Большой И

Финал уже близко! Оставшиеся главы будут выходит каждый день! Приятного чтения! 3.М29 Солнечная Система Эскадрилья «Гром-три» вылетела на дежурный патруль в 04:17 по корабельному времени. Двенадцать перехватчиков — стандартный состав для очередного патруля на дальнем периметре. Капитан Каэль Врас вёл звено первым, остальные шли парами за ним. Маршрут обычный, проверенный сотни раз: выход к границе обнаружения, облёт сектора Дельта, возврат на базу. Два часа в пустоте. Скучно, холодно, необходимо в виду неумолимого наступления Бориса Бритвы. Всё чувствовали это незримое напряжение, затишье перед бурей, которая может грянуть в любой момент. В 05:43 сенсорный офицер ведомого — пилот по имени Лэк, молодой, первый год на флоте — произнёс в эфир что-то невнятное. — Повтори, — сказал Врас. — Сэр. У меня... сбой, наверное. Сенсоры показывают... Что-то. — Что именно? Пауза. — Не знаю, сэр, но что-то странное. Врас переключил свои сенсоры на максимальную дальность и посмотрел на то, что появилось. Потом посмотрел ещё раз, уже понимая, что это не сбой. Пространство рвалось на куски. Точки появлялись быстро — слишком быстро. Десятки. Сотни. Потом экран перестал успевать за реальностью и просто показывал красное — сплошное красное поле там, где ещё минуту назад было пусто. Врас открыл экстренный канал. — «Дух Мщения», это «Гром-три». Фиксируем массовый варп-переход в квадрате Дельта-семь. Количество единиц превышает возможности сенсоров. Это не сбой. Повторяю — это не сбой. Это враг. Он услышал, как оператор на «Духе» принял сигнал. Услышал паузу — ту паузу, в которой человек пытается осмыслить ту информацию, которую разум отказывается осмыслить. Услышал, как в фоне начинают звучать голоса — команды, доклады, нарастающий гул боевой тревоги на огромном корабле. — «Гром-три», — ответил оператор. — Подтверждаем получение. Уходите немедленно. — Уже, — сказал Врас и дал полную тягу. Но уйти они так и не смогли. Первый залп нашёл троих из двенадцати. Остальные двигались на форсаже, в сторону от того, что надвигалось. Врас не оглядывался и чувствовал, что они не успеют. И это стало последним, что он чувствовал, прежде чем перехватчик превратился в огненный шар. * * * Солнечная система не стала крепостью за одну ночь. Это был процесс длиной в сорок пять лет. С того момента, как стало ясно — не предположено, не рассчитано, а ясно, — что угроза придёт и что система должна встретить её иначе, чем встречала всё предыдущее. Каждое поколение инженеров добавляло что-то своё. Каждый военный совет утверждал новые проекты. Каждый кризис — а их было достаточно — давал аргументы для очередного раунда строительства. Сперва это были лишь оборонительные сооружения на планетах — минимум того, чтобы иметь возможность если не отбиться, то хотя бы продержаться до подхода подкреплений. Но строительство не стояло на месте. Каждый год в строй вводились всё новые и новые укрепления, и на защите столицы Империума, родной колыбели Человечества никто не экономил. Всё изменилось, когда за дело взялся мастер обороны Рогал Дорн. Он взял уже существующие укрепления и начал строить всё по своему генеральному плану. Что-то приходилось переносить, что-то убирать, чтобы это стало настоящим произведением оборонительного искусства. Примарх переосмыслил доктрину, и теперь в системе просто не было не перекрытых мест. Каждый кубический метр космического пространства простреливался не одним десятком крепостей с тысячами тяжёлых орудий, минные поля протянулись вдоль всех возможных маршрутов вторжения. Сами мины были не тупыми болванками плавающими в пустоте, а умными, с системами наведения и распознавания “свой-чужой”, подчинёнными ограниченным искусственным интеллектам. К моменту, когда тираниды пришли, система была готова. Не идеально — идеально никогда не бывает. Но достаточно. Пять эшелонов обороны, выстроенных