Полное затмение сердца

      Утро приходит с жалким нытьём будильника из-под подушки. Неизвестно, сколько раз он уже трезвонил прежде, чем Скарамучча открывает глаза. Сегодня пятница, последний учебный день перед выходными, которых Скара впервые не ждёт, потому что это означает засесть на два долгих дня дома, в компании Моракса и Аякса. Про последнего и вспоминать тяжело, как будто кость в горле встаёт. Вчерашний вечер прошёл мимо него — Моракс, видимо, всем видом показывал свою обиду, так что о том, что отец вернулся домой, Скарамуш узнал только по приглушённым дверьми разговорам, пока они с Тартальей поднимались по лестнице, и тихие слова перемешивались с влажными короткими чмоканиями, как будто они сосались, пока шли до комнаты. Только от одной мысли об этом Скарамуччу затошнило и он чуть не выблевал обед себе прямо под ноги.       Полистав Инстаграм, он решил попытать удачу и найти Сяо в соцсети. Это оказалось непросто, но выполнимо — аккаунт был приватный, фотографии не было, но на него была подписана Эмбер, и это был единственный Сяо в её подписках. Отправив запрос на подписку, он мгновенно получил ответ, как будто сосед сидел с телефоном в руках прямо сейчас. Несколько подписок, постов не было несколько месяцев и только одна фотография помимо аватара профиля — датированная позапрошлым летом. Сяо в массивной косухе, висящей на нём, как на коле, на фото затягивается сигаретой, держа её между пальцев, и задумчиво смотрит себе под ноги; на его плечо опирался парень немного выше него, тоже худой и в такой же кожаной куртке. Костяшки стёсаны, как будто он кого-то долго и упорно бил, и от этой мысли прямо под кожей прошёл лёгкий мороз. Светлые вьющиеся волосы спускаются на плечи, и среди них только одна прядь алеет яркой полосой перед глазами. Это Кадзуха. Рядом с Кадзухой, закинув руку ему на плечи, улыбается в камеру, прищурив глаза и высунув острый кончик языка, светловолосый парень — волосы короткие, беспорядочно торчащие, пышная прядь у лба. Позади них ночь, вроде горящий костёр, в руке у светловолосого бутылка из тёмного стекла, на губах Кадзухи — спокойная улыбка. Совсем не тот хищный оскал, что Скарамучча видел до этого. Так, значит, Сяо и Каэдэхара друзья? Или, по крайней мере, раньше ими были. Выглядят они здесь больше, чем просто знакомые. К тому же, на этой фотографии Сяо ещё учился в школе. А третий парень с фото куда делся? Переехал, может, или разобщались. Но с Кадзухой его сегодня не было. От мыслей болит голова.       Они с Сяо немного переписываются, делятся друг с другом смешными рилс, а потом Сяо резко пропадает прямо в середине диалога. Случайно посмотрев на время, Скарамучча замирает. Без пятнадцати девять часов вечера. Какое-то неприятное чувство поселяется в животе. Вспоминаются слова Каэдэхары о встрече в девять часов. Сяо поехал туда? Что они собрались делать? Пару часов темноволосый ещё изводится навязчивыми мыслями, сгрызая ногти, но Сяо в тот вечер так ему и не отвечает.       Уже ближе к ночи Скара спустился на кухню, облегчённо выдохнув, когда там никого не оказалось, и тихо поужинал пиццей, которую достал из морозильной камеры и разогрел в микроволновке. А ночь пролетела так, будто её и не было: моргнул — и уже время вставать.       Сонно он шаркает в ванную и выходит из неё спустя пятнадцать минут — такой же вялый, только теперь мокрый и румяный от того, как агрессивно вытирал влажные щёки полотенцем. Ночью он посадил на ночную рубашку жирное пятно и на утро оно тёмной кляксой растеклось по ткани, но ему совсем нет до этого дела. Сунув телефон в нагрудный карман, он спускается вниз, с раздражением услышав на кухне разговоры. Скарамучча замирает в дверях — лохматый, как дурак, с телефоном, оттягивающим карман на сорочке, босой и злой. Перед ним — целое представление «счастливое утро в счастливой семье» — Моракс, осушив стакан, запотевший от ледяной воды, наклоняется, чтобы большим пальцем убрать крошку кекса с уголка губ Тартальи, а потом, не отрывая взгляда от удивлённых голубых глаз, медленно слизывает крошку с подушечки пальца. Тарталья собирается что-то сказать, но с его приоткрывшихся губ слетает только вздох, когда он случайно встречает глазами Скарамуша, сжимающего край рубашки в руках с перекошенным, стремительно бледнеющим лицом.       Отец тоже поворачивается, внешне выглядя спокойно, но этот мерзкий флирт стирается с его лица. Он встаёт ровно, уперев руки по обе стороны от себя на кухонном острове. — Доброе утро. Вчера так и не поговорили, как прошёл первый день?       Рыжий демонстративно молчит, принявшись рассматривать свои ногти и поджав ноги на высоком барном стуле. Бумажная упаковка от шоколадного кекса с налипшими крошками лежит истерзанная на столе. Глядя на неё, шестерёнки в голове Скары набирают ход. Он усмехается и гасит злобный огонёк в глазах пушистыми ресницами. Нарочито равнодушно отвечает, открывая холодильник: — Не знаю, я только на первой паре отсидел.       Рассматривая содержимое холодильника и доставая из него тосты в картонной упаковке, Скара даже не вздрагивает, когда стакан из рук отца с грохотом касается прозрачным дном стола. В напряжённом молчании темноволосый распаковывает обёртку и достаёт треугольный, чуть влажный от начинки хлеб с коричневыми поджаренными полосками. Ломаная тишина за спиной никак не трогает Скарамуша, пока он захлопывает дверцу, привалившись к холодильнику и тщательно пережёвывая хлеб. Широкая спина отца перед ним слегка напряжена под белой накрахмаленной рубашкой, когда Чжун Ли поворачивается к темноволосому, вопросительно приподняв бровь: — Что?       Скара, не потрудившись прожевать, отвечает с набитым ртом: — Я свалил после философии.       Теперь Моракс смотрит на Тарталью. Он немного сбит с толку и выражение лица у него глуповатое. Рука Тартальи на столе сжимается в побелевший кулак, когда он метает быстрый взгляд за спину на Скарамуччу, но тут же переводит на Чжун Ли, как загнанный в угол зверь, готовый обороняться. Зрительный контакт между ними напряжённый, как натянутая тетива — вот-вот полетят стрелы. — Ты же сказал мне, что забрал его.       Голос Моракса тихий, но требовательный, заставляющий Скарамуччу сдерживаться, чтобы весело не затопать ногами. Что сейчас будет!       