Полное затмение сердца

      Воскресенье проходит в допросах, а их собственный дом становится обителью чужих слёз и страха. На кухне пахнет напряжением. Сянь Юнь перебирает собственные пальцы, рассматривая их, словно видит впервые, отец стоит за её спиной, облокотившись на холодильник и сложив руки на груди, между бровями пролегла морщинка и в целом выражение лица у него чуть бледнее, чем обычно. Тарталья старается выглядеть невозмутимым, но видно, как ситуация его нервирует, все его движения резче, чем обычно. Пока полицейский опрашивает мать Сяо, Аякс шёпотом говорит Скарамучче, стоящему рядом: — Идите с Сяо в твою комнату, пока вы тут не нужны.       И впервые у Скарамуша нет возражений его словам. Он молча кивает, не придавая значения похлопыванию по плечу, и кивает зеленоволосому, поднимаясь по лестнице. Тот молчалив, но понимает всё без слов, медленно поднимаясь на ноги.       Только закрыв за ними дверь, Скара позволяет себе немного расслабиться, как будто все проблемы остаются за порогом. Сяо топчется у двери и темноволосый слабо подталкивает его к кровати. Они садятся рядом друг с другом, почти касаясь костлявыми плечами, оба тихие и понурые. Сяо хмуро рассматривает собственные колени, рассечённая бровь делает его ещё болеет мрачным. Темноволосый нарушает молчание первым, ковыряя заусенец на большом пальце: — Это ведь он?..       Сяо поднимает взгляд на него, глаза у него потухшие и уставшие. Он хмуро смотрит на Скарамуччу и что-то в этот момент ломается, когда он тихо говорит: — Да.       Они снова молчат. Сяо не выглядит настроенным на разговор, а Скарамуш не знает, стоит ли рассказывать о вчерашнем вечере. Исподтишка рассматривая соседа, он всё-таки начинает: — Вчера мы говорили с Кадзухой.       Зеленоволосый тут же вскидывает голову: — Говорили? Он тебе что-то сделал? — Нет, наверное, — неуверенно качает головой Скара и закусывает губу в сомнениях.       Напугал? И всё. Но вреда никакого не причинил, хотя, наверное, это просто везение, учитывая, что спустя несколько часов он ворвался в гараж госпожи Сянь Юнь. Что-то искал? Прокручивать в голове воспоминания неприятно, но Скарамуш начинает вспоминать всё, что вчера говорил Каэдэхара. Сяо, мотоцикл… Мотоцикл! — Он искал мотоцикл. — Что?       Скара терпеливо объясняет, разглаживая ладонями пижамные штаны на коленях: — Вчера он просил передать тебе, чтобы ты вернул мотоцикл.       Сяо соскакивает с кровати, нервно меряя шагами комнату. Пальцы на сцепленных за его спиной руках поджимаются. А затем он шлёпает себя по лбу, растирая лицо рукой, и хрипло смеётся, откинув голову, и в этом смехе совсем нет веселья, больше походит на истерический смешок. — Точно. А я думал… — Сяо поворачивается к нему, понизив голос до доверительного шёпота, — но он его не найдёт.       Диковатая улыбка искривляет его губы, глаза загораются влажным нездоровым блеском. Скарамучча непроизвольно слегка отшатывается, откинувшись на локти. Неприятное зрелище. Похоже, в этом городке все такие. Помешанные. Но кое-что остаётся неясным. — Подожди, а зачем ему «Коршун»? Разве у него нет своего мотоцикла? — Причём здесь «Коршун»? — Сяо вскидывает бровь в непонимании. — Этот придурок хочет «Жатву». Но ему о нём только мечтать.       И Сяо снова меряет комнату шагами, поджав губы. Шестерни ощутимо крутятся в его голове и он не может усидеть на месте. Первая реакция — шок и отстранённость — прошла, и он обдумывает новые детали, идеально встающие в этот недособранный пазл. — Всё ещё не понимаю. Какая ещё «Жатва»?       