в глубину, где каждый следующий прикрывал предыдущий. Минные поля, которые умели перестраиваться. Орбитальные крепости с щитами, рассчитанными на многочисленные прямые попадания сотни линкоров одновременно. Стационарные верфи у Юпитера, Марса и Луны, ощетинившиеся стволами. Укреплённые базы на спутниках газовых гигантов. Когда пришли тираниды, это было неожиданно — не потому что нападение не ожидалось, а потому что плотность потока оказалась выше любых прогнозов. Они шли волнами, волна за волной, и каждая следующая была больше предыдущей. Они не пытались пробить оборону — они просто давили массой, пока оборона не начинала трещать. Треснула она в нескольких местах. Самая большая брешь — в районе орбиты Урана, где биокорабли в количестве, которое никто не ожидал, прошли прямо через минное поле, теряя корабли, но продвигаясь вглубь. Дальше этот коридор выжгли — изнутри и снаружи, огнём орудий и таранными ударами кораблей, которые уже не имели шанса выйти, но могли хотя бы закрыть пробоину. Закрыли. Дорогой ценой. Потом была зачистка — недели борьбы с тем, что успело прорваться. Потом восстановление, долгая и нудная работа, которая должна была залатать всё, что тираниды прорвали, и добавить то, чего не хватало. Но они не успели. Не могли успеть. В самый разгар вторжения тиранидов Разлом разорвал галактику надвое, а затем пришёл Борис Бритва. Его цель была ясна, и все возможные силы были направлены, чтобы залатать дыры в обороне и хотя бы минимально подготовиться к предстоящему наступлению. Коридор у Урана — то самое место, где биокорабли продавились сквозь оборону — был затянут, укреплён, перекрыт новыми крепостями. Почти затянут. Почти перекрыт. Именно «почти» стало проблемой: два сектора минного поля так и не восстановили до нужной плотности, одна из крепостей была завершена только на восемьдесят процентов, а верфи, которые должны были производить дополнительные платформы, переключились на строительство боевых кораблей для войны за пределами системы. Разведка Бориса нашла это «почти» за несколько месяцев до начала кампании. И именно через этот коридор он начал наступление. * * * 3.М29 Солнечная система, борт «Духа Мщения» Хорус стоял у тактической голограммы и наблюдал, как флот Бритвы входит в систему. Это было страшно. Не в том смысле, в котором бывает страшно от неожиданности — в том, в котором бывает страшно, когда видишь что-то огромное и понимаешь, что масштаб реальнее любых расчётов. Семьдесят тысяч кораблей — цифра, которую он знал заранее, к которой готовился, которую держал в голове как абстракцию. Теперь она была на экране. Красные точки, которые не помещались в стандартный масштаб карты. — Ромул, — произнёс он. — Слушаю, — отозвался корабельный ИЛ. — Ты видишь их всех? — Нет. Сенсоры внешнего периметра не справляются с количеством. Оценка по плотности — от шестидесяти восьми до семидесяти четырёх тысяч единиц. Погрешность около пяти процентов. Семьдесят тысяч. Против его пятнадцати. Он смотрел на соотношение и думал о том, что математика не лжёт. Никогда не лжёт. Вопрос только в том, что с ней делать. Первое, что он заметил: Борис не торопился. Это было неожиданно и понятно одновременно. С такими силами можно было давить напролом — потери были бы огромными, но результат быстрым. Но Борис не давил напролом. Никогда не давил, и было бы странно, если бы вдруг начал. Он методично нащупывал минные поля, посылая вперёд разведчики и эскортники, которые находили мины ценой своих корпусов. Потом шли заградители — специализированные суда, которые расчищали коридоры в полях. Потом уже в образовавшиеся коридоры входили основные силы. Это требовало времени. Это стоило кораблей. Это было правильно с точки зрения военного искусства, но ужасно по масштабу и угрозе. — Он знает про брешь у Урана, — произнёс Хорус. — Так точно, — подтвердил Ромул. — Основное движение