Предел подавления

Сначала это было почти незаметно. Быков сидел в ординаторской, заполняя отчёт, когда почувствовал это. Едва уловимый, но знакомый запах. Пряный, глубокий, с нотками лекарств и горькой мятной капли, которую Иван иногда кидал себе в чай. Только теперь — сильнее. Намного сильнее. — Так, стоп, — пробормотал он, поднимаясь. Его собственное сердце будто забыло, как работает. Феромоны Купитмана — даже в обычные дни — были мягким фоном, к которому он давно привык. Но это… Это было, как будто вся больница накрылась волной желания. Он сорвался с места. Иван стоял у окна, чуть покачиваясь. Рубашка прилипла к спине, лоб был влажным. Он держался за стол, но руки дрожали. — Андрей… — прошептал он, не оборачиваясь. — Что-то… не так. Быков уже был рядом. Взял за плечи. Запах бил в нос, вызывая бешенство в крови. — Это не хeat, — выдохнул он. — Это что-то другое. Ты в порядке? Купитман резко обернулся. В глазах — растерянность, страх… и возбуждение. — Меня будто… вскрывает изнутри. Я не могу остановить феромоны. Я не чувствую границ. — Ты что-то принимал? Новый подавитель? — Нет. Только свой обычный. Они замерли. — Подделка? — прошептал Быков. — Его заменили? Иван кивнул еле заметно, и тут же упёрся лбом в грудь Андрея. — Мне страшно. Я не хочу снова терять контроль. Я не хочу быть… просто телом, которое хочет. Быков сжал его крепче, почти болезненно. — Ты — не тело. Ты — мой человек. И никто больше не будет с тобой играть. Он потянул его к себе, и на секунду — впервые так ярко — их губы встретились. Не как в укрытии. Не как втихую. А по-настоящему. Жадно, остро, с прерывистым дыханием и сдерживаемым рыком в груди Быкова. Иван оторвался первым. — Если я останусь здесь, я могу… сорваться. А с таким уровнем феромонов это может затронуть всю больницу. Быков резко кивнул. — Значит, изолятор. Только мы. Только ты и я. Я сдержу это. Помогу тебе. — Ты уверен? — Я выбрал тебя. Значит, я готов ко всему. Позже, в изоляторе, Купитман лежал на кушетке, обнажённый по пояс, а Быков держал его руку и наблюдал, как медленно стабилизируется пульс. Он впитывал запах, сдерживал инстинкты и повторял: «ты — не твой запах. Ты — ты». А тем временем в подвале, в архивной аптеке, кто-то вынимал пустой флакон из кармана и прятал его в ящик. Тот, кто заменил подавитель. Тот, кто хотел, чтобы Купитман сорвался. Тот, кто знал: если сломать Ивана — можно сломать Быкова.