Большой И

3.М29 Солнечная система, борт «Духа Мщения» Борис шёл быстро. Не бежал — бежать было незачем. Спешка убивает точность, а точность сейчас была важнее скорости. Он шёл через машинное отделение «Духа Мщения» так, как ходит человек, знающий куда идёт и зачем — без лишних движений, без остановок, без сомнений. С ним было двадцать человек. Не самые лучшие и не самые яростные — но зато самые надёжные. Он отобрал их лично ещё перед вылетом, зная что именно они понадобятся для этого. Тарен, старший из них, шёл за ним вплотную — молча, как всегда, читая обстановку так же быстро, как сам Борис. Машинное отделение «Духа» было огромным — несколько уровней, километры трубопроводов и кабельных трасс, постоянный гул реакторных систем, жара от работающих двигателей. Транспортники прорезали обшивку в трёх точках одновременно. Один сбили на подходе — Борис ощутил вибрацию от взрыва ещё в полёте, и коротко, без сантиментов, отметил: осталось два. Дошли всего два, но этого было более чем достаточно. Из первого вышел он с десятью людьми. Из второго — ещё десять, с задачей создать шум в другой части корабля, оттянуть охрану. Первая охрана встретила их через две минуты. Шестеро — в полной броне, с болтерами, хорошо расположившиеся за укрытиями из реакторного оборудования. Они ждали. Знали, что кто-то пришёл, не знали кто и откуда точно. Профессионалы — Борис видел это по тому, как они держали секторы, как распределили огонь. Хорошие люди. Но им это не помогло. Он прошёл первых двоих лично — быстро, почти без замедления темпа, два удара, два результата. Рапира работала именно там, где нужно — между бронепластинами, в местах соединений. Остальных разобрали его люди. Восемь секунд на шестерых. Они пошли дальше. Корабль реагировал — тревожные сигналы, закрывающиеся переборки, перераспределение охраны. Борис читал корабль по движению людей вокруг, по звукам, по тому, откуда приходили следующие пока ещё живые трупы. «Дух Мщения» был большим кораблём, построенным для войны — здесь умели обороняться. Каждый уровень встречал их по-новому: один раз засада у энергетической магистрали, другой раз подготовленная позиция за реакторным щитом, третий — маленькая группа, которая не держала позицию, а атаковала с движения, что было опаснее. Автоматические защитные системы тоже вносили свою лепту в скорость продвижения отряда. Но сейчас Борис думал о Хорусе, пока шёл, не обращая внимания на происходящее, делая всё на автомате. Он много думал о Хорусе за последние месяцы — не как о противнике в обычном смысле, а как о задаче, которую нужно понять. Архистратиг. Сын Императора. Тот, кого поставили во главе всего, что осталось. Он читал доклады разведки, слушал пленных, наблюдал за тактическими решениями в каждом бою. И приходил к одному выводу снова и снова: этот человек думает правильно. Не так быстро, как мог бы с его ресурсами — опыта не хватает, — но направление верное. Из него получится хороший командующий. Может быть, очень хороший. Борис не считал его угрозой. Но ему это было интересно. На третьем уровне они встретили взвод с тяжёлым вооружением — пришлось обходить через технические шахты, долго и неудобно, но без серьёзных потерь. Дальше было легче — не потому что охраны меньше, а потому что он уже понимал логику устройства корабля. К тому моменту, как они добрались до административного уровня, он потерял ещё троих из двенадцати, оставшихся от изначальных двадцати. Цена приемлемая. Здесь было тише. Коридоры шире, освещение другое, воздух чище. До обзорной палубы — один коридор. Борис остановился. Посмотрел на Тарена. — Ждите здесь. Тарен посмотрел вопросительно — не с возражением, просто уточняя. — Дальше я один, — сказал Борис. — Удерживайте этот уровень. Не давайте охране подойти. Тарен кивнул. Без лишних слов — он давно научился отличать решения, которые