Большой И

26.08.25 0.420.022.М29 Терра Специальная войсковая операция по дедрукхаризации была официально завершена. Меньше чем за три недели. Это просто невероятный успех! Когда Никсос принимал решение, он понимал, что это может затянуться, но такой скорости не мог ожидать никто. Чёрт побери, да даже Терру он объединял около года. С другой стороны, у него тогда не было флота, титанов, орков и всего остального. Так что да, условия не равнозначны. Титаны как боевые машины показали себя выше всяких похвал, так что на мирах-кузницах был сделан огромный госзаказ на сто тысяч машин, от самых маленьких “Фантомов”, одноместных мехов, до “Патриархов”, самых больших и вооружённых титанов, с экипажем в сотни человек. Уж слишком хорошо они выполняли поставленные перед ними задачи. Итоговые потери оказались не слишком велики, гораздо меньше расчётных, хотя бо́льшую часть можно было бы и избежать… Лев, ну какого хрена? Ничего, в скором времени они во всём разберутся. Эль'Джонсон слишком уж косякнул, такое не прощается. Когда Никсос увидел происходящее на экране в сычевальне, то не сразу осознал. “Блять” только и пронеслось в его голове. Ну а сейчас… Зал Справедливости был устроен как амфитеатр: трибуны полукругом поднимались вверх, уходя в высоту белыми уступами. Тысячи глаз смотрели вниз, туда, где находилась плоская площадка, отделённая от зрителей массивной решёткой-барьером. Каменные своды уходили ввысь, теряясь во мраке, который лишь отчасти разгоняли тяжелые факелы и плазменные светильники. Тусклый свет падал пятнами, создавая резкие контрасты: ярко освещённые лица и фигуры, а за ними - тёмные тени, словно бездонные провалы. Воздух был густ, наполнен запахом воска, металла и человеческого пота. Где-то в углах потрескивали цепи, в которых раскачивались факелы. На дальней стороне площадки возвышалось судейское место - строгий, лишённый украшений постамент из чёрного камня. Там, в кресле, похожем на трон, сидел Конрад Кёрз. Он сидел на возвышении, у плоской стороны зала. Его чёрные доспехи словно поглощали свет, лицо оставалось наполовину скрытым тенью. Он не выглядел человеком - скорее воплощением холодного, неизбежного приговора. Каждый его жест - скупой, резкий - отзывался дрожью по залу. Перед ним лежал список, толстый, как свиток смертей. Его фигура казалась особенно мрачной в этом сияющем зале: сдержанная, неподвижная, словно тень закона, воплотившаяся в плоть. Перед ним внизу - обвиняемые. Архонты и наиболее одиозные личности были закованы в силовые кандалы, стояли на металлической платформе, освещённой сверху ярким холодным светом. Их кожа - измождённая, бледная, или наоборот переливающаяся чужеродным блеском. Лица - кто с насмешкой, кто с отчаянием, кто с безумным блеском фанатика. Оковы врезались в плоть, заставляя их стоять ссутулившись, словно дичь, пригнанная на бойню. Спиной они обращались к зрителям, лицом - к судье. Всё было выстроено так, чтобы каждый присутствующий видел не лица, а их осуждённые фигуры. На трибунах теснились тысячи: люди и ксеносы, офицеры, освобождённые пленники и представители союзных рас. Здесь были ветераны космодесанта, чьи тела были покрыты шрамами, и простые граждане, едва пережившие рабство у друкхари. Здесь сидели сановники, наместники, холодно наблюдавшие за происходящим. Но всех объединяло одно: жгучая ненависть к тем, кто стоял сейчас внизу, закованных в тяжёлые оковы, ведь каждому из них были предоставлены свидетельства и доказательства творимых злодеяний. Там же, среди всех, сидели Император и примархи - не отделённые ни величием, ни троном. Никсос не возвышался над остальными: он сидел рядом, как участник, как свидетель, как тот, кто разделяет закон со всем Империумом. Свет в зале падал так, что всё внимание сосредоточивалось на площадке: на обвиняемых и на единственном судье. Когда Кёрз поднялся, зал мгновенно стих. Даже плач в толпе смолк. Тишина была абсолютной. Даже шёпот показался бы здесь криком. И в этой тишине именно Кёрз начал процесс, голосом холодным, как клинок, и тяжёлым, как приговор. -Суд продолжается, - объявил он. Его голос был глухим, но пробивал сердце каждого. - Каждый услышит свой приговор. Первым из цепи выволокли