Тарталья не спешит оправдываться, как думал Скарамуш. Он вообще как будто не считает нужным ответить. Он неспешно чуть отодвигается от стола, сипло скрипнув длинными ногами стула, и смотрит на мужчину напротив, закусив щёку изнутри и прищурившись, как будто видит Чжун Ли впервые. Скарамуччу за их спинами с тостами в руках они уже не замечают в своём молчаливом противостоянии. Наконец, рыжий отвечает: — Не хотел тебя беспокоить. Но, как видишь, всё тайное становится явным, — Аякс разводит руками, ухмыльнувшись и смотря теперь только в глаза Скарамучче. — Как хорошо, что, в отличие от меня, лгуна, твой сын — честный мальчик.       И хоть улыбка на губах рыжего лукавая и беззлобная, веселье не касается его глаз. — И давно ты его покрываешь, Аякс? — Моракс пропускает колкость, складывая руки на груди. — У вас альянс против меня?       Тарталья опускает глаза, задумавшись, но тут же поднимает на Моракса напротив, и лицо его мрачное. — Да нет. Кажется, это скорее против меня все в этом доме, — встав со стула, он уходит с кухни, сжав телефон в руке и не оборачиваясь на обомлевшего Чжун Ли, разрывающегося в непонимании.       Маленький триумф в преддверии грандиозной победы. Это задаёт настроение Скара на весь день. Так что он выходит с кухни, довольный утренней сценой, и оставляет отца в одиночестве. Тот даже не останавливает его, рассеянно ставя стакан в посудомойку. Собирается темноволосый быстро, при этом постоянно проверяя телефон — нет ли сообщений от Сяо? Но сосед молчит и почему-то это заставляет озабоченно прокручивать мысли о возможных событиях вчерашнего вечера. Не то чтобы они уже друзьями стали, но скрасить этот год зеленоволосый сосед помог бы. Распылив на горло духи, Скарамучча несколько секунд смотрит на себя в зеркало, прежде чем вздрагивает от вибрирующего на полке телефона. Мама. О, Господи. Несколько секунд размышляя, он прикидывает время, и решив, что успевает, принимает вызов, приложив телефон к уху. Мама какое-то время молчит, немного шурша, так что Скарамушу даже кажется, что она позвонила случайно и он собирается сбросить вызов, когда она начинает: — Ну и почему я должна тебя вызванивать?       Она на работе. На заднем фоне слышно, как мама перелистывает бумажные страницы. — Был занят. — Может, твой ассистент пришлёт мне на почту твоё расписание, чтобы я смогла в него записаться, господин мэр?       Её сарказм заставляет Скарамуччу закатить глаза в раздражении. Он немного чувствует себя виноватым — за то, что не отвечал, или за то, что не скучал по матери. Между ними давно уже не было доверительных отношений, а крепких семейных уз тем более. Они сосуществовали вместе, в одном доме, но каждый в своём мире. — Я опаздываю, — отмахивается подросток, зажав плечом телефон и выходя из ванной, хлопнув рукой по плоскому выключателю. — То есть, ты опять сбегаешь? Что проис…       Но Скара смазанно прощается и тут же сбрасывает вызов, кинув телефон в карман. С сумкой на плече он спускается вниз, когда прямо на лестнице его ловит Тарталья, дёрнув за плечо на себя и припечатав к стене. От неожиданности Скарамуш роняет сумку и они вдвоём несколько секунд смотрят, как она, упав с глухим стуком, лежит на ступени, выплеснув из себя пару тетрадей, ручку и карандаш с запутанным клубком наушников. Рыжий снова обращает своё лицо к нему: — Доволен представлением, которое устроил? — бормочет он, склонив голову.       Скарамучча замечает, что на жилистой руке, упёртой сбоку от его головы, от напряжения вздуваются толстые вены. — Проблемы в раю? — непринуждённо спрашивает темноволосый, вздёрнув одну бровь.       Тарталья приоткрывает рот, с его губ срывается короткий тихий смешок, прежде чем он отходит на шаг, привалившись спиной к деревянным перилам и положив на них руки. Вид у него хозяина положения — уже уравновешеннее, чем секунды назад. — Никаких проблем, только неприятные хлопоты, — отвечает Аякс и жирно прищуривается. — Если ты думаешь, что подобными выкидонами сможешь развести нас с Мораксом в стороны — ты ещё глупее, чем кажешься. Не думай, что я пущу всё на самотёк: я не привык проигрывать, Ска-ра-му-чча, — тянет он.       Скарамучча приближается к нему на опасно близкое расстояние, и его горячий шёпот больше принадлежит дьяволу, поселившемуся в сердце, чем его самому: — Ты слишком долго жил жизнью, которую ничем не заслужил. Ты украл эту жизнь, украл чужого мужа. Но, знаешь… история циклична и всегда повторяется.       Оставив опешившего Тарталью на лестнице, он сбегает по ступеням, садится на корточки и быстро скидывает вещи в сумку, нацепив ремешок на плечо. Карту Тартальи, что тот дал ему вчера, он так и оставляет лежать на полу, как лишний сор. Аякс его не догоняет и ничего и не говорит, но, шагая к кухне, Скарамучча чувствует его взгляд, впивающийся стрелами в спину. Это заставляет улыбнуться, хотя победителем Скарамуш себя не чувствует, как будто он уже заведомо проиграл в этой войне.       На кухне Моракс, не ведающий о маленькой битве у него под боком, говорит Скаре, что сегодня его отвезёт он. Во избежание неприятностей. Скарамуш разводит руками и не возражает — по правде говоря, он бы дошёл и самостоятельно. Они неторопливо выезжают, до начала учебного дня ещё час с небольшим. Отец, закурив, спрашивает о планах на выходные, как будто за пару дней в городе они могли появиться у Скарамуччи. Темноволосый отвечает честно. — Хотел предложить вместе поужинать в «Киминами» в воскресенье вечером, что скажешь? — отец закуривает и поворачивает руль влево на повороте, зажав сигарету уголком губ.       Скарамуччу одолевает желание закурить следом, так что он посильнее сжимает пальцами лежащую на коленях сумку. На предложение он неопределённо качает головой, не давая точного ответа, и надеется, что отец не станет настаивать. Он предлагает поговорить об этом вечером за ужином. Доезжают они быстро, паркуясь одними из первых. Моракс поворачивается к нему, несколько секунд изучая его взглядом, прежде чем немного потрепать его по щеке, как малого ребёнка. От этого не по себе, но подросток стойко терпит, ожидающе похлопывая пальцами по коленкам. — Я не знаю, какую борьбу ты ведёшь с самим собой каждый день, но я хочу, чтобы не забывал, что у тебя всегда есть я. И я буду рад, если в этот раз ты не откажешься.       От подобных разговоров всегда тяжело и встаёт ком в горле, — ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни проглотить, — и как бы Скара ни относился к отцу или его парню, необъяснимая часть проникается жалостью к отцу и он обещает подумать. И тут же злится на себя за слова, за которые нужно отвечать. Но, в конце концов, подумать — ещё не значит согласиться.       