Сосед отмахивается от вопросов, как от назойливого насекомого, и плюхается на кровать тощей задницей, похлопывая по постели ладонями. — Забудь. Это неважно. Спасибо, что рассказал. Я не могу больше говорить тебе «не ввязывайся в это», — сухо говорит зеленоволосый, внимательно смотря на Скарамуччу золотистыми глазами, — потому что по своей глупости сам макнул тебя в это дерьмо до самых ушей. Но будь настороже, Кадзуха, как бы это сказать… болен. Он ненормальный человек. Конечно, так было не всегда, но каждый справляется с горем по-разному, я не могу его винить.       Скарамуш вопросительно наклоняет голову. — С горем?       Сяо не отвечает. Встаёт, медленно подходя к балкону, и складывает руки на груди, хмуро смотря на облачное белое небо, на стремительно темнеющий горизонт, с которого неумолимо наплывают чёрные тучи. Будет дождь. Комната в этом молчании становится совсем неуютной, снова кажется чужой, как в первый день. Огромный ком мыслей и недомолвок становится всё больше и грозится разорвать черепную коробку Скарамуччи. Он устало потирает глаза, ноющие от недосыпа. Вдруг Сяо, не сводя острого взгляда с облаков, тихо говорит: — По твоим словам теперь я понимаю всё лучше, зачем он взломал замок и что искал.       А Скарамуш не понимает абсолютно ничего. Ему хочется взвыть, хочется наброситься на Сяо и хорошенько его встряхнуть, чтобы пришёл в себя, хочется закрыть глаза и больше никогда не открывать, потому что всё это слишком осточертело. Должно быть, в ожидании вопросов, Сяо заканчивает: — Не спрашивай больше ничего, я всё равно не отвечу. Полицейским скажешь, что спал, это же правда. Ничего не знаешь.       Сяо разводит руками. Скарамучча, не смущаясь, испускает всем видом явное неудовлетворение тем, что, несмотря на тотальный мрак, разворачивающийся с ним в одной из главных ролей, его всё ещё держат в неведении, дурят, как ребёнка. И снова оставляют не у дел. Раздражает. Утомляет. — А если это повторится? — с сомнением спрашивает он. — Не повторится, — обрывает сосед. — Сегодня ночью я кое-куда мотнусь. И ты едешь со мной. — С чего бы это?              Сяо поворачивается к Скаре и снисходительная улыбка трогает его обкусанные губы: — Потому что мы друзья, разве нет? Потому что ты не можешь держаться от этой истории подальше. Так что либо остановись, либо я жду тебя в два часа на перекрёстке Наруками-авеню и Микава-стрит. — Вечером дам знать, — буркает Скарамучча, залезая с ногами на кровать и садясь в позу лотоса. Замерзшие пальцы на ногах поджимаются от холода.       Сяо без стеснения плюхается рядом, удобнее устраиваясь на кровати и закидывая руки за голову. Скарамучча даже приоткрывает рот от такой развязности. Сяо невозмутимо поднимает бровь. — Что? — Да ничего.       И тоже ложится на подушки с оскорблённым видом, отгораживаясь от зеленоволосого одеялом. До этого Скарамучча никогда не звал друзей в гости и сам не был в гостях, не считая совсем раннего детства, когда родители таскали его с собой везде. Какое-то время после его рождения в доме ещё было уютно и тепло, отец и мать были влюблены друг в друга, тесно общались с университетскими друзьями после выпуска, несмотря на то, что Моракс очень много работал и уставал, потому что молодому парню взвалить на свои плечи семью — непросто. Скарамучча вдруг представил, что бы он делал, окажись в такой ситуации — Чжун Ли был ненамного старше него, когда стал отцом. Наверное, Скара бы быстро сдался, отцовский стальной стержень не передался ему по наследству. Хотя это очень бы пригодилось сейчас, может, будь он сильнее, всего этого бы не случилось? И сейчас бы они не лежали с Сяо на кровати, пока полиция опрашивает взрослых на первом этаже. Присутствие копов в доме нервирует. Сяо коротко зевает, растирая ладонями лицо. — Неплохая у тебя койка, конечно, и матрас ортопедический, да? — Ага, — Скара достаёт электронную сигарету и затягивается, выпуская пар из ноздрей. Внезапная лёгкость напитывает тело. Он даже немного расслабляется. — Пойдёт. У тебя разве плохая?       