обсуждаются, от тех, которые нет. Это было второе. Борис пошёл вперёд один. * * * Обзорная палуба «Духа Мщения» занимала целый уровень. Одна стена — сплошное прозрачное бронестекло от пола до потолка, несколько сотен метров в длину. Снаружи — война. Тысячи кораблей, вспышки залпов, медленно вращающиеся обломки тех, кого уже нет. И внизу, через слой атмосферы — Терра, с дымом над городами и зарницами боёв на поверхности. Хорус стоял у стекла уже давно. Он пришёл сюда не по тактической необходимости — здесь не было командных консолей, не было связи с флотом, не было ничего полезного для ведения боя. Просто — место, откуда всё видно. Иногда нужно видеть всё целиком, без фильтров тактических экранов и докладов офицеров. Просто смотреть. Снаружи умирали корабли. Он видел это — вспышки там, где только что были живые суда с живыми экипажами. Видел, как объединённый флот примархов вгрызался в арьергард Бритвы с одной стороны, пока его собственные корабли давили с другой. Видел Терру внизу — с дымом над городами, с зарницами боёв, с порталами, которые светились красным сквозь атмосферу. Его планета. Его ответственность. Он думал о Борисе. Не о том, где он сейчас — это он уже знал, чувствовал с того момента как транспортники врезались в машинное отделение. Борис шёл к нему. Это было так же очевидно, как движение звёзд. Он думал о другом — о том, что за этим человеком. О том, что он видел в его действиях за все эти месяцы. Планеты не разрушает. Медлит там, где мог бы давить. Строит там, где другой на его месте только жёг бы. Это логика завоевателя, но не безумного убийцы. Хорус не понимал логики Бориса полностью. Это его беспокоило — не потому что он боялся непонятного, а потому что непонятое означало неучтённое. А неучтённое в войне стоит дорого. Он услышал, как открылась дверь. Услышал шаги — это был один человек. Услышал, как шаги остановились, застыв в десятке метров от него. Ощущение присутствия Бориса стало невыносимым, почти удушающим. Это он. Он пришёл. И от этого осознания удушье схлынуло, словно море перед цунами. Хорус не повернулся сразу. Дал Борису время. Дал себе время. Несколько секунд, пока за стеклом продолжалась война, были чем-то вроде последней тишины перед тем, что будет дальше. Тишина. Только гул корабля и далёкие отзвуки боя снаружи. — А я всё думал, когда же ты появишься, — произнёс Хорус. Голос ровный. Он всё ещё смотрел наружу. — Долго думал? — Достаточно. Борис прошёл несколько шагов вперёд. Встал рядом — не сзади, сбоку, на расстоянии нескольких метров. Тоже посмотрел на то, что творилось снаружи. На флот, который сражался и умирал в космосе. На Терру внизу. — Красиво, — произнёс он. — В своём роде. — Война никогда не бывает красивой. — Нет, — согласился Борис. — Но масштаб бывает. Масштаб впечатляет. Хорус наконец повернулся. Борис выглядел именно так, как о нём говорили и чуть иначе одновременно. Мертвенно-синюшная кожа — не болезненный оттенок, а именно такой цвет, как будто перед ним недельный труп, просто по каким-то неведомым причинам думающий и ходящий. Ядовито-белоснежный китель — идеально чистый, что само по себе было абсурдом после прорыва через всё машинное отделение. Тёмные выпушки на воротнике и манжетах. Золотые эполеты на плечах. В правой руке — рапира. Тонкая, изящная, с мерцанием активного поля вдоль клинка. Янтарно-жёлтые глаза зловеще мерцали в отражении феррогласса. Хорус взял Анафем. Меч запылал золотым огнём по всему клинку. Клинок, врученный ему Императором. Его личное боевое оружие. Оружие, которое могло уничтожить душу. — Красивый меч, — сказал Борис, скосившись на Анафем. — Подарок Отца. — Знаю. — Он чуть поднял рапиру. — Моя тоже. Хорус смотрел на рапиру. Потом на Бориса. — Он дал оружие нам обоим, — произнёс он медленно. — Он дал оружие тем, кому доверял, — ответил Борис. — Каждому из нас — по-своему. Они смотрели друг на друга в свете войны снаружи и золотого огня между ними. Сделали несколько шагов от окна. Потом Борис сделал шаг вперёд — и бой начался. * * * Первый обмен был разведочным. Борис атаковал первым — коротко, словно проверяя не только защиту Хоруса, но и его умения и навыки. Рапира пошла прямым выпадом туда, где у Хоруса был зазор между наплечником и горжетом. Хорус молниеносно отклонил корпус и ответил — Анафем пошёл широкой дугой, золотой огонь оставил след в воздухе. Борис уклонился — чисто, без лишних движений, ровно настолько, сколько нужно. Они разошлись. Борис смотрел на него с тем профессиональным вниманием, которое бывает у людей, оценивающих противника не как угрозу, а как задачу. Что-то замечал. Запоминал. — Быстрый, — произнёс он. Не комплимент и не удивление — просто отметил. — Ты тоже, — ответил Хорус. Они сошлись снова. На этот раз дольше — несколько секунд настоящего обмена, где каждый вкладывался. Хорус чувствовал силу противника сразу: Борис был не обычным человеком, это было видно по тому, как он держал удары, по скорости реакции, по тому, как тело двигалось — с той экономностью, которая бывает только у тех, в кого вложено нечто большее, чем обычная человеческая физиология. Протопримарх. Не равный примарху по совокупности — но и не просто человек. Анафем нашёл правый бок — скользящее попадание, не глубокое, но настоящее. Хорус почувствовал, что добился чего-то. Борис остановился на полшага. Посмотрел вниз — на китель, где золотой огонь оставил опалённый след. Потом поднял взгляд. Что-то в его лице изменилось — совсем немного, едва заметно. Глаза чуть сузились. — Хорошо, — произнёс он тихо. И теперь картина боя изменилась. То, что последовало, было другим, не тем, что мог ожидать Хорус. Примарх это почувствовал сразу — как чувствуют смену ветра. До этого Борис работал в полную силу, но с запасом — изучал, оценивал, позволял себе паузы для наблюдения. Теперь этого не было. Теперь были все семь тысяч лет практики, выложенные без остатка. Рапира стала другой — не быстрее, а точнее. Каждый выпад шёл туда, где должен был быть незащищённый участок именно сейчас, а не где он был секунду назад. Борис читал его движения раньше, чем они завершались — по переносу веса, по микродвижениям, по тому неуловимому моменту намерения, который предшествует любому удару. И каждый раз оказывался не там, куда бил Хорус. Анафем горел, пел в воздухе, оставлял золотые следы в полумраке палубы. Хорус просто не попадал. Архистратиг был сильнее физически — это давало ему запас в каждом обмене. Удар, который Борис блокировал, отбрасывал его на шаг. Давление, которое Хорус создавал, требовало ресурса. Борис тратил — видно было что тратит, что это не лёгкая прогулка, что за каждым уходом стоит усилие. Несколько раз они оказывались вплотную, и тут Хорус чувствовал силу противника напрямую — Борис держал давление, не уступал, разрывал дистанцию именно тогда и именно так, чтобы следующий удар Хоруса прошёл мимо. Но рапира продолжала находить его тело. Бедро — укол, неглубокий, но точный. Хорус не остановился. Предплечье — там, где броня чуть тоньше. Бок, снова — в то же место, что уже было задетым, и на этот раз глубже. Хорус почувствовал, как регенерация начинает отставать — что-то в клинке замедляло её, не блокировало, но накапливало эффект. Они обменялись несколько раз в плотном контакте — Хорус бил, Борис держал, оба тратили силы. Борис чуть задержался с уходом — на долю секунды — и Анафем нашёл плечо. Настоящее попадание. Золотой огонь прожёг китель насквозь, оставил след на коже. Борис отступил на шаг. Посмотрел на плечо. Потом на Хоруса. Глаза — совсем узкие теперь. Что-то в мертвенно-синюшном лице стало жёстче, плотнее. Раньше там было внимание наблюдателя. Теперь — что-то другое. — Хорошо, — повторил он. Тот же голос, но с другим весом. И атаковал в третий раз. * * * Это был финал. Хорус понял это через несколько секунд — не потому что сдался, а потому что почувствовал разницу. Борис больше не изучал. Он завершал бой. С той точностью и тем напором, который до этого не показывал в полной мере — теперь полная мера была здесь, вся, без остатка. Рапира мелькала так, что Хорус перестал видеть отдельные движения. Только результаты. Каждую секунду где-то что-то находило цель. Анафем горел и бил — в воздух, в то место, где Борис был мгновение назад и где его уже не было. Хорус переходил с одной тактики на другую — давление, скорость, неожиданные смены ритма. Борис отвечал на каждую. Не потому что предугадывал — потому что реагировал быстрее, чем тактика успевала раскрыться. Укол в бедро — глубже, чем раньше. Хорус потерял часть скорости на правой ноге. Рапира нашла шею сбоку — не артерию, рядом, опалив кожу, но рядом это тоже много. Потом снова бок — третий раз в то же место, и на этот раз Хорус почувствовал, как нога начинает плохо слушаться. Он ударил из последнего — широкая дуга Анафема, перекрывающая несколько углов, с вложенным в неё всем, что ещё оставалось. Борис шагнул под удар. Рапира вошла под наплечник — коротко, точно, туда, где у примарха между сочленениями доспеха был минимальный зазор. Хорус упал на колено. Не от одного удара — от накопленного. Каждый порез, каждый укол, которые по отдельности были терпимыми — вместе они сделали своё. Нога больше не держала так, как должна была. Анафем всё ещё горел в руке, но рука держала его тяжело. Он стоял на одном колене на полу обзорной палубы. За стеклом — война. Тысячи кораблей, вспышки залпов, Терра внизу с огнём на поверхности. Свет битвы падал на них обоих — на Хоруса, стоящего на колене и на Бориса, который стоял перед ним. Борис не тяжело дышал, но дышал — видно было, что этот бой дался ему нелегко. Белый китель с двумя следами от Анафема. Плечо — там, где золотой огонь прожёг насквозь. Это было настоящим попаданием. Оба знали это. Рапира опущена — не к горлу Хоруса, просто вниз. Борис смотрел на него сверху вниз с тем выражением, которое Хорус не сразу опознал. Потом опознал. Это было что-то похожее на уважение. Настоящее — не снисходительное. Хорус смотрел на него снизу вверх. Держал Анафем остриём вниз, опираясь на него. Не опуская, впившись мёртвой хваткой, ведь это было то, что не давало ему упасть. — Неужто решил присягнуть мне на верность? — произнёс Борис. Голос — тот же ровный, без насмешки. И именно эта фраза стала катализатором. Возможно, если бы он этого не сказал, ничего бы и не произошло, но услышав подобное предположение, внутри Хоруса что-то оборвалось. Глаза налились кровью, а где-то в глубине зарождался свет, рука сжала рукоять так сильно, что затрещал металл. Что-то изменилось в нём. И это что-то очень не понравилось Борису. Тот отступил на пару шагов, и выставил свой клинок перед собой, будто надеясь защититься от того, что грядёт. Хорус поднял голову. В его глазах плескалась неприкрытая, испепеляющая ярость, а по всему телу побежали зеленоватые молнии. Его раны на глазах затягивались, а позади зелёные молнии словно образовали крылья, колышущиеся на ветру. Хорус встал с колена, в его фигуре чувствовалась смертельная угроза, и в этот момент Борис впервые за весь бой проявил эмоции на лице. Губы исказились в настоящей, искренней улыбке. Ведь он сделал то, что хотел. На сколько ему было известно, примархи — суть демон-принцы в физическом теле. И чтобы пробудить их силы, нужно что-то стоящее. И он этого добился. — Наконец-то достойный соперник. Наша битва станет легендарной! — с кривой ухмылкой Борис встал в стойку. И в этот момент, краем сознания, они оба отчётливо ощутили присутствие Императора — и услышали короткое: — Round TWO. FIGHT!