Отец, спохватившись, отсчитывает хрустящие тонкие купюры и протягивает несколько Скарамучче. Тот непонимающе смотрит то на деньги в бледных пальцах, то на лицо отца, белее, чем обычно. Моракс поясняет в затянувшемся молчании: — Должны же у тебя быть свои личные деньги. Потратишь, как считаешь нужным.       Нерешительно облизнув губы, Скарамуш забирает деньги, спрятав во внутренний карман сумки, и открывает дверь. — Ну, пока? — Скарамучча? — Да? — Пожалуйста, не обижайся меня. Я многое делаю не так. Но… я, как и ты, впервые живу эту жизнь. И не знаю, как правильно.       Голос отца, его грустные слова, пахнущие болью, повторяются в голове Скарамуччи, как будто внутри черепной коробки засела сойка-пересмешница, пока он идёт к зданию, не видя ничего перед собой. Как на автомате осматривает бегло парковку и нигде не замечает «Коршуна». Да всё равно, даже если сдох этот Сяо, ему какая до него забота?       Первая лекция проходит как будто мимо. Преподаватель экономики, господин Панталоне, хоть и интересный мужчина со своим подходом, но его хитрые слова и ухмылки остаются вне зоны внимания Скары. Сегодня он один — сосед молчит в сети, не появляется и в жизни. Так что он снова позволяет одиночеству поглотить себя — лежит на столе, вытянув руки и спрятавшись за широкую спину одногруппника, играет в телефоне в незамысловатые игры, рисует на полях тетради, водит пальцами по столу по неведомым дорогам, выводя витиеватые невидимые узоры. Со звонком, как в трансе, он покидает аудитории, идёт вслед за основной толпой на следующую лекцию, как рыбёшка в бесконечном косяке. Так проходит занятие по литературе.       После литературы — ланч, слишком большое количество времени, чтобы провести его пустяково. Скарамучча решает прогуляться до ближайшего кафе недалеко от ворот университета, где берёт суховатый крошащийся круассан, сладко пахнущий сливочным маслом, и запотевшую от холода бутылку минералки, которая плачет мокрыми дорожками от тёплых пальцев, пока Скарамуш несёт её в руке. Он задумчиво жуёт выпечку, сидя на поребрике и вытянув бледные ноги под тусклым солнцем. Осень начинает решительно вступать в свои права, и теперь от ветра, прежде ласкающего лёгкой прохладой, приходится зябко поёжиться, потому что его ледяные удары хлещут по голым лодыжкам и лохматят волосы.       К нему подсаживается Мона, прижав к груди планшетку. Она молчалива — просто юркает ему под бок, так же вытягивая худые ноги в чёрных капроновых колготках. Края короткого старомодного платья трепыхаются, как крылья бабочки, пока она не подгибает их под себя. Подавившись комком вставшим куском, Скарамучча бьёт себя по груди, пытаясь его протолкнуть. Мона смотрит на него, терпеливо ожидая, когда он с этим справится. Её руки любовно сложены на планшетке с нарисованными звёздами, к планшету прикреплен лист посещаемости — расчерченный таблицей с буквами белый листок со слегка загнутым краем. — Чего тебе опять? — на выдохе спрашивает он, проглотив проклятый кусок и запивая его. Ледяная вода приятно холодит язык.       Мона не выглядит удивлённой его грубостью, как будто ничего другого от него и не ожидала. Раскусила, что он за фрукт? Молодец, девочка, быстро учится. Он мысленно накидывает ей пару баллов за сообразительность, но тут уже отнимает за навязчивость. Как будто ведёт какой-то рейтинг. — Я же сказала, что хочу познакомиться. Со вчерашнего дня это не изменилось, — она трясёт перед его лицом планшеткой, — или я зря вчера отметила тебя на парах, с которых вы с Сяо удрали?       Скарамучча заинтересованно закрывает бутылку и отставляет на асфальт рядом с собой, придвинувшись к девушке. — О? И что же ты хочешь за это? — Ничего. Моя обязанность как старосты — забота о каждом из вас.       Она сразу делается деловитой. Скара с этого только усмехается. Может быть, она немного даже забавная. Может быть, всё будет не так плохо. Но говорит он совсем другое, подняв бровь: — По-твоему, я нуждаюсь в заботе?       Мона умело парирует, скрестив ноги перед собой, и рассматривает свои начищенные чёрные лоферы из кожи на шнуровке. — По-твоему, ты сейчас абсолютно счастлив, сидя с чёрным от одиночества лицом? — Я не одинок, — подумав, выдаёт он. И сам себе не верит. Мона тоже не верит, поэтому спустя минуту молчания тихо говорит: — Все, у кого никого нет, одиноки. — И ты тоже?       Староста раздумывает над ответом недолго, но выглядит не очень уверенной в словах, которые срываются с губ: — Смотря в каком смысле. Но, в любом случае, не будь столь категоричен: ты переехал сюда и здесь пока у тебя нет ни одного друга. Не лучше пойти на контакт и обзавестись хотя бы знакомыми? — Я не ищу знакомств, — повторяет он.       Мона смотрит на него с материнской жалостью. Она убирает с колен планшет, подтягивая их к себе и обнимая длинными руками. — Знаешь, иногда в жизни не хватает только несколько хороших людей.       Так они сидят некоторое время и темноволосый ловит себя на мысли, что даже не чувствует неловкости, как будто они знакомы уже много лет и только и делают, что постоянно молчат между собой. Но тишина эта комфортная, только ветер шелестит сухой листвой над головами, как фантиками от конфет, и весёлые гогочущие голоса студентов перекидываются между собой шутками и сплетнями, как мячом.       Отряхнувшись от мелких жирных крошек, Скарамуш упирает руки в бёдра и встаёт, утирая ладонью губы. И протягивает вторую руку Моне, смотрящей на него снизу вверх с лёгким недоумением. Так они и замирают на время: он — с растрёпанными волосами и протянутой рукой, она — в старомодном бабушкином платье до колен, под которое норовит залезть хитрый ветер. Она берёт его за руку и позволяет помочь встать, почти сразу вырывая ладонь и покрепче перехватывая прижатые к груди бумажки. Они идут по испещрённому трещинами асфальту, когда парень спрашивает, спрятав руки глубоко в карманы: — А где Сяо? — Отсутствует по семейным обстоятельствам. Но я думаю, что он опять зависал с этой шайкой, — неприязненно заканчивает Мона. — Шайкой? — переспрашивает он. — М, забыла, что ты в Инадзуме новенький, — она торжественно поднимает палец вверх. — «Каэдэхара & Ко». Есть тут парень один, Каэдэхара. Сяо с ним одно время водился, потом перестал. Там что-то случилось плохое. Но сейчас, кажется, опять начал. Мне это не нравится, Каэдэхара его подпортил.       