Сяо протягивает руку и Скара, закатив глаза, передаёт в его мозолистые пальцы сигарету. Она негромко клацает корпусом о стальные кольца на двух пальцах Сяо, когда тот обхватывает электронку, долго затягиваясь. Шумно выдохнув, на мгновение его лицо теряется в обильном облаке пара, когда он нехотя отвечает: — Скажем так, не настолько роскошная. У тебя здесь целое царское ложе.       От таких слов Скарамучча, не удержавшись, прыскает. Почему-то ему думалось, что кровать соседа точно не хуже. Всё же на их улице, Наруками-авеню, жизнь стоила слишком дорого, чтобы не позволить себе качественную мебель. — Что это, мама воспитывает в строгости? — Скорее, в условиях ограниченных финансов. — Даже так? Я думал, на этой улице только богачи живут.       Сяо усмехается, поворачиваясь к нему. — Или бывшие богачи. Или те, кто хочет богачами казаться.       Скарамучча тоже поворачивается набок, положив ладони под голову. Так они и лежат, смотря друг другу в глаза, перебрасываясь словами, как старые приятели. — И к кому же ты относишься? — К первым, конечно, — слегка недовольно бормочет зеленоволосый. Помолчав, он продолжает, углубляясь в воспоминания. — У отца было достаточное количество денег, покрывающее расходы на хорошую еду, приобретение и обслуживание автомобиля, дом на тихой улице и образование в университете. Инадзума предоставляла больше возможностей, так что мы доверились отцу и переехали сюда всей семьёй. Потом он умер, это было несколько лет назад. И маме пришлось стиснуть зубы и тащить всё на себе. Конечно, теперь мы уже не живём так свободно, как раньше, — автомобиль ремонтируем реже и по договору со знакомым за полцены, уже не ходим в рестораны каждые выходные, не покупаем дорогую мебель и чаще себя ограничиваем. Мама оплатила этот учебный год, так что я иногда беру подработки, чтобы помочь с оплатой в следующем году.       Это звучит… грустно. Несмотря на то, что треть жизни Скарамуччи мама растила его в одиночестве, он не чувствовал, что они бедствуют. К тому же, Моракс покрывал дорогие приобретения. В холодильнике всегда была еда, одежда менялась по сезону, телефон — до того, как старый износится. Конечно, ограничения были, но связанные с личными убеждениями матери, а не с финансами. Так что внутренне Скарамуш сочувствовал Сяо, хотя, наверное, вряд ли когда-нибудь сможет его понять. Пожевав губу, Скара спрашивает: — Почему не продадите дом и не купите что-то попроще?       Парень отмахивается, положив тыльную сторону ладони на лоб и прикрыв глаза. — А, это уже больше мамина «хотелка». Она надумала себе, что если продаст дом, то это будет предательством отца, хотя какое ему уже дело? Я отношусь к этому проще. — И что ты будешь дальше делать? Я имею в виду с Кадзухой, — меняет тему на более интересующую Скара. — Пока ничего. Но у него совсем крыша поехала, если он думает, что ему за это ничего не будет. Вседозволенность кружит голову… — Почему он думает, что останется безнаказанным? — Мать отмажет его. Почти от любого дерьма. — У него влиятельная семья? — Если так можно выразиться о первой леди города.       Что? — Подожди, что? Мэр Яэ… — …мать Каэдэхары, да. Только не говори, что для тебя это новость.       