архонта. Тощий, высокий, с вытянутым черепом и холодными глазами, в которых всё ещё светилась гордость. -Архонт Вектир-Карас, - прочёл Кёрз с листа. - Работорговля в галактическом масштабе. Более двух миллионов похищенных и проданных в рабство. Приговор: смертная казнь через повешение. Толпа взорвалась. Одни кричали от радости, другие рыдали, кто-то молился. На трибунах женщины бросались вперёд, крича его имя, обзывая, проклиная. Вектир поднял голову, его глаза горели. -Ложь! - выкрикнул он, голос сорвался на хрип. - Я торговал тем, что принадлежало мне по праву! В ответ раздался крик женщины с трибун: -Ты увёл моих детей! Я видела их на твоём корабле! Они плакали, пока их тащили в клетки! Солдаты грубо ударили архонта прикладами, и он рухнул на колени. Кёрз даже не дрогнул. -Разумные не могут быть чьей-то собственностью, торговля разумными - ещё хуже, - сказал он, ударяя своим молотом и жестом приказывая увести приговорённого, после чего перевёл взгляд дальше. Следующим подняли другого архонта. Широкоплечий, с лицом, искажённым вечной ухмылкой. -Архонт Иш’калет. Создатель арен-лабиринтов. Более семи миллионов умерщвлено ради зрелища. Приговор: смерть через отсечение головы. Иш’калет рассмеялся. Его зубы блеснули в тусклом свете. -Прекрасно! Моя казнь станет последним представлением! Пусть кровь течёт рекой, публика этого ждёт! Толпа возмёщенно взревела. Камень сорвался с рук кого-то из зрителей и ударил его в висок, но тот лишь ухмыльнулся шире. Кёрз поднял руку - и зал мгновенно стих, будто кто-то вырвал воздух из лёгких. -Представления не будет, - холодно бросил он, переходя к следующему. -Гомункул Вайдрис. Вскрытие живых разумных и торговля их органами на рынках Комморы. Жертв - десятки тысяч. Приговор: сожжение заживо. Вайдрис зашевелился, его тело, сшитое из кусков чужих тел, хлюпало при движении. Он расхохотался сипло, с бульканьем. -Думаете, я не умирал раньше? Думаете, огонь сильнее моих лабораторий? Я смеялся, когда люди кричали в печах! Из толпы сорвался рев: -Сожгите его сейчас! Пусть почувствует! Пусть кричит, как его жертвы! Кёрз слегка склонил голову, и глаза его блеснули. -Даже у смерти есть терпение. Наказание неотвратимо, несмотря ни на что. Гомункула увели, а его хриплый смех ещё долго отдавался в ушах присутствующих. -Суккуба Ксаэлис. Организация детских боёв и убийство более ста тысяч несовершеннолетних пленников. Приговор: растерзание. Толпа содрогнулась. Кто-то прикрыл лицо руками. Другие, напротив, кричали с такой силой, что вены вздувались на шеях. Ксаэлис же запрокинула голову и рассмеялась - звонко, почти певуче. -Ах, наконец-то зрелище достойное меня! Пусть мои кости хрустят ради вашего наслаждения! Кёрз опустил на неё взгляд, холодный, как нож. -Жизни разумных, тем более детей - не игра. Затем вывели ещё одного. Эльдар в изломанных доспехах, на лице - свежие шрамы. -Капитан Хирракс. Рейды на мирные колонии и уничтожение семидесяти восьми тысяч человек. Приговор: смерть через отсечение головы. Хирракс рванулся, цепи лязгнули. -Я воин! Я брал трофеи по праву! Ваши легионы делают то же! Толпа загудела, смеялись, выкрикивали проклятия. Один бывший раб закричал: -Мой дом сгорел из-за тебя, пёс! Ты воин? Нет, ты убийца женщин и детей! Кёрз наклонился вперёд. Его голос прозвучал тише, но весил больше удара молота. -Воины сражаются с равными. Ты убивал безоружных. Ты - не воин, а трус. Вызвали следующего. -Капитан Зал’трек. Неоднократное совершение рейдов на мирные планеты. Однако, есть свидетельства, что ты несколько раз отпускал пленных, и твои воины не трогали детей. Приговор: пожизненное заключение. Зал взорвался от возмущения. -Смерть ему! - кричали люди. - Смерть, как всем! Кёрз ударил молотом по трибуне. Глухой звук прокатился по залу, как удар грома. -Закон не знает ярости, закон знает лишь истину и опирается на неё. Его преступления несомненны, но он не будет казнён. Гул стих не сразу. Стража с трудом удерживала толпу. -Архонт Дра’киир. Создание хранилищ душ и их использование для продления собственной жизни. Более трёх миллионов замученных до небытия. Приговор: смерть через удушение в вакуумной камере, возведённой в границах варпа. С откачкой воздуха до полной