Это история, которую Скарамуш ещё не слышал. Чувствуя себя девчонкой-сплетницей, он с интересом развивает тему: — Вы с Сяо хорошо знакомы? — Вместе учились в школе, часто виделись. Инадзума не такая уж и большая, тут многие друг друга знают. После того, как Сяо связался с этими парнями, мы перестали общаться. Знаешь, как бывает, — вроде не ссорились, а жизнь вас разводит, просто и без скандалов. Тихо. Так и произошло.       Они не торопясь заходят в аудиторию, опоздав на лекцию буквально на минуту, и Скара садится за худую спину Моны, как по привычке. Он перегибается через свой стол ближе к старосте, которая откинулась на стуле ближе к темноволосому, слушая его шёпот. — Чем Кадзуха так плох? — Так ты его всё-таки знаешь? — Видел пару раз, — нехотя признаётся Скарамуш, облизав пересохшие от ветра губы. — Чем Кадзуха так плох… — Мона покусывает щёку изнутри в задумчивости. — Он — человек, с которым приходят неприятности, и кроме его отвратных дружков его никто не выносит, и те его больше опасаются, чем уважают. С ним разве что только Аяка может сладить, но он никогда не носился с ней больше, чем можно ожидать от человека его характера. — Они, кажется, приятели с Эмбер… — Эмбер со всеми на короткой ноге, — перебивает его Мона. — Для неё подружиться с кем-то нетрудно; есть такие люди, которых вроде минуту знаешь, а как будто всю жизнь, и разговор легко даётся. Эмбер — подруга Аяки, и друзья они с Кадзухой не больше, чем мы с тобой. Хотя иногда мне кажется, что она в него влюблена… — поняв, что уже заговаривается, Мона встряхивает головой. — Но наговаривать не буду, я не сплетница, чтоб ты знал!       «Я так и подумал», — посмеивается мысленно темноволосый, но в ответ только понимающе кивает.       Разговор как-то сходит на нет. Скара задумывается о чём-то, даже толком не понимая, о чём, и гипнотизирует одну точку перед собой, а рука тем временем сама что-то настойчиво чиркает на полях тетради. Но мешать ей Скарамуш не собирается. Что случилось с Сяо? У него проблемы из-за Кадзухи? Мог ли он со своими друзьями навредить Сяо? Вчера во дворе эта сцена не выглядела как встреча старых добрых друзей.       «Разлад?» — чертит рука Скарамуччи, ставя жирный знак вопроса, вновь и вновь обводя его, пока он не становится просто синей жирной кляксой на тетрадном листе.       Возможно. Не поделили что, наверное. Может, сосед Скары тоже состоял в этой их местной банде, а потом ушёл? И теперь Каэдэхара хочет свести с ним счёты. Но блондин не очень похож на мелочного парня, на высокомерного эгоиста — да. А может, там и не мелочь совсем. Когда между друзьями вспыхивает такое противостояние, что искры летят в стороны, — это явно не глупость. В любом случае, нырять с головой в это дерьмо Скарамуш не собирается, у него на это ни сил, ни желания.       После пар он пишет Мораксу, что занятия кончились, и отец обещает приехать в течение четверти часа. Темноволосый прощается с Моной, которая машет ему рукой и исчезает в салоне небольшого белого хэтчбека, за рулём которого, судя по всему, её мать. Томясь в ожидании, Скара приваливается к металлическим перилам широкого крыльца университета, просматривая соцсети. В Директ ему приходит новое сообщение. От Сяо. Скара открывает его с замирающим сердцем.

sarcasmouche:

С тобой всё норм?

xi_ao: Нормально.       И на этом всё. Порываясь что-то ещё спросить, Скара себя останавливает, погасив экран телефона. Пусть молчит, если ему так нравится, в этом театре он участвовать не будет, только не ради мальчика, всего лишь живущего по соседству. В конце концов, и так хватает дерьма в жизни, только и успевай его раскидывать лопатой.       Закинув руки на перила и запрокинув голову, Скарамучча рассматривает рваные облака на небе — позолоченные по краям солнцем, они искрят, как комья ваты. Переговариваясь, на крыльцо выходят парни.       «Старшекурсники», — решает Скара, рассматривая их с пренебрежением. Они не смотрят на него, никто, кроме одного. Это вчерашний парень, Аято. Он, прищурившись, замирает и несколько секунд смотрит на Скарамуччу. Неприятный скользкий холод зарождается глубоко внутри, в глубинах живота. Но голубоволосый молчит и отворачивается, только когда его в грудь весело толкает один из парней, светловолосый и громкий. — Чего застыл?       И тут же поворачивается к Скаре. Этот парень тоже вчера был там, на парковке, только он ничего не говорил. Сегодня, без Кадзухи, он ведёт себя развязнее. Ухмыльнувшись, он подкидывает ключи в руке, повертев их в пальцах. — Это же он вчера с мелким тёрся? — приблизившись к Аято, тихо спрашивает рыжий, не сводя глаз со Скарамуша. — Точно, — ровным голосом отвечает тот.       Их взгляды, сулящие только неприятности, заставляют Скару проклинать всё на свете, лишь бы Моракс приехал сейчас же. Но, в самом деле, эти парни же ему ничего не сделают? У него с ними дел нет к тому же. Только вот считается ли, что из-за общения с Сяо он уже втянут во всю эту историю? Знанием правил и законов всяких банд Скарамуш похвастаться не мог. — Я не ищу неприятностей, парни, — примирительно начинает Скара. — Так мы тоже, — сально ухмыляется рыжий, подходя ближе.       Он с интересом обходит темноволосого по кругу, продолжая: — Ты же с Сяо водишься?       Жилистая рука падает Скаре на плечо и от неожиданности он слегка сгибает колени, тут же выпрямившись. Косуха на парне задирается, обнажая татуировку — только кусочек жуткого змеиного хвоста. — Мы соседи, — отвечает Скарамучча, скидывая руку парня. — И с тобой мы не знакомы для такого панибратства.       Парень со змеёй свистит, порываясь ответить, а Скарамучча уже напрягается, приготовившись, но Аято идёт на опережение: — Тома.       Тот нехотя переводит взгляд на друга, интерес в его глазах стремительно гаснет, как задутая свеча. — Ну? — скучающе тянет он. — Идём. У нас нет на это времени.       Не дожидаясь ответа, Аято спускается по ступеням вниз вместе с несколькими другими парнями. Тома, подмигнув, уходит вслед за ними, сунув руки в карманы. На Скару никто из компании не оборачивается и от этого он только облегчённо выдыхает.       Моракс приезжает за ним на «Эскалейде», моргнув фарами. Скарамучча прыгает в авто, хлопнув дверью, как будто удирает от погони. Отец смотрит на него в лёгком смятении, приспуская прямоугольные очки. — Что-то не так?       