Заторможенно поморгав, Скарамучча пытается осмыслить сказанное Сяо. И неуверенно говорит: — Вообще-то да. — Супер. Ну, да, она мэр уже много лет, — обыденно продолжает сосед, подбирая слова. — Люди в Инадзуме не очень любят новое, поэтому каждый год голосуют за неё, к тому же, она неплохо справляется с обязанностями. — А отец?       Сяо задумывается на несколько секунд, прежде чем дать ответ. — Насколько я знаю, они в разводе. Отец не живёт в Инадзуме, но тоже непростой перец. Кадзуха не очень об этом распространяется, так что тут я тебе не скажу.       Дальше они какое-то время молчат. Тихо и без напряжения, находясь в какой-то сонной тишине. Сяо прикрывает глаза, утомлённый последними событиями и откровениями, а Скарамуш рассматривает собственные ровные ногти, снова думая о Кадзухе. Теперь всё становилось понятнее — и встреча в ресторане, и самодовольство, с которым Каэдэхара смотрел на вещи. Всё виделось ему простым, потому что он знает, что ему ничего не будет, если он проберётся в чей-то дом или устроит драку. Вот почему вчера в «Киминами» Моракс узнал Кадзуху, конечно, не мог не знать его, если ведёт дела с его матерью. Остаётся только непонятным, зачем блондину какая-то там «Жатва».       За этими мыслями Скарамучча проваливается в другое измерение — не сон и не явь — и дрейфует в нём, как по волнам, неизвестно сколько, потому что здесь нет понятия времени, только тепло и спокойствие, приглушённая тишина, а звуки, доносящиеся откуда-то не отсюда, мягкие, как будто проходящие через толщу воды. Выныривает он толчком, вздрогнув, когда Сяо трясёт его за плечо с нетерпеливым лицом, высунув кончик языка и склонившись над лицом Скарамуша. Темноволосый изучающе смотрит на него мгновение, моргая глазами, прежде чем рывком подняться, тяжело дыша. Сяо спрыгивает с кровати, вставая перед ним. — Пойдём, — нервно говорит он, оборачиваясь на дверь.       Внизу их уже ждут. Мать Сяо, комкая в пальцах носовой платок, не обращает на них никакого внимания, полностью погрузившись в собственные чувства. Моракс поднимает глаза на замерших на лестнице подростков и немного приподнимает уголок губ, медленно моргнув Скарамучче.       «Всё будет хорошо», — говорят его глаза. Скарамучча едва заметно кивает, но никак не может разжать пальцы, вцепившиеся до побеления в перила.       Тарталья, стоя спиной к лестнице, поворачивает голову и подмигивает ему, хотя вид у него всё же хмурый. Трудно веселиться, когда у тебя дома развернулся следственный отдел. Скарамуччу это немного нервирует. Конечно, подобные происшествия вызывают шок, страх за свою безопасность в собственном доме и ещё бесконечный список всего, но какого чёрта сценой этой драмы стал их дом? Как бы то ни было, у семьи Сяо есть собственный дом, почему бы не провести все положенные процедуры и опросы там? В конце концов, это их дело. Недовольный, он усаживает за стол рядом с Сяо. Отец встаёт за его спиной, Тарталья рядом с ним. Сянь Юнь не двигается с места, растирая замёрзшие ладони. Полицейский шуршит бумагой, щёлкает ручкой и задаёт Сяо список вопросов: знает ли он, что произошло, кто это мог сделать, не было ли с кем-либо конфликтов, пропало ли что-то конкретное, знает ли он об ответственности за дачу ложных показаний и прочее. Отвечает зеленоволосый вяло, смотря прямо в глаза офицера. Пальцы, сложенные вместе, растирают содранные костяшки. Полицейский старательно пишет и, не поднимая головы, спрашивает о ссадинах на лице Сяо. Сянь Юнь внимательно смотрит на собственного сына, прищурив покрасневшие глаза. Тот отвечает что-то о случайности и отговаривается какой-то нелепицей, но про Кадзуху в разговоре не слышно ни слова. Офицер ещё раз проходится по вопросам, зачитывая записанное, и предлагает Сяо подписать показания. Он чиркает на бумаге и бросает ручку на стол, словно обжёгшись, и прячет руки в рукавах, оставив на виду только пальцы.       