Дочь холода и войны

Прошло несколько дней с тех пор, как Се Лянь принёс амулет. Он теперь всегда лежал рядом с колыбелью, и служанки, убирая в покоях, уже привыкли к его мягкому, жёлтому сиянию, будто внутри него жило утро. Но в один из дней, когда небо сгустилось облаками, а ветер за окном поднимал в воздух искристые вихри снега, случилось нечто странное. Се Жоу проснулась раньше обычного — беззвучно, спокойно. Она лежала, не плача, глядя на узоры снежинок за окном. В комнате было тихо, только слышен был шорох шёлковых занавесей. И вдруг амулет, до этого тёплый и светлый, будто вспыхнул изнутри. Его цвет изменился — вместо ярко-жёлтого он стал насыщенно-красным, почти кровавым. Свет от него лёг на колыбель зловещим отблеском. Служанка, обернувшись, ахнула и выронила щётку. — Советник! — вскрикнула она. Мэй Нянцин вошёл быстро, но уверенно, и как только взгляд его упал на амулет, в его глазах мелькнуло беспокойство. Он подошёл ближе, склонившись к колыбели. И в этот момент он услышал. Голос. Он не был громким, но звучал прямо в голове, будто чей-то шёпот, скользящий по внутренним стенам сознания. Холодный, наполненный яростью. «Выпусти меня. Выпусти прямо сейчас...» В комнате внезапно стало холодно. Не просто зябко — воздух стал тяжёлым, морозным. За окном внезапно налетела метель, и, будто нарушая все законы, снег стал заливать в комнату сквозь неплотно прикрытое окно, как бы вырываясь внутрь. Белые хлопья падали на пол, на подушки, кружа в зловещем вальсе. Мэй Нянцин остолбенел. Он замер, не в силах ни вдохнуть, ни отвести глаз от кроваво-красного сияния амулета. Се Жоу молча потянулась к нему. Её крошечные пальчики сомкнулись на амулете, и в ту же секунду он вспыхнул ярким золотом. Снег остановился, воздух прогрелся, всё будто отступило, вернувшись к прежнему спокойствию. Мэй Нянцин стоял, не шевелясь. Он ничего не сказал. Он не мог.