Темноволосый откидывается на сидение и мотает головой. Всё не так.       Они заезжают в супермаркет. Отец даёт ему волю, спокойно везя перед собой покупательскую тележку. Они берут мясо, потому что Моракс предлагает сделать завтра барбекю на заднем дворе, пока погода ещё позволяет развлечения на улице, и Скарамучча соглашается, скрепя сердце. В самом деле, из-за одного только Тартальи он же не должен лишать себя полноценной жизни? Среди овощей Скарамуш выбирает салат и помидоры черри — яркие сочные малютки, приятно лопающиеся во рту; Моракс просит выбрать микс зелени для Акса, так что Скара с особым вниманием выбирает самый жухлый, с улыбкой положив в тележку. Они спорят насчёт снэков, и в этой битве Моракс выигрывает, проведя лекцию о вреде сахара, но проигрывает войну, потому что Скарамуш молча кидает два ведра мороженого в корзину, шагая вдоль рядов дальше.       Управляются с покупками они за полчаса, в четыре руки таща брендированные пакеты, от тяжести впивающиеся ручками в пальцы, к автомобилю и сгружая их в бездонный багажник. И в этот момент какое-то чувство общности поражает сердце острой стрелой, затапливая тело теплом до кончиков пальцев. Первое дело, которое они делают вместе. Под красным светом светофора, отсчитывающего секунды, Скарамучча краем глаза рассматривает профиль отца, стучащего пальцем по рулю в такт меняющимся цифрам. На кого он, Скара, больше похож, на отца или на мать? Внешне, конечно, наверное, на маму. А то, что внутри, к кому больше тянется? Но сердце молчало, закрывшись на сотню замков.       Под красным светом отсчитывающего секунды светофора Скарамучче приходит уведомление — кто-то с ником moon_a подписался на его профиль в Инстаграме. С усмешкой он гасит вспыхнувший экран. Мона, значит.       Они приезжают домой и Чжун Ли говорит, что ему нужно заехать с «Эскалейдом» на техническое обслуживание. Обвешавшись пакетами, они шелестя и топая заходят домой, переговариваясь о мелочах. Ряд тяжелых пакетов, составленных на кухонном острове, занимает его целиком. Отец обещает вернуться через несколько часов, к ужину, и прощается, негромко хлопнув дверью. В кухонное окно Скара смотрит, как он садится в машину и уезжает, а душе какая-то необъяснимая тревога, как будто история шестилетней давности повторяется. Отец, чёрный уезжающий автомобиль. Наверное, это ещё долго будет его мучить, если не вечно.       Помыв руки и наскоро обтерев их полотенцем, он принимается за сортировку продуктов: мясо, овощи, напитки и молочные продукты расставляются в холодильник, рыбные стейки в вакууме, замороженные полуфабрикаты и мороженое — в морозильную камеру. Фрукты Скара кидает в дуршлаг и промывает, разложив на красивом большом блюде на столе. Крупы закидывает в навесной шкафчик кухонного гарнитура. Протеиновые печенья и батончики скидываются прямо из пакета в выдвижной ящик, потому что эта хрень для Тартальи. Моракс сказал, что он таким увлекается. Наверное, для него и всякие изощрения типа смузи из дерьма и сельдерея — обыденность. Покончив с сортировкой, он отряхивает ладони как от пыльной работы. Взяв телефон влажными руками, смотрит на строчки уведомлений — все о том, что Мона оценила его публикацию. Среди постов в Инстаграме Скары только несколько фотографий с отдыха в Фонтейне, детская фотография с щербатой улыбкой и взлохмаченными родительской рукой волосами.       От нечего делать, Скарамучча бредёт в свою комнату, но останавливается на пороге, напряжённо вглядываясь в темноту коридора напротив. Противоположное крыло с хозяйской спальней и отцовским кабинетом. Помедлив, он тихо крадётся туда, как вор, вслушиваясь в тишину и молясь не встретить Тарталью. Перед ним две двери, а ему нужна только одна. Сначала он припадает щекой к одной — холодное дерево не пропускает ни шороха. Вторая дверь тоже молчит. Разозлившись на самого себя, струсившего, как ребёнок, он открывает первую дверь. В конце концов, это дом его отца. И понимает, что не угадал. Перед ним — большая спальня в тёмных тонах. Шоколадно-серые однотонные обои, широкая заправленная кровать с песочного цвета постельным бельём и четырьмя подушками, позолоченное деревянное изголовье, высокий матрас. С каждого края по одной миниатюрной тумбе: одна, у стены, полупустая, противоположная — забита битком. На ней зарядка от телефона с загнутым проводом, несколько книг в мягкой обложке, джойстик от приставки и пухлый блокнот, вздутый от записей. Пролистав блокнот, Скарамучча находит в нём только рабочие заметки Тартальи для журнала. Кладёт его назад, рассматривая книги. Книга с самым большим количеством пестрящих закладок — «Одинокий клинок в пустошах», странное чтиво, которое Скарамуччу заставляли читать на уроках литературы в старшей школе. Прочитав краткое содержание, он так и не понял преподавателя мадам Пин, которая восторгалась этой книжонкой. Вторая книга уже без закладок, с подмятыми краями и знакомым названием. Сказка, проще говоря. Темноволосый немного посмеивается, пролистывая тонкие страницы.       «Мальчик, ведомый вопросами и надеждами, заблудился среди дробящих свет бамбуковых листьев», — читает вслух Скарамуш, захлопывая книгу.        Можно ли его считать таким же мальчиком, что в поисках ответов заблудился в собственных чувствах?       Последняя книга с золотистыми вдавленными буквами совсем смешит. Детская история, сыскавшая особый успех среди взрослых Ли Юэ, читающих её детям перед сном. Немного повертев коллекционное издание «Снежной принцессы и шести карликов», парень складывает книги друг на друга небрежной стопкой, как они и лежали. К вещам отца лезть без спроса ему было неловко, так что Скара огляделся, похлопав себя по бёдрам.       Напротив двери — большое окно, выходящее на ту же сторону, что и его балкон — на дом Сяо и их тихую улицу. На стене справа от двери висел огромный телевизор, на подвесных полках — несколько фото Аякса и Моракса, и от этого Скарамуша мутит, так что он с усилием заставляет себя не смотреть. Комод у кровати, шкаф-купе с зеркалом от пола до потолка, мягкий кремовый ковер с нежнейшим длинным ворсом посередине комнаты, под телевизором тумба-комод с приставкой. Со стороны Моракса полупрозрачная дверь из матового толстого стекла в ванную, но туда парень не заглядывает.       