Затем настаёт черед Скарамуччи. Он заправляет волосы за уши и неловко зажимает кисти рук между коленями под столом. Офицер перекладывает бумаги и смотрит на темноволосого. Стёкла его прямоугольных очков бликуют. — Ты знаешь, что произошло? — спрашивает он, сложив руки домиком. — Мне рассказали. До этого я спал в своей комнате.       Полицейский кивает. — Как думаешь, кто это мог сделать? — Понятия не имею. — Ты в городе недавно, верно? — показательно небрежно спрашивает мужчина, откинувшись на спинку стула. Ручка в его пальцах глухо постукивает по столу. — Непредвзятому человеку всегда виднее со стороны, скажи, были ли у твоего соседа на учёбе проблемы, может, поругался с кем-то?       Скара пожимает плечами, старательно придавая голосу твёрдости. — Я ничего не замечал. — А у тебя были проблемы? — внезапно спрашивают его. Скарамуш вопросительно приподнимает одну бровь. Мужчина напротив копирует его действие, так что он бросает: — Только с адаптацией. — И как успехи? — В процессе, господин, — сухо заканчивает подросток. Ему не очень нравится, куда ведёт этот разговор, и чем дальше, тем больше нарастает это чувство. — Хорошо. Вы с Сяо друзья?       Можно ли их назвать друзьями? И стоит ли вообще полицию посвящать в детали взаимоотношений? Так что Скарамуш выбирает сказать правду. — Сокурсники. — То есть, не друзья? — хмыкает офицер. Быстро пишет что-то ручкой. — Не поделили что-то? — Вы меня, что ли, подозреваете? — резковато спрашивает темноволосый. Полицейский испускает что-то вроде удивлённого хмыкания. — Разве я говорил подобное? Стандартный вопрос. Так ты ответишь, Скарамучча? — подталкивает он. Ручка в его пальцах нетерпеливо стучит по столешнице. — Нам нечего делить. — Всегда есть, что делить, — настаивает он. Опускает глаза, продолжая. — Скажем, хотел мотоцикл, как у соседа напротив? — и тут же снова поднимает странный горящий взгляд. — Кажется, у тебя нет личного средства передвижения. — Я немного не понимаю, в чём вы обвиняете нашего сына, господин. Мы уже дали показания и больше добавить нечего.       Аякс вмешивается, вставая вплотную к сидящему Скарамучче, так, что плечо касается его бедра. «Нашего сына»? Но сейчас это меньшее, что должно волновать. Скара прикрывает глаза, замерев в стремительно загустевшем от напряжения воздухе. Тишина капает тягучими каплями, предстоящее удовлетворение офицера стирается с его лица за секунду, пока он принимает деловитый вид: — Мальчик уже совершеннолетний, так что может ответить за себя сам. — Только если на него не давят, — парирует Тарталья. — Когда офицер оказывает некоторое давление на неокрепшую подростковую психику, я не могу остаться в стороне. — Как это душещипательно, — равнодушно отвечает мужчина, исподлобья смотря на рыжего. — Но, насколько я понял, вы не являетесь официально опекуном или родителем мальчика, так что попрошу вас не вмешиваться.       Смутить Тарталью оказывается труднее, чем кажется. Он совсем не теряется, продолжая: — Это не меняет сути дела. Только если вы не хотите огласки. Знаете, это, конечно, не по тематике «Фасона», но вот мои друзья из «Инадзумский Претендент»… — тянет он, в притворной задумчивости обхватив пальцами подбородок. — Вот уж не хватало этих прохвостов! — дёргается мужчина. — Журналисты очень мстительные люди, господин. — Не сомневаюсь. Полагаю, на этом всё, — офицер спешно собирает документы, постучав по столу и выровняв углы, складывает в папку и обещает дать знать Сянь Юнь о ходе расследования.       