флота — через сектор Дельта-четыре. Именно там плотность минного поля ниже нормы. — Сколько у него уйдёт на первый пояс? — При текущем темпе — около суток. Хорус кивнул. Сутки — это много и мало одновременно. Много, если использовать их правильно. Мало, если рассчитывать на помощь, которой может не быть. Он отогнал эту мысль. Сейчас — первый пояс. * * * Первый пояс — коридор у Урана — продержался двадцать шесть часов. Хорус следил за боем с мостика «Духа Мщения». Каждый доклад — потеря здесь, прорыв там, укрепление третьего сектора держится, четвёртый запрашивает подкрепление — складывался в картину, которая была тяжёлой, но не безнадёжной. По крайней мере, пока. Борис бросал корабли в минные поля намеренно. Это было жестоко и эффективно — эскортники шли первыми, находили мины, взрывались, и в этих взрывах прокладывался путь для следующих. Хорус видел это и понимал логику: у Бориса семьдесят тысяч кораблей, он может позволить себе такую цену. У него — пятнадцать тысяч. Он не мог. Имперские пилоты это тоже понимали. Бомбардировщики летели в прорывы снова и снова, пытаясь закрыть расчищенные коридоры торпедными ударами по транспортникам с заградителями. Часть попадала — транспортники взрывались, коридор закрывался, Борис начинал расчищать новый. Часть бомбардировщиков не возвращалась. Пилоты знали, что большинство из них не вернётся, и всё равно летели. Крепости первого пояса держались дольше, чем он рассчитывал. Щиты выдерживали скоординированный огонь сотен линкоров одновременно, а их собственные орудия работали на износ — непрерывным огнём, без пауз, пока не перегревались батареи и техники вручную меняли сгоревшие компоненты прямо под огнём противника. Одна из крепостей — «Рубеж Хаммера», самая старая, построенная ещё в первое десятилетие после Объединения — держалась семь часов после того, как щиты выгорели, ведя огонь обнажённым корпусом. Её экипаж эвакуировать не успели. Хорус смотрел на сводки потерь и думал о том, что это люди. Каждая цифра — это люди, которые сделали выбор. Двадцать шесть часов. Первый пояс пройден. Брешь у Урана стала шире. — Сколько он потерял? — спросил Хорус. — Оценочно — от тысячи до двух, — ответил Ромул. — Преимущественно малые классы, разведчики, эскортники. Тысяча-две. На фоне семидесяти тысяч изначальных это ничто. Это даже не начало. — Наши потери? — Двести семнадцать кораблей. Треть из отправленных истребителей не вернулись из вылетов. Двести семнадцать против пусть даже тысяи— соотношение хорошее. Но это не та война, где соотношение потерь определяет исход. Это та война, где побеждает тот, у кого остаётся что-то на финише. Хорус смотрел на карту. Думал о том, сколько ещё поясов предстоит преодолеть Борису до Терры. * * * У лун Юпитера Бориса встретил флот Дра'Анкара. К этому моменту флот Бритвы прошёл ещё один рубеж — орбиту Сатурна, где верфи и доки были захвачены после трёхсуточного боя, ожесточённого настолько, что Хорус потерял там ещё четыреста кораблей и понял: Борис не щадит ничего. Ни своих, ни чужих. Он давит всем, что есть, потому что понимает — времени нет. Кхорн больше не шепчет в голове, Кхорн — вопит, ведь у него самого осталось мало времени. Быстрее. Уничтожь Терру. Стереть её. И всё равно Борис не торопился. Давил медленно и методично. Это самое страшное в нём — что он умеет сохранять методичность, когда внутри всё горит. Флот Дра'Анкара стоял под прикрытием орудий лунных крепостей Юпитера — Ганимеда, Каллисто, Европы. Семь тысяч кораблей, половина того, что осталось от имперских сил. Они знали, что идут на верную смерть и не дрожали. Они знали — отступать некуда, позади Терра. Дра'Анкар не скрывал от своих офицеров ничего. — Наша задача — нанести врагу максимальный ущерб, — сказал он на последнем совещании перед боем. — Не победить, мы не можем этого сделать. Только постараться нанести максимальный ущерб. Каждый