Здесь красиво, но неуютно. Вторгнувшись в эту идеальную жизнь, здесь Скара себя чувствует лишним больше, чем где либо в другом месте. Он выходит, тихо закрывает дверь. Вторая, значит, кабинет. Скрипнув дверью, парень проскальзывает внутрь, словно тень. В центре — стол со старомодным канделябром, свечи, плачущие застывшим воском, немного книг и документы, за столом отодвинутый стул с резной спинкой и подлокотниками, обитый изумрудным велюром. Одно окно с тяжёлой тёмно-зелёной шторой на массивной гардине. У стены большой угловой шкаф, набитый книгами. Не кабинет, а целая библиотека. Даже шуметь или что-то трогать здесь кажется кощунством. Беззвучно передвигаясь, как кошка, Скарамучча осматривается, переставляя на столе вещи. Посреди всей этой средневековой роскоши затесался старенький фотоаппарат — серебристый, потёртый, он кажется здесь совсем неуместным, как будто кто-то посторонний подкинул его. Покрутив в руках нехитрый аппарат, Скарамучча пересматривает фотографии. И тут же грудь охватывает спазм.       Фотографии на маленьком экране перед ним — его собственная жизнь, картинки пережитка прошлого. То, чего он мог не знать о своей семье, не помнить в силу возраста. Листая снимки, он окунается в эти дни — папа с мамой на каком-то празднике в окружении нескольких людей (друзья, может быть), отец приобнимает маму за талию, ближе притянув к себе. Мама немного прикрывает глаза в смущении, её рука с красивым тонким кольцом лежит на груди Моракса, где накрахмаленная рубашка слегка расстёгнута на две пуговицы. Они улыбаются, на заднем фоне горят огни уютного дома. На следующем фото Моракс лежит в кровати в серой футболке, тут он кажется едва старше самого Скары, совсем ещё зелёный парень, противоположность тому Мораксу, которого Скарамуш знает. На груди у папы маленький мальчик, еле держащий голову, с опухшим лицом, красноватый и похожий на крохотного старичка, хмурый и с синим пушком волос на голове. Неужели они когда-то были такими? Ещё несколько снимков проносятся перед глазами, только они совсем размытые, не разглядишь ничего, и запоздало Скарамучча понимает, что это из-за жгущих глаза слёз. Они капают на маленький экран в его руках сами по себе, без усилий, как будто он в любой момент был готов разрыдаться. Последнее оцифрованное воспоминание — немного пиксельное, не очень качественное и простое, но пахнущее домом, теплом и воспоминаниями. На нём маленький Скарамучча стоит в ванной, как мумия замотанный в полотенце, только лицо торчит и копна мокрых волос, пока отец вытирает его, присев рядом в мокрой от брызг рубашке, а Скарамучча смотрит в камеру и улыбается беззубой улыбкой, только два зуба снизу белеют среди голых дёсен. И глаза. Искрящиеся, пузырящиеся весельем, как шампанское. Как будто всё — игра, как будто завтра не наступит и есть только этот момент. Обычный снимок переносит его на годы назад, и Скара только думает, замерев посреди комнаты с фотоаппаратом в руках, действительно ли он это всё помнит или ему это только кажется, что хочется помнить?       Вынырнув из оцепенения, как из-под толщи воды, темноволосый спешно раскладывает всё по местам, покидая тёмное крыло и спешно шагая к себе, на замок закрыв дверь. Как будто, не сделай он этого, злодей Тарталья влетит в комнату, как ветер, и отберёт у Скарамуччи все эти воспоминания и моменты счастья. Так он и лежит, прижав руки к груди и положив телефон на живот, ощущая кожей его электрическое тепло. Почему отец до сих пор хранит эти фотографии? Почему он забрал его с собой шесть лет назад? Из тех немногих вещей, которые он с собой взял, самым бесполезным была эта старая камера. Телефон издаёт короткий звук и загорается экраном блокировки. xi_ao: Выйди на улицу. Это срочно.       Скара подрывается, выбежав на балкон и оглядываясь. Услышав короткий свист, он свешивается с балкона, смотря на стоящего внизу Сяо. Он смотрит на Скарамуччу снизу вверх, задрав голову и обнажая бледное горло. Оделся он как-то тепло для сегодняшнего дня — растянутая футболка и тёмная ветровка, плотные подвёрнутые джинсы и устряпанные кеды, настоящий сорванец из натлановских фильмов про школу и подростков. Лицо у него мрачное, над бровью свесившийся в глаз пластырь и рассечённая губа. Парень кивает в сторону и шагает к мопеду, брошенному у дороги.       Сбегая по лестнице, Скара заглядывает на кухню, но Тарталья как будто испарился, а в доме стоит тишина. На ходу шнуруя кроссовки, Скара распахивает двери и сталкивается с Аяксом, падая вперёд, но рыжий удерживает руками его за плечи. Руки у него влажные, он вытирает их небольшим полотенцем, на домашней светлой футболке — жирное пятно в области торса и серые полосы пыли, а сам он пахнет машинным маслом. Тарталья смотрит на него, подняв бровь. — Не успел прийти, как уже убегаешь, мелкий? — вытерев узловатые пальцы, он небрежно закидывает полотенце на плечо, облокотившись о дверной косяк.       Видимо, он ковырялся в гараже. Слегка удивительно, учитывая, что он рыжий не похож на человека, хоть немного разбирающегося в автомобилях. Но это даже неважно сейчас. Стиснув зубы, Скарамучча прорывается вперёд: — Дай пройти, меня ждут.       Тарталья ошалело смотрит на него и отталкивает назад. — Кто же это? Уж не девчонка ли? — и он выдавливает гадкую лукавую улыбку, как будто ждёт, что Скарамуш поделится с ним каким-то секретом. — Даже если и так, тебе какое дело? — Тарталья не кажется впечатлённым, так что Скарамучча сдаётся, недовольно буркнув: — Сяо меня ждёт, сосед напротив. А теперь дай пройти!       Он грубо толкает мужчину плечом, выскакивая за порог, совершенно игнорируя смешок за спиной. Сяо ждёт на обочине, седлая «Коршуна». Он оборачивается на звук быстрых злых шагов, встречаясь взглядом с темноволосым. Глаза у Сяо красные, с рубиновыми яркими прожилками, как будто он не спал вечность. Губы бледные и сухие, только яркая кровавая полоса алеет у уголка, пластырь на брови едва держится. Это Кадзуха его так? Вчера Сяо хоть и был молчалив, как рыба, и бледен, как мертвец, но как минимум вполне себе цел. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем сосед протягивает Скаре шлем. Костяшки пальцев у него сбитые, как будто он всю ночь всаживал в кого-то кулаки, руки дрожащие, нервные, как у наркомана, да и сам он неспокойный, нервозный. — Прокатимся кружок, — сипло говорит Сяо и прочищает горло. Голос у него срывающийся и тихий, как если бы он молчал вечность и вдруг попробовал заговорить.       