеньким. Он больше не боялся Рико, да, может, и вовсе никогда не боялся — только того, что Рико мог сделать с Аароном. И будь Эндрю проклят, если бы пропустил тот день, когда Рико рассыпется в прах, или если не будет присутствовать при срыве Натаниэля, а рядом окажутся парни, что были хуже него. Поэтому он позаботился о том, чтобы Аарон оказался в безопасности. В большей безопасности, чем в запертой комнате. Приведя план в действие, Эндрю подошёл к Рико перед игрой и сказал:  — Ноль забитых — и ты отдаёшь мне Натаниэля. Рико ухмыльнулся.  — Ты не пропускаешь мячи большую часть игр. — Тогда до конца года. Ноль голов. — Сколько уверенности, — усмехнулся Рико. — А если пропустишь хоть один? — Что захочешь, — сказал Эндрю. Потому что это вряд ли будет иметь значение. Рико не доживёт и до конца года. 

***

— Идиот, — прорычал Натаниэль, впечатывая его в шкафчик. В животе словно что-то сделало экстренную остановку. — Нахера ты попросил об этом? Эндрю встретил его взгляд ровно, пальцы настойчиво дёргали руку, вцепившуюся в его джерси, но железная хватка Натаниэля не поддавалась. — Потому что я — лучший вариант, — сказал Эндрю. — Ты обрёк нас обоих. «Иногда обречённость лучше», — подумал Эндрю, прижатый к телу Натаниэля, чувствуя себя невесомым и распятым. Лучше самому выкопать себе яму и лечь в неё. Добровольно сплести свою жизнь с кровавой нитью судьбы, затянувшейся вокруг их запястий. — Да? — спросил Эндрю, испытывая кроху любопытства. — Каким же это образом? — Он болтал, — сказал Натаниэль, и голос зазвучал ниже, напряжённее. — Намекал на то, чтобы тебя… Он тяжело сглотнул, словно не в силах закончить мысль. Борьба в нём угасла, хотя челюсть оставалась напряжённой. — Эндрю, — сказал он, уже тише. — Я пытался держать его на расстоянии. Но худшее только впереди. Готовься.

***

К этому вечеру Эндрю был готов. Он заточил ножи, сунул перчатки в карманы брюк — на случай, если придётся прибираться, — и ещё какое-то время потратил перед зеркалом, убирая с лица упрямую чёлку и закрепляя её средством. Он вдавил пальцы в тёмные впадины под глазами, но с этим ничего нельзя было поделать — не с пустотой, что они хранили. Кровавая нить судьбы повела его по пустому коридору. Остальные Вороны разбежались, как крысы с корабля. По ту сторону двери Рико встретил его с восторгом, нож едва не вибрировал в его руке. — Эндрю, — выдохнул он, не замечая, как его мания не перетекала ни на Натаниэля, ни на Эндрю. — Надоело мне смотреть, как Натаниэль хандрит по тебе, — сказал Рико. — Хочу, чтобы он тебя сломал. Я хочу, чтобы он тебя выебал. Эндрю понял, что имел в виду Натаниэль и почему он пытался держать Рико на расстоянии. Конечно, он и раньше догадывался об этом. Ведь это было естественным развитием событий. Мышление Рико было столь же линейным, сколь и лишённым креатива. — Нет, — ответил Натаниэль, едва оторвав взгляд от края кровати. — Нет? — Рико рассмеялся. Он подошёл и острием ножа наклонил подбородок Натаниэля. — Натаниэль, ты стал смелее. Скучаешь по хозяину? Могу устроить вам встречу. — И что самое страшное он может со мной сделать, чего ещё не сделал? — спросил Натаниэль, хватая острие ножа голой ладонью. — Убить тебя, — хмыкнул Рико. — О, — рассмеялся Натаниэль. — Вот тут-то ты ошибаешься. Думаешь, что смерть — это самое страшное. Рико внезапно повернулся.  — Эндрю. Ты знаешь, где сейчас Жан? — Он не знает, — ответил Натаниэль, прежде чем Эндрю успел открыть рот. — Но знаю я. Он спит в раздевалке. Эндрю шагнул вперёд и обхватил запястье Рико, надавив достаточно сильно, чтобы тот выронил нож. Тот выскользнул из руки Рико и из залитой кровью ладони Натаниэля, падая с мелодичным звоном на пол. Рот Рико раскрылся, затем закрылся, а взгляд метался между ними. — Он с Аароном. Он подчиняется мне. — Ты настолько варишься в иллюзиях, что даже почти грустно, — со вздохом сказал Натаниэль. — Он подчиняется мне. — Имеешь в виду, что он жалко в тебя влюблён. — О, Рико, — с насмешкой упрекнул Натаниэль, — не стоит использовать слова, которых ты не понимаешь. Ты не узнаешь любовь, даже если она выдавит тебе глаза. — Ужасно поэтично, — усмехнулся Рико. — Но ты блефуешь. Новость о возвращении Ичиро в страну ещё не успела долететь до ушей Эндрю. Возможно, Натаниэль совершил фальстарт. Рискованно — то, что они делали.  Но Эндрю также ясно видел, что Натаниэль не блефует. Они достигли точки невозврата. Уже давно. У Натаниэля выросли рога. Распустились крылья. Его грудь расширилась, и теперь его присутствие выходило за пределы тени. Рико тоже это заметил. Его лицо побледнело. Глаза сверкнули — раз, второй, — едва не вывалившись из глазниц.  — Вот он, — прошептал Рико, словно в благоговении. — Тот самый настоящий Натаниэль. Он начал расхаживать по комнате, словно человек, ищущий выход, словно забывший, что именно он и запечатал эту гробницу. Эндрю двинулся, чтобы закрыть собой дверь — на случай, если Рико в голову взбредёт мысль. — Как я ждал тебя, — задыхаясь, говорил Рико. — Вот почему я привёл сюда Эндрю. Чтобы пробудить тебя. Он покачнулся на ногах. Затем резко повернулся к Эндрю.  — Ты когда-нибудь замечал, как он за тобой наблюдает? — Имеешь в виду, как я за ним наблюдал, потому что он хороший игрок? — сказал Натаниэль, сузив глаза. — Потому что восхищался им? — Разве это было всё? — спросил Рико с диким блеском в глазах. Натаниэль поджал губы, не выдавая эмоций. Не желая развлекать его. — Эндрю. Знаешь ли ты, — продолжал Рико, — что все встречи здесь были спланированы Натаниэлем? С самой первой ночи? Эндрю молчал. Натаниэль шагнул вперёд, отбрасывая тень на Рико.  — Хочешь что-то ещё добавить? Ты хватаешься за соломинки. — Эндрю, — сказал Рико, повысив голос на октаву, что граничила с мольбой. — Ты ведь веришь мне, правда? Натаниэль повернулся. Встретил взгляд Эндрю собственным, от которого по стеклу бы бежал морозец. Затем снова посмотрел на Рико.  — Если верит, я позволю ему убить меня после того, как закончим с этим. Но сначала мы разберёмся с тобой. Эндрю не знал всего. Но он знал следующее: тьма, которая таилась в Натаниэле, не являлась той же гнилью, что чернила душу Рико. Он знал это по тому, каким настоящим был страх Жана — липким и удушающим, лишающим его сил. Он знал это по тому, как Натаниэль проникал пальцами в открытые раны и сшивал себя обратно.  Он знал это по тому, как Натаниэль лежал в ванне, чуть ниже поверхности, поддерживаемый лишь лунным светом. По его неглубоким, бессонным вдохам, которые так и не превратились в сны. Какая бы доля правды ни просочилась в утверждении Рико — что Натаниэль мог непреднамеренно привлечь внимание Эндрю — это не имело значения. Эндрю шагнул вперёд и схватил Рико за руку. Тот не сопротивлялся. Гниль полностью поглотила его. Эндрю нащупал внутреннюю сторону предплечья Рико, затем обхватил его с обеих сторон. — Нет. Я тебе не верю, — сказал он и дёрнул. Плечевая кость с жутким хрустом вырвалась — соскользнув из связки с лёгкостью корня, выдернутого из влажной почвы. Лицо Рико перекосилось. Затем превратилось в