корабль противника, который мы уничтожим, — это корабль, который не дойдёт до Терры. Это жизни, которые мы спасём там. Никто не возражал. Это была война за выживание, и люди это понимали. Бой у лун Юпитера был другим — яростным, хаотичным, без той методичности, которую Борис демонстрировал на предыдущих рубежах. Дра'Анкар не удерживал позиции — он атаковал. Выбирал моменты, когда плотность огня противника падала из-за перестроения, и бросал туда всё, что мог. Имперские корабли шли на таран, когда их орудия замолкали, зная, что забирают с собой не одного врага. Пилоты штурмовиков летели в самое пекло, прямо через заградительный огонь, чтобы добраться до транспортников с десантом. Это стоило дорого. Страшно дорого. Но Борис тоже платил — больше, чем на предыдущих рубежах. Здесь его люди встречали не крепости, а живых противников, которые не стояли и держались, а атаковали. Это другое. Хорус следил за боем с мостика и видел, что Дра'Анкар делает именно то, что нужно. Не то, что возможно, — то, что нужно. Это разные вещи. И именно тогда, в разгар боя у Ганимеда, «Жаждущий Битвы» начал движение. * * * «Жаждущий Битвы» — сорок километров серебристого металла, щиты которого поглощали залпы линкоров, энергетический след которого в четыре раза превышал любой имперский корабль — был замечен «Владыкой Звёзд» раньше, чем тот вышел из строя флота. Борис отдал приказ остальным кораблям: не вмешиваться. Хорус видел это по тактическому экрану — флот Бритвы, который только что давил со всех направлений, внезапно создал пустое пространство вокруг «Жаждущего». Эскортники отошли. Крейсеры перестроились. «Жаждущий» оказался один — в центре огромного кольца из собственного флота, который наблюдал, но не участвовал. — Он вызывает Дра'Анкара на поединок, — произнёс Хорус тихо. — Похоже на то, — согласил Ромул. — Как будто мы не в тридцатом тысячелетии, а в первом. Поединок сильнейших. Это было странно и понятно одновременно. Странно — потому что шла война, в которой каждая секунда стоила кораблей. Понятно — потому что Борис Бритва уважал отвагу врага и давал возможность показать себя. И подобный вызов на поединок нельзя было не принять. «Владыка Звёзд» вышел из прикрытия лунных орудий. Шестьдесят километров — длиннее «Жаждущего», иначе построенный, с иным профилем энергетического следа. Корабль Дра'Анкара не был древним, как флагман Бритвы — не из тёмной эры технологий, не построенный во времена, когда корабелы ещё знали вещи, которые потом были утеряны. Если флагман Бритвы нёс на себе следы тысячелетней службы, следы ремонтов и переоснащений, каждый из которых добавлял что-то к его характеру. То гордости Имперского флота не было и двух десятилетий. Но “Владыка Звёзд" уже успел показать себя в бою, как непревзойдённый результат синтеза разных технологических систем, так ещё и под руководством самого опытного флотоводца Империума, потратившего тысячу лет над самосовершенствование. И сейчас два корабля, древний, овеянный славой и новый, но не менее славный, шли навстречу друг другу. Медленно — для космических масштабов. Расстояние между ними сокращалось. Оба флота замерли. Бой у лун Юпитера продолжался — там, в стороне, крейсеры всё ещё стреляли, штурмовики всё ещё падали — но здесь, в этом пространстве между двумя исполинами, было что-то другое. Хорус смотрел на это и думал о Дра'Анкаре. О том, что этот эльдар знал всё с самого начала. Знал с того момента, как принял командование над кораблём, что когда-нибудь столкнётся с равным противником. Знал, что это значит в конечном счёте. И всё равно вышел. Вышел не потому, что это кому-то надо — а потому что это правильно, и потому что кто-то должен. «Жаждущий Битвы» и «Владыка Звёзд» сближались. На мостике «Духа Мщения» никто не говорил. Офицеры смотрели на экран. Хорус смотрел туда же. Расстояние между кораблями неумолимо сокращалось.