Скарамучча берёт у него из рук шлем, прижимая его к животу, и в напряжённом молчании смотрит на Сяо. Тишина между ними капает по одной капле. Сосед опускает голову, как будто ему неприятно такое пристальное внимание, хотя кому будет приятно, когда так испытующе рассматривают твоё помятое лицо? Скарамуш тщательно подбирает слова, сглотнув вязкую слюну: — Ты… это Кадзуха с тобой сделал?       Сяо молчит, не поднимая головы, закрывшись в своей скорлупе. Как будто не он недавно позвал Скару сюда. Ради этого, что ли? Молча постоять, посмотреть на избитую рожу и разойтись по домам? Раздражение кипит внутри, электрическими разрядами расходясь в кончики пальцев, когда он с силой пихает в торс Сяо шлем, а тот на автомате хватает его руками, чуть согнувшись, как будто из лёгких выбили весь воздух. — Ты думаешь, что нормально так проебаться куда-то на день, а потом появиться, ничего не объясняя, и думать, что я с тобой куда-то поеду? — он кричит. — К друзьям своим сраным меня отвезёшь, чтобы они и мне морду разукрасили?       Всё негодование и злость вываливаются из его рта вместе с ядовитыми словами. Сяо с каждым словом всё больше и больше корчится, как от боли. — Тихо. Да не наводи ты шороху. Никуда я тебя не повезу, — говорит парень с паузами. Потерев пальцами торс под ветровкой, он чуть морщится. — Нервничаешь, я знаю. Я тоже немного нервный сегодня. Потому и позвал. Не хочу матери показываться, она ещё не видела. Я приехал домой утром, когда она уже уехала. Решил за тобой заехать. — Может, зайдёшь? — темноволосый неуверенно кивает в сторону своего дома. — Подлатаешься хоть.       Словно только сейчас вспомнив о пластыре над глазом, Сяо накрывает его пальцами, придавливая к коже, и приходится языком по трещине на губе. Брови непроизвольно хмурятся от жжения. Он мотает головой. — Нет. Нормально.       В задумчивости прикусив губу, Скара немного мнётся, но отбрасывает глупые мысли и предпочитает делать. Он под удивлённым взглядом соседа надевает на его голову потёртый шлем, застёгивая его под подбородком, и легко похлопывает по нему. Уверенность сквозит в словах, когда он говорит: — Так что? Куда поедем?       Сяо привозит их в торговый центр в пятнадцати минутах от университета. В этом районе города Скарамучча ещё не был — здесь нет ровно остриженных газонов и гармоничной уютной тишины, как в их квартале, здесь высокие здания из стекла, жадно пожирающие солнечный свет и выплёвывающие слепящие глаза яркие блики. По соседству со стеклянными гигантами тянутся несколько торговых центров чуть меньше, с неоновыми вывесками и городской суетой. В таких оживлённых районах действительно чувствуется дух города, его стремительный ритм, и жизнь здесь течёт быстрее, динамичнее, чем среди каменных двухэтажных особняков с бассейном на заднем дворе. Здесь нет улочки с одноэтажными крохотными бутиками, красивыми манекенами и натёртыми до невидимости витринами. От нехватки места всё строится вверх, так, что вся оживлённая улица укрывается тенью от многоэтажных исполинов, как куполом.       То и дело задирая голову к высоким башнями и шпилям многоэтажек, отелей и магазинов, Скарамучча позволяет Сяо вести его, стиснув худой локоть. — Это Ватацуми, туристический район, — терпеливо объясняет парень. — Здесь все отели, торговые центры, магазины масс- и мидл-маркета, сувениры, парки развлечений. Если проедем чуть дальше и спустимся вниз по улице, то попадём в Энканомию.       Сяо приводит его в небольшую закусочную на первом этаже торгового центра, полупустую, с ярким пряным ароматом специй в воздухе, который ударяет на входе в лицо, как подушка. — Энканомия? — переспрашивает Скарамучча, присаживаясь за стол напротив соседа.       Сяо становит локти на стол, сцепив руки в замок и отбивая пальцами глухой ритм. — Для местных это уже как нарицательное. Энканомия — длинная прямая улица, сосредоточение азарта и нетрезвого увеселения — бары, казино и прочая грязь, в которой любит отдыхать соответствующий контингент. — Ты тоже так отдыхаешь?       Сяо смотрит на него странно. И сухо поджимает губы, отводя взгляд. — Нет.       Скарамуш несмело оглядывается по сторонам. Они заняли самый неприметный стол в углу с приглушенным тёплым светом от настенной лампы. И от этого создаётся очень приватная атмосфера. Поблизости больше ни души — если не считать официантки, с остервенением натирающей бокалы. На парней она не обращает никакого внимания и кажется, что Сяо это более чем устраивает. И он вроде как даже хочет расслабиться, но почему-то не может. Сейчас даже собственная кожа кажется ему чужой. — Зачем мы сюда пришли? — На свидание, конечно.       Недоумённый взгляд Скарамуччи веселит Сяо и он прячет усмешку в рукаве натянутой до самых пальцев куртки. Но быстро возвращает своему лицу привычное равнодушное выражение. — Это была всего лишь шутка.       Между ними на деревянном крашеном столе тонкая книжка меню с ламинированными листами. Сяо с серьёзным видом изучает её несколько мгновений, быстро кивает сам себе, стуча по передним зубам ногтём, и протягивает меню Скарамучче, откидываясь на стуле и складывая руки на груди. Скара кладёт меню рядом с локтём, закинутым на стол, и качает головой, прикрыв глаза. Зеленоволосый вопросительно хмурится. — Я заплачу. — Не нужно, — снова покачивает головой темноволосый.       Скрипнув зубами, парень щёлкает пальцами в воздухе, но ничего не происходит. Спустя минуту к ним подходит официант — девчонка с двумя длинными хвостами и чёрной треуголкой, как у пирата, на голове. Поверх мятой рубашки, заправленной в короткие штаны, туго завязан фартук с оттопыренным большим карманом спереди, из которого торчит блокнот на пружине и ручка. Она кажется немного утомлённой, но встретившись с ними глазами, энергично улыбается, выхватывая из кармана блокнот и ручку. — Привет, малыш Сяо. Ты привёл друга? — Наверное, — парень пожимает плечами. — Это Скарамучча.       Скарамуш машет ладонью. Ху Тао машет в ответ, и рука у неё слегка влажная после протирания бокалов, подушечки пальцев чуть сморщились, как будто она долго возилась в воде. — Ху Тао.       Она показательно трясёт блокнотом, сняв зубами колпачок с ручки и нацепив его на наконечник. Сяо опускает голову на стоящую на столе руку, отбивая пальцами по подбородку. — «Чили Блоссом». И тако. — А ему? — Ху Тао кивает в сторону Скарамуччи, обращаясь только к Сяо. Длинные серьги в её ушах покачиваются в такт движению головы. — Пас, — сухо отвечает за него Скара, обращая на себя внимание.       