перекресток морщин, искажённых агонией. Вырвавшийся из него вопль отпечатался в черепе Эндрю и поселился в его трещинах с устойчивостью и блаженством. Они подняли шум. Но кого вообще волновало? Кто придёт? Рико позаботился о том, чтобы никто не пришёл. Натаниэль шагнул к ним. Схватил Рико за другую руку. Ударил ей по своему колену — хруст. Звук закрутился и отозвался эхом, симфонией боли, засевшей глубоко в камне. Рико рухнул. Его руки безвольно повисли по бокам, а тело опустилось на пол. Его голова склонилась, будто лишь глаза и могли поддерживать его сломанные конечности. — Что дальше сломаем? — спросил Эндрю. В глазах Натаниэля уже не было синевы. Лишь широкие тёмные зрачки, поглощающие свет. Спокойствие — не от ярости или разрушения, а от ясности. Эндрю наблюдал, как он сложил крылья за спиной и отошёл от тела Рико. — Ничего, — скучающим тоном поведал Нил. — Сейчас мы от него избавимся. — Рано, — сказал Эндрю. Ливень грозился начаться вот уже целый день как. Он чувствовал этот запах в воздухе, ощущал влажное дыхание, проникающее сквозь щели в окнах. Когда дождь закончится, он замаскирует их движения. Смоет их отпечатки с тела Рико. Выиграет им время. — Позже, — сказал Эндрю. — Когда начнётся дождь. Нил кивнул и подошёл к окну. Он распахнул его достаточно широко, чтобы они могли стоять плечом к плечу — и чтобы их тени могли держаться за руки. Эндрю подпалил две сигареты и передал одну Нилу. — Тебе нужно уйти, — сказал Нил. — Тебе нельзя тут оставаться, пока будут разбираться с последствиями. Возьми Жана. Аарона. Уходи. — Кевин, — сказал Эндрю. — Он подходил к тебе? — Да. — Он всегда выглядел либо готовым сломаться, либо сбежать. Лучше бы он бежал с тобой. — Ты превратишься в мученика тут, — сказал Эндрю, изучая его сквозь пелену дыма. — Нет, — ответил Нил. — Сбежать я всё равно не могу. Меня продали Морияма, когда я был ещё маленьким. Они никогда не отпустят меня. Поэтому я сделаю единственное, что смогу. — И что? — спросил Эндрю. — Останусь. Соберу осколки. Сделаю Воронов такими, какими они всегда должны были быть. Эндрю услышал обещание, скрытое под этими словами: «Я буду править вместо Рико». Оставалось лишь одно препятствие. — Тэцуджи тебе не позволит. — Хозяин… — Нил сделал паузу, подавил дрожь, затем начал снова: — Тэцуджи не может жить вечно. — И как долго это «вечно»? — спросил Эндрю вслух немного отстранённо. Хотя в груди уже пульсировал ответ. Вечность — это вздох, задержанный до того, как первая рука солнца коснётся оконного стекла. Вечность — это покалывание в пальцах перед тем, как они коснулись туманности на спине Натаниэля — тёплой и эфемерной. Она пришла и ушла так же быстро, словно одинокий удар сердца. Совсем недолго. — Увидим, так ведь? — сказал Нил с едва заметной улыбкой. Эндрю хотел бы остаться, чтобы всё узнать. Он хотел бы увидеть, как тело Тэцуджи смешивают с грязью рядом с телом Рико. Но он уже забрал у Аарона всё — дом детства, Тильду, наркотики, даже Ники, который отговаривал их от присоединения к Воронам и так и не простил. И теперь он должен был что-то отдать. Свою защиту. Свою преданность. — Я тебя ненавижу, — наконец сказал Эндрю, возможно, просто чтобы заполнить тишину. — Хорошо, — ответил Нил, и улыбка, последовавшая за этим, была злой и ослепительной. Как неземное понимание. Эндрю было чуждо чувство, что его знают. Сначала он рассматривал его при свете свечи, как реликвию. Затем, нехотя, принял его. И положил его рядом со всеми другими воспоминаниями о Ниле — о Натаниэле. О них обоих.