пустоты его тело будет умирать в мучительной агонии, а в миг последнего вздоха его душа будет вырвана и отдана на растерзание демонам, дабы он познал ту же вечность ужаса, что он уготовил другим. Дра’киир закричал, его глаза загорелись безумным светом. -Я спасал наш народ! Без этого нас бы поглотил варп! -Ты спасал лишь себя, - отрезал Кёрз. - И только ценой чужих душ. Толпа шумела, кто-то падал в обморок, услышав цифру и приговор. -Гомункул Шаэвир. Изготовление оружия из живых рабов. Жертв - более двадцати тысяч. Приговор: распятие. Шаэвир прохрипел, качнувшись в цепях: -Я создавал шедевры. Пусть мои кости станут последним из них. -Суккуба Литрия. За использование детей в гладиаторских боях и личное убийство более тысячи малолетних пленников. Приговор: казнь через отсечение головы. Толпа взорвалась ревом, проклятиями, кто-то бросился вперёд и был остановлен охраной. -Архонт Каэлдриан. Полное уничтожение десяти поселений и массовые казни пленных. Приговор: сожжение. Каэлдриан плевался, выкрикивал проклятия, но его слова тонули в криках толпы. И вдруг один из молодых капитанов сорвался с места. Его глаза горели яростью, он рвался вперёд, цепи звенели. -Мы не виновны! - заорал он. - Вы лицемеры! Ваш Империум стоит на костях! Вы хуже нас! Толпа заключённых всколыхнулась, раздались выкрики, крики согласия и ярости. Кёрз медленно встал. Его тень накрыла фигуру капитана. Краткий взгляд на список. -Капитан Зуркел. За бунт во время суда - немедленная казнь. Стражи действовали молниеносно. Мгновение - и голова смутьяна упала на каменный пол, катясь к ногам остальных. Зал замер. Мгновение - и разразился рев. Кто-то смеялся, кто-то рыдал, кто-то молился. Кёрз сел обратно, как будто ничего не произошло. -Суд продолжается. 0.423.022.М29 Терра Зал был небольшим, но тёмным, словно сам воздух здесь предназначался не для жизни, а для вынесения приговоров. Никакой толпы, никакой публики - лишь те, кто был допущен Императором: все его дети-примархи, его жёны и Малкадор. В центре, освещённый бледным светом сверху, стоял Лев Эль’Джонсон. Высокий, прямой, будто выкованный из стали, но в его позе было что-то неуловимое - смесь упрямства и внутренней тяжести. Лицо, обветренное, суровое, в тени - и только глаза горели, будто в них бушевала буря. -Ты знаешь, почему ты здесь? - раздался тяжёлый голос Императора, каждое слово падало словно камень на душу. -Нет, - вскинул голову Лев, поджав губы, - я лишь делал то, что считал верным. Меня заключили под стражу, и никто мне так ничего и не сказал. -Ты самовольно покинул вахту, - произнёс Кёрз, его голос прозвучал, как скрежет когтей по железу. - Твоё место было на мостике, твоя обязанность - просто присутствовать и всего лишь взять командование в случае необходимости. Но ты же посчитал себя самым умным и, никого не уведомив, покинул флот. -Я хотел спасти жизни. - голос обвиняемого ударил о стены, гулко, с отчаянной искренностью. - Там, на поверхности, погибали люди. Сотни. Я не мог сидеть сложа руки. -Сотни, - хрипло повторил Кёрз, в его усмешке сквозил яд. - А из-за твоей самонадеянности погибли тысячи и десятки тысяч. Лев вздрогнул, но не опустил головы. Жиллиман поднялся. Его слова были точны, как клинок, бьющий в самое сердце: -Ты оставил свой пост. Ты оставил флот без командования. И когда флот друкхари ударил, некому было принять своевременные решения, и мы потеряли больше, чем когда-либо за всю прошедшую кампанию. Ты не герой, Лев, что бы ты ни думал о себе. Ты - катастрофа. Лев шагнул вперёд, стиснув кулаки. -Я сделал то, что считал верным! -Верным? - усмехнулся Русс, скаля клыки. - Верным было сидеть на жопе ровно, даже я и то ничего подобного не совершал, а вы меня все знаете. Уж от кого-кого, но от тебя, Эль'Джонсон, я подобного не ожидал. Ты всегда был самым правильным, дотошным, а тут вдруг ни с того ни с сего побежал вперёд в поисках славы. И ладно если бы кто-то тебя подговорил, или повлиял, но ты ведь решил сделать это, находясь в здравом уме и твердой памяти. Ты решил, что твои прихоти важнее порядка, который ты сам же и пестовал. Ты хотел сыграть в благородного спасителя? А вышел убийцей своих же. Глаза Льва полыхнули. -Я не искал славы! Я искал