Сяо смотрит на него лишь мельком, прежде чем снова поднять глаза на девушку. — Просто повтори.       Она кивает, чиркнув на листе и шмыгнув на кухню через занавеску за баром. Скарамучча провожает её взглядом. — Я не голоден, сказал же. — Не люблю есть один, — невозмутимо отвечает Сяо.       Он достаёт из кармана телефон и кладёт перед собой на стол, раскручивая, как детскую игрушку. Вся ситуация немного нервирует Скарамуша. Он непонятно где с соседским парнем, которого знает чуть больше суток, ещё этот парень вроде как таскается с бандой жутких байкеров, а, может быть, и ещё с кем-нибудь. Полоска пластыря снова лезет в глаз. Пристально смотря прямо в золотистые глаза, Скара спрашивает: — Тебе нравится это?       Тот не сразу понимает. — Что? — Драться, — выдержав паузу, говорит темноволосый.       Зеленоволосый немного раздумывает над ответом. — Никому не нравится драться. Разве что совсем отъявленным психам. — Ты не такой?       В ответ Сяо наклоняет голову вбок, презрительно сузив глаза. — Иногда так хочется тебе врезать, Скарамучча.       Скарамуш отчего-то едва улыбается. Он чувствует себя немного странно, но уйти почему-то не хочет. Может, есть в подобных местах и моментах какой-то шарм. Может быть, иногда действительно нужно дать шанс нескольким хорошим людям. Только вот можно ли Сяо назвать хорошим человеком? — За что тебя так? — плохо скрывая свой интерес, снова спрашивает Скарамучча, не надеясь на ответ. Поэтому Сяо очень его удивляет, бормотнув: — Условие выхода. — Что? — Ты расслышал, — после паузы он продолжает тихо говорить, нервно водя глазами по сторонам, — чтобы уйти — нужно заплатить. Меня не устроила цена, а Кадзуху — отказ. — Откуда уйти? — Из братства. — Братства? — Когда я переехал в Инадзуму, пошёл в обычную школу. Учился себе, а когда в закрытый коллектив приходит кто-то новенький — это всегда привлекает внимание. И я привлёк внимание Кадзухи. Он был в выпускном классе, я на три года младше. Мне казалось, что у нас нет ничего общего, но это было не так. Кадзуха выпустился, поступил в университет, но связь между нами не оборвалась. Я считал его своим братом от другой матери, товарищем по духу. Можешь смеяться, если так хочется, глупо, конечно, мы уже не дети и всё такое… но это именно то, что я тогда чувствовал. После… всего я решил порвать связи с ним. Кадзуха стал другим. Наши с ним пути расходятся, но он не желает принимать, что что-то навсегда изменилось. Он винит меня во многих вещах и не видит картину целиком. Я это не рассказываю парням из дома напротив, которых толком не знаю, но я сотрясаю воздух здесь только к тому, чтобы ты понял: некоторые узы трудно порвать, так что лучше их не создавать.       Откровенный и честный рассказ Сяо соединяет некоторые ниточки, заполняя пустоты после разговора с Моной. Сяо и Кадзуха были друзьями, потом между ними произошёл раскол, вследствие чего теперь они, скорее, враги. Сяо, сидящий перед ним, уязвлённый и затихший, как будто с него только что содрали кожу. Наверное, для такого закрытого парня, как он, это так и ощущается. Помедлив, Скарамучча хватает парня за руку, сжав его холодную ладонь и унимая дрожь в пальцах. — Спасибо, что рассказал. Так ты разорвал связь с братством? — М, скажем так, сейчас всё в подвешенном состоянии, но открытого конфликта не стоит ждать, я думаю.       Ху Тао появляется из ниоткуда, нарушив момент откровения между ними. Они неловко расцепляют руки, пряча под стол, но она делает вид, что ничего не замечает, расставляя бокалы с шипящей газировкой и блюдо с тако, красиво уложенными на белый пергамент. Она подмигивает, подкинув поднос и удаляясь. Скара и Сяо принимаются за еду в неловком молчании. Момент уже упущен, спрашивать неудобно, но Скарамуш предпринимает попытку, хрустя лепёшкой: — Что он попросил, чтобы отпустить тебя?       Сяо не кажется удивлённым любопытством. Утирая крошки с губ рукавом, он делает глоток красного «Чили», продолжая тщательно пережёвывать хрустящий на зубах лук. — То, чего я не могу ему отдать.       Что это? Деньги? Какое-то обещание? Дорогая им обоим важная вещь? Но спрашивать об этом Скарамучча не решается, считая это слишком личным. Сяо и так разоткровенничался с ним, и нет гарантий, что ему за это ничего не будет от братства. Можно ли рассказывать такое посторонним? Поэтому они несколько минут молча едят, Сяо наседает на бокал с газировкой, а темноволосый с опаской смотрит на свой. Слово «Чили» в названии ему не нравится, как и насыщенный кровавый цвет. Интересно попробовать, но он только с опасением смотрит на парня напротив. Тот, наконец, замечает взгляд, прекратив жевать. — Попробуй, это необычно. Там вишня и перец чили, сначала приятный вкус и пузырьки, а потом — как будто во рту взрывается бомба.       Скара с ужасом смотрит то на него, то на свой бокал, по запотевшим стенками которого стекают капли. Но всё же обхватывает губами трубочку и тянет напиток, тут же дёрнувшись на стуле назад. От холода горло схватывает тисками. Сначала во рту растекается сладость — вишня, немного отдаёт миндалём. Пузырьки щиплют кончик языка. Но потом во рту расцветает огонь — острота перца раздувает огонь жжения, хотя это действительно необычно и совсем не взрыв бомбы, как говорит Сяо. На лице у темноволосого, должно быть, отражается каждая эмоция, потому что Сяо тихо усмехается, смотря на него. — Ну как? Взрыв бомбы? — Скорее хлопушка.       И они смеются. Как старые друзья, как будто подобные посиделки для них — обычное дело, как будто они каждый вечер так проводят. Сяо закрывает счёт вопреки слабым возражениям Скарамуша, и завозит его домой. Они прощаются, Сяо невесело смотрит в сторону дома, уже предвкушая вопросы и переживания матери. Пока Скарамучча бредёт к дому, Сяо сидит на «Коршуне», провожая его взглядом, и уже собирается отправляться домой, когда Скарамучча оборачивается на самом пороге, напоследок усмехнувшись, как будто вспомнил какую-то штуку: — Иногда в жизни не хватает только несколько хороших людей. До понедельника!       И машет ладонью, скрываясь за дверью. И всё. Больше ничего не происходит. Солнце закатывается за горизонт. Темнеет всё раньше. — До понедельника, — шепчет Сяо, заторможенно смотря на захлопнувшуюся тяжёлую дверь.