***

Они слушали мольбы и стоны Рико, пока наконец не начался дождь — настоящий ливень, который очистил бы их, выкорчевал гниль из земли или, наоборот, утопил бы её. Натаниэль первым поднялся на крышу, чтобы разведать обстановку. Когда всё оказалось чисто, он махнул Эндрю рукой. Эндрю потащил тело Рико по лестнице за собой, намеренно таща то за одну сломанную руку, то за другую — последний раз позволяя ему ощутить вкус жизни, проблеск искупления, пламени, что согрело бы живот перед тем, как погаснуть. Замок, защищающий крышу, легко поддался удару ботинка Эндрю. Когда они оказались снаружи, он передал тело Натаниэлю. Край крыши был трудно различим, растворяясь в темноте и дожде, но Натаниэль нащупал его ногой. Затем он наклонился и прошептал на ухо Рико пару ласковых напутственных слов. Рико попытался отстраниться. Эндрю держал его неподвижно, прижав сапог к рёбрам. Натаниэль толкнул его. Он даже не взглянул вниз, чтобы посмотреть, как тот падал. Он просто улыбнулся — широко, самодовольно, с оскалом клыков — и даже в безжизненном море тьмы Эндрю разглядел очертания улыбки. Он мог бы запечатлеть её в памяти, возможно, на долгие годы. Жизнь Рико угасла. Но его конец ничуть не утихомирил бурю, завывающую в крови Эндрю и усиливающуюся потоками дождя, рушащимися сверху. Никогда не сможет утихомирить. Пиррова победа ощущалась на его языке холодом и лавой. Холодные капли дождя смешались с губами Нила, когда он поцеловал Эндрю — внезапно, яростно, прижав его к черепице. Они промокли за несколько секунд. Ткань прилипла к каждому сантиметру кожи — их собственной и друг друга. Граница между ними переходила в ничейную землю, пока они не утонули в конечностях друг друга, не заползли друг другу в грудь.  Кровь Нила текла теперь в венах Эндрю, его кислород наполнял лёгкие Эндрю, и, когда он прижался к нему бёдрами, Эндрю понял, что они оба напряжены внизу. Нил застонал ему в рот и толкнулся вперёд. Эндрю задрожал — от желания и от холода. Нил поднялся мгновенно, и даже тогда его кожа горела под касаниями Эндрю. Он встал, протянул руки, чтобы подтянуть Эндрю на себя, но переусердствовал и столкнулся с ним — их снова прижало друг к другу. Эндрю обхватил его руками и приподнял за бёдра, прижимая до тех пор, пока Нил не приклеился к нему. Так было легче двигаться. Легче было вынести из-под дождя.