Она вяло кивает, не поднимая головы. Отец немного сжимает руку на её плече. Тарталья встаёт в след за полицейским, чтобы проводить его. Они обмениваются с Мораксом взглядами. Скарамучче не видно, какое выражение лица у Аякса, стоящего к нему спиной, но у отца в глазах тёплая нежность. От этого Скара до скрежета сжимает челюсти, рывком отвернувшись и рассматривая собственные руки на коленях. Противно до дрожи. Он кидает взгляд за спину.       На пороге офицер замирает, внимательно рассматривая Аякса. И метает быстрый взгляд на Моракса. Тот этого совершенно не замечает, офицер понижает голос, смотря в глаза Аякса. — Геи, да?       И лицо его искажается плохо скрываемым омерзением. Тарталья каменеет, но ничего не отвечает. Только губы поджимаются, а пальцы, обхватившие дверь, напрягаются до побеления. — Уходите, — только и говорит он.       И дверь захлопывается. — Всё закончилось, — тихо говорит отец матери Сяо. Она поднимает голову на него и в её глазах отчётливо видна безмерная благодарность, когда она шепчет одними губами: «спасибо».       Сяо берёт мать за руку, растирая пальцем её костяшки. Она кивает ему и встаёт, расправляя складки на длинной юбке. Тарталья похлопывает себя по карманам штанов, взгляд у него задумчивый, а мыслями он где-то совсем далеко, не здесь.       Моракс провожает Сянь Юнь с заверениями, что зайдёт вечером справиться об их делах. Она что-то говорит в ответ, и благодарит, благодарит, бесконечно благодарит, извиняется и ещё что-то такое. Сяо молча стоит рядом с ней, рассматривая садовые качели. Напоследок, когда, наконец, дверь за ними закрывается, они успевают встретиться со Скарамуччей взглядами. И всё. Чжун Ли выдыхает, потерев ладонями друг о друга, и обращает внимание на сына: — Ты так и не позавтракал с утра. Закажем доставку? — Ладно, — только и говорит Скарамуш, — я пока пойду к себе.       Он закрывается в комнате и валяется в кровати добрую половину часа. Недостаток сна давит на веки, но уснуть не получается, слишком много событий распирает голову изнутри. Скарамучча включает ноутбук, устроив его на коленях, и поудобнее устраивает на кровати, сев повыше. Пальцы неуверенно зависают над клавиатурой, пока он думает, как сформулировать запрос. Что он, собственно, ищет? Отодвигает ноутбук и начинает массировать виски пальцами, пытаясь собрать информацию в кучу. Итак, Кадзуха и Сяо когда-то были близкими друзьями. После случилось что-то, что внесло разлад между ними, к тому же событие изменило Кадзуху в худшую сторону. И теперь ему нужен мотоцикл, к тому же он так сильно преследует эту цель, что пошёл даже на взлом чужого дома. Сяо говорил, что каждый справляется с горем по-своему. Кто-то умер? Родители Кадзухи, кажется, живы — по крайней мере, мать точно. Отец? Возможно, но тогда бы Сяо упомянул это, да и не сходится с остальными кусочками целой картины. И мотоцикл, конечно же. Зачем ему понадобился мотоцикл из гаража Сяо? Или не из гаража, раз он его не нашёл там. А зачем Сяо прятать мотоцикл, почему он цепляется за него так, что готов стерпеть даже синяки и ссадины. Мог ли он украсть его у Каэдэхары? В конце концов, семья Кадзухи достаточно влиятельна, чтобы позволить себе новый мотоцикл, а мать Сяо сводит концы с концами. Но Сяо не очень похож на вора, здесь что-то ещё, что-то, чего Скарамуш пока не знает, потому не может трактовать мысль.       