Часть 7
5 апреля 2025 г., 06:11
Ночь в больнице была тише обычного.
Купитман стоял у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Он чувствовал, как в теле закипает знакомое чувство — тот самый предвестник хита. Он знал, что оно должно было начаться на днях… но, кажется, оно ускорилось. И он знал почему.
Михаил.
Он снова в его мире. Снова рядом. Снова опасен.
Дверь кабинета тихо открылась.
— Всё в порядке? — голос Быкова был глухой, но заботливый. Он чувствовал запах — феромоны Ивана начали проявляться.
— Начинается, — прошептал тот. — Я думал, у нас есть время… Но, видимо, организм решил иначе.
Быков подошёл ближе, положил руку на его плечо.
— Я рядом. Если ты хочешь — я помогу тебе пройти это. Без боли. Без унижения.
— Хочешь спросить, выберу ли я тебя, когда начнётся настоящее?
— Нет. Я знаю, что выберешь.
Купитман слабо улыбнулся.
Именно в этот момент запах чужого альфы прорезал воздух, как лезвие.
— Вот вы где, — Михаил вошёл без стука, уверенно, словно всё ещё имел право. — Инстинкты всё расставят по местам. Дай телу выбрать. Дай себе почувствовать.
— Уходи, — сказал Быков. Глаза его потемнели. — Пока можешь.
— Или что? Начнёшь драку прямо в больнице? Из-за омеги, который когда-то был моим?
Иван закрыл глаза. Запахи мешались, хeat усиливался. Он чувствовал зов. Но не к нему. К одному. К Быкову.
— Я не вещь, — выдохнул он. — Я — выбор. И я выбираю его.
— Ваня… — Михаил сделал шаг вперёд.
Но Быков шагнул между ними. Альфа в нём рвался наружу, мощный, яростный, как шторм.
— Ты не получишь даже его взгляда, — сказал он холодно. — А если сделаешь ещё шаг — я покажу, на что способен хирург, когда его омеге угрожают.
Михаил замер. Почуял. Отступил.
— Твоя ошибка, Ваня, — бросил он, разворачиваясь. — Он тебя сожрёт.
— Лучше быть съеденным тем, кто любит, чем задохнуться в чужом possessiveness, — ответил Купитман.
Позже, когда больница уснула, Быков запер дверь ординаторской, уложил Ивана на кушетку, осторожно, заботливо.
— Всё будет хорошо, — шептал он, проводя рукой по волосам.
— Я никогда не думал, что найду кого-то, кто будет бороться за меня, — хрипло ответил Иван.
— Я сам не знал, что умею.
И в эту ночь, впервые за долгое время, хeat прошёл мягко. Не как болезнь. А как откровение. Быков оставался с ним. Держал, гладил, целовал в висок и шептал что-то, не нуждающееся в словах. И в этом было больше, чем страсть. Это было принятие.
А утром в ординаторской Романенко шепнул Лобанову:
— Ну всё, они официально стали самой крепкой парой в отделении.
— Даже крепче, чем я и кухня? — спросил тот с тоской.
— Даже крепче, чем ты и шаурма.
Все засмеялись. А в дверях стояли Быков и Купитман. И впервые — вместе. Без страха.