***

Эндрю мог бы вернуться к себе в комнату — должен был. Аарона в замке сегодня не было; Эндрю надёжно упёк его с Ники и выпивкой, и никакой опасности от его внимательного взора на горизонте не виднелось. Но собственная тюремная камера манила. Может, он привык к её тусклому свету. Может, ему полюбились сами кандалы. Возможно, обретённая свобода могла существовать только в том случае, если он сначала испытает её на прочность — потянет за цепь, дабы понять, как далеко она его заведёт. Она завела его к Нилу. Они стояли под струями воды в его душе, сгоняя холод с кожи. Нил сделал температуру обжигающей. Пар быстро распространялся, клубясь вокруг их, поднимаясь вверх, истончаясь. Дрожь, сотрясавшая тело Эндрю, наконец прекратилась — жар воды и тепло рта Нила обволакивали, словно шёлк.  Эндрю отстранился ровно настолько, чтобы суметь стянуть с Нила промокшую одежду, содрать её и отбросить в сторону.  Нил позволил раздеть себя, не проронив ни слова. Затем он залез под промокшую рубашку Эндрю и пальцами робко провёл по животу. Эндрю позволил ему — на мгновение. Затем накрыл руку Нила своей, предотвращая всякое движение. Нил принял границу, отпустил его руку и прислонился спиной к кафелю — казалось, готовый просто утонуть в нахлынувшем приливе, что и привёл их сюда. Эндрю и раньше видел Нила обнажённым, но не так. Его бдительность если и не ослабла, то, по крайней мере, умерилась благодаря взгляду, который не сразу разорвал Эндрю на кусочки. Капли стекали по коже, вода прочерчивала дразнящие дорожки по твёрдым мышцам, раздваиваясь в опасных местах, на которых Эндрю никогда раньше не позволял себе задерживаться. Гладкой гряде живота Нила, что пульсировала при каждом вдохе, замирая под взглядом Эндрю. Тёмно-медных волосах, спускающихся к его члену, розовому и затвердевшему наполовину, блестящему под струёй воды. Эндрю размышлял о том, каково это — держать член Нила во рту. Какую форму он примет, когда заполнит его. Какой вкус оставит после себя. Сдаться ему здесь — предаваться милосердию на коленях. — Можно? — спросил Эндрю, подходя ближе и протягивая руку. Нил кивнул, закусив губу. Член Нила ощущался в ладони тяжело и захватывающе. Эндрю держал его, не двигаясь, просто якоря их на моменте, позволяя осознать его намерения. Он всё ещё держал, когда начал осыпать изгиб шеи Нила поцелуями с открытым ртом, обжигая кожу кипящим жаром, исходящим от его губ. Затем ниже, по груди, прочерчивая языком шрамы, линии которых красовались на ночном небе. Зубы Эндрю зацепили сосок и слегка царапнули его, вызывая из горла Нила низкий стон, который прокатился по позвоночнику Эндрю. Он отпустил член Нила и опустился на колени. Мокрая ткань брюк то сопротивлялась, то сильнее сжималась вокруг его собственной эрекции с неумолимой болью.  Его руки продолжали блуждать по плоскости живота Нила — рассеянно, почти отвлечённо, — а губы нашли головку члена Нила и так и замерли. Он поднял взгляд в немом вопросе. Щёки Нила пылали, глаза были полузакрыты так, словно он готовился к полному краху. Он обхватил себя рукой и прижал член к губам Эндрю — потираясь о них, вызывая ощущение прикосновения кожи к коже, фитиля к пламени. Давление. Предложение. Мягкое скольжение. Эха желания Нила, что запульсировало в венах Эндрю — они ведь теперь одной крови, выкованы в одном грехе, — было достаточно, чтобы вспороть грудную клетку Эндрю. Его колени раздвинулись. Губы раскрылись, чтобы принять Нила, чтобы принять покаяние, чтобы получить отпущение грехов или судьбу, начертанную неразборчивыми линиями на ладони. Чтобы заслужить прощение за всё то, что он делал с Натаниэлем — снова и снова. Нил