Его, замершего в одной позе, как сумасшедшего, застаёт Тарталья, предлагающий присоединиться к обеду в гостиной. Скарамучча решает воспользоваться возможностью и спускается, занимая место рядом с отцом. Они заказали пиццу, исходящую ароматом и горячим паром так, что желудок Скары сжимается, а рот наполняется слюной. Он с трудом сглатывает её и пытается держать себя спокойно, чтобы не наброситься, потому что он зверски голоден. Тарталья усаживается напротив, скрестив ноги в позе лотоса, отец, как обычно, кладёт руки на колени перед собой. Странно видеть его, привычно серьёзного и собранного, перед столом с пиццей. Но, кажется, Аякс заставил его пересмотреть взгляды на многие вещи. Или это небольшая жертва с его стороны за жизнь с молодым любовником. Иначе тому быстро наскучит компания старомодного деда. — Я заказал ассорти, чтобы ты мог выбрать то, что тебе понравится. — Мне всё равно, главное без… — …белого перца, — заканчивает за него Чжун Ли. — Точно. — Не любишь острое? — между делом спрашивает Тарталья, подцепив пальцами кусочек с ароматными колбасками. — У меня аллергия. Так что в следующий раз, когда будешь готовить, добавь побольше.       Тарталья поднимает брови в неприятном удивлении, так и не донеся пиццу до рта. Отец покашливает, хмуро взглянув на Скарамуша. — Между вами что-то произошло? — Абсолютно нет, — бесцветно отвечает Скара, не давая рыжему вставить слова, и тут же изображает интерес. — Давайте есть?       Среди четырех видов начинки Скарамуш выбирает с грибами и сыром, который тянется за губами при откусывании. Ради интереса он оттягивает сыр, думая, насколько сильно он будет тянуться, под лёгкие смешки мужчин, наблюдающих за ним, и оказывается, что сыр тянулся примерно на два фута, прежде чем порваться. Дожевав суховатое тесто бортиков, Скара облизывает жирные пальцы и начинает разговор с темы, ради которой решил перетерпеть общество Тартальи. — Забыл спросить… когда вчера мы были в «Киминами». Откуда ты знаешь Кадзуху?       Отец немного удивляется вопросу, но всё же медленно отвечает: — Что произошло? Скажи сразу. — Ничего, просто решил поддержать разговор, — оправдывается Скара, махая руками.       Отец смотрит на него, но ничего не говорит. Тарталья тихо наблюдает за ними, прищурив глаза и покусывая указательный палец в задумчивости. — Я работаю с его матерью, госпожой Яэ. — Понятно.       На этом короткий разговор завершается. Отец больше ничего не добавляет к сказанному, немного переговаривается с Аяксом о делах, коротко рассказывает, что уже дважды отдавал в мэрию чертежи на согласование, но каждый раз у них возникают новые правки. В это время Скарамучча кусает губу, выковыривая оливки из куска пиццы с креветкой, размышляя, как направить разговор, но судьба решает за него, когда он слышит обрывок фразы: — …конечно, плохо. Немного не по себе, слишком много происшествий за последние несколько лет. — О чём вы? — М? — Тарталья отвлекается, обратив внимание на темноволосого. — Какие происшествия? — нетерпеливо переспрашивает Скара. — Мы говорили о Сянь Юнь, — объясняет он. — Её семье очень досталось, жаль, конечно. Сначала муж, потом с сыном непонятно что, теперь ещё и это…       Он откладывает пиццу, подперев голову рукой, и вздыхает. Лицо его мрачнеет, но это совсем не интересует Скарамуша. Он почти дрожит от нетерпения и хватается за первого человека, который говорит ему правду в этом гребаном городе, пускай это даже долбанный любовник отца. — Что случилось с Сяо? — Он же в компании