способ сохранить жизни! -Но ты их не сохранил, - тихо и печально сказал Сангвиний. Его золотистые крылья отбрасывали мягкие тени. - Брат, я чувствую твоё сердце. Ты не предатель. Но твой грех - гордыня. Ты счёл, что ты лучше и умнее всех, и потому можешь совершить всё, что заблагорассудится, не считаясь с последствиями. И потому твои руки - в крови тех, кого ты обязан был защитить. Слова его упали на душу Льва тяжелее, чем язвительные насмешки Русса. Он отвернулся, будто не выдержав взгляда Сангвиния, лицо его исказила судорога. Дорн поднял голову, лицо его было каменным. -Долг есть долг. Он суров и прост. Когда один из нас ставит личное желание выше обязанностей - рушится всё. Ты совершил предательство долга. -Не предательство! - выкрикнул Лев, и голос его эхом ударил по каменным сводам. - Ошибку! Малькадор, до того молчавший, поднялся. Его худое лицо казалось высеченным из льда. -Ошибка, что унесла тысячи жизней. Плевать на корабли - их можно построить заново сколько угодно. Но основная ценность в людях. И тех, кто погиб из-за твоей ошибки, не вернуть. Ошибка, что родилась не из незнания или просчёта, а из гордыни. Гордость должна быть у каждого, но когда она превращается в гордыню - случается предательство. Ты предал не Империум, Императора или своих братьев и сестру. Ты предал самого себя. А тот, кто предаёт самого себя, опаснее врага. Враг снаружи - опасен, но внутренние противоречия - опаснее вдвойне. Слова Лев воспринял, словно удар. Он опустил голову, губы его дрогнули. Но через миг он вновь поднял взгляд. -Я - не предатель. Я приму любое наказание. Но я не склоню голову, будто это было изменой. В этот миг тихо шевельнулась Эрда. Женщина с чёрными, как ночь, волосами, обратилась к Льву с мягкой печалью. -Я верю тебе. Ты хотел добра. Но добро, совершённое неправильно, иногда страшнее зла. Зал снова погрузился в тишину. И тогда поднялся Он. Император. Пусть он не был облачён в свои золотые доспехи, но его шаги отозвались гулом, словно удары сердца самой вселенной. Никсос подошёл к сыну и положил руки на его плечи. Он долго смотрел на Льва, всматриваясь в глаза, лицо, будто искал там какой-то изъян или оспины. Эль'Джонсон не выдержал и отвёл взгляд, но потом вновь встретился с глазами отца, упрямо, будто желая доказать свою стойкость. -Ты хотел спасать жизни, - тихий голос Императора был глубок и неумолим. - Но твой поступок унес их больше, чем смог бы убить враг. За твою ошибку поплатились другие. Подобное заслуживает смерти. Все присутствующие вздрогнули. -Но ошибки - это не только боль и страдания, но и бесценный опыт, который помогает жить. Все их совершают, даже я. И мои ошибки обычно стоят крайне дорого, - Никсос поджал губы, - ты мой сын. И я несу ответственность за тебя. Потому твои ошибки - мои ошибки. Я виноват, что недосмотрел, не обратил внимания на ростки гордыни, что щедро проросли. Своё наказание я ещё определю для себя сам. А теперь же наказание для тебя, Лев. Слушай меня, и слушай внимательно. Он сделал шаг назад, убирая руки за спину, продолжая смотреть на Льва. -Ты и твой легион отправитесь на северо-восточную окраину галактики. Там - пустота, забвение и бесчисленные враги. Ты поведёшь свой флот и своих сынов в вечный крестовый поход, пока я не сочту, что вина твоя искуплена. Эти слова упали, как каменные плиты. Примархи обменялись взглядами. Русс усмехнулся довольно, Кёрз одобрительо оскалился, Сангвиний лишь закрыл глаза, словно молясь за брата. Дорн кивнул, принимая суровую справедливость. Жиллиман откинулся назад, с холодным спокойствием. -В процессе ты должен изучить всё, что находится здесь, - Никсос достал из кармана небольшую флеш-карту, это говорило о том, он уже знал заранее приговор, - и выполнять написанное. Малейшее отклонение от написанного будет считаться предательством, с соответствующими последствиями. Лев стоял неподвижно. Его плечи дрожали, но он не опустил головы. Он сжал кулаки до хруста. И наконец произнёс, хрипло, но твёрдо: -Да будет так. Если это цена - я заплачу её. Император наклонил голову. -Ты был готов к любому наказанию. Что же, посмотрим, насколько сильно ты готов исправиться. И тишина вновь обрушилась на зал, тяжёлая и невыносимая.