толкнулся внутрь, неглубоко, всего на несколько дюймов, а потом отступил. Струйка воды стекала по головке его члена, капая на лицо Эндрю. Эндрю пришлось сплюнуть её, чтобы не захлебнуться, но он не отвернулся. Ни за что не отвернётся. Нил подождал, пока он придёт в себя, а затем двинулся снова — делясь очередной порцией воды, проведя членом по щеке Эндрю, слегка шлёпнув, затем снова потёрся о его кожу; бёдра запульсировали от потребности, зашедшей слишком далеко без возможности её упрятать. Ощущение бьющей в лицо воды, тяжесть и жар члена Нила, его манящий взгляд — всё это опускалось на Эндрю, как слои древности. В нём расцветало тепло, зарождаясь в глубине живота и распространяясь атом за атомом. Магнитным полем обладал без зазрения совести парень, возвышавшийся над ним. Управлявший им в этот момент. Взявший его под своё крыло, укрывая от зла. Оставляя их обоих в чистилище, освободив от секретов и лжи, процветающих в негативном пространстве между ними. Эндрю наслаждался тем, как Нил освящал его лицо своим членом. Но также наслаждался и тем, когда смог вернуть его в рот. Нил снова вошёл в него. Не глубоко, но достаточно. Quantum satis. Достаточно, чтобы наполнить Эндрю, позволить ему пить будто вино, дать ему почувствовать вкус божественного, но не настолько, чтобы вызвать рвотные позывы. Эндрю расслабил челюсть и встретил его на полпути, позволяя члену Нила проникать всё глубже и глубже — пока он не почувствовал его задней стенкой горла. Пока Нил не стал как следует втрахиваться в это тепло, добровольно предложенное Эндрю.  Толчки Нила становились всё настойчивее. Его стоны стали мрачнее, превратившись в нечто почти дикое. Рычание. Вопль, от которого содрогнулась земля.  Эндрю промычал в ответ, вибрация прошла через член Нила и вернулась в них обоих — ведь теперь они были сотканы из одной кожи, запутавшиеся в шипы друг друга.  Пальцы Нила порой проходились через намокшие волосы Эндрю, но никогда не задерживались, не тянули. Просто держались в воздухе — ища опору в пустоте. В конце концов, он нашел её в собственных бёдрах, ногти впились в кожу полумесяцами, когда он замер, — и кончил, пульсируя, глубоко в горло Эндрю. Эндрю проглотил всё до последней капли. Сперму. Воду, которая случайно попала в рот. Нил прислонился спиной к кафелю, закрыв глаза и переводя дыхание. Его рука прижалась ко лбу, словно от лихорадки. Эндрю и сам чувствовал, что его немного лихорадит. Он хотел избавиться от одежды. Ему нужна была чистая кожа. Он поднялся на ноги, не обращая внимания на судороги. Покрутил ручку душа, пока обжигающий жар наконец не исчез, и сунул лицо под струю. Когда он обернулся, Нил уже открыл глаза.  — Хочешь, чтобы я что-нибудь сделал? — спросил Нил. — Да, — ответил Эндрю, хмурясь. — Выйди. И найди мне одежду. Губы Нила дёрнулись.  — Раскомандовался, — прокомментировал он. Тем не менее подчинился и вышел.  Эндрю ни минуты больше не мог находиться в удушающей влажности, но сначала нужно было избавиться от эрекции. Эффективность и грубость — костяшки пальцев побелели вокруг его члена. После этого он привёл себя в порядок и вытерся полотенцем. Раздался осторожный стук. Нил передал ему стопку одежды. Вся она была не вдохновляющего чёрного цвета, но сидела достаточно хорошо. Когда Эндрю наконец вышел, накинув на плечи полотенце, чтобы впитать воду, всё ещё капающую с волос, он обнаружил Нила, прислонившегося к подоконнику. Его кудри — словно зеркальное отражение волос Эндрю: мокрые, непокорные.  Они были не одни. В кресле сидел Кевин. Его взгляд, похожий на пулю, сначала поразил Эндрю, а затем обратился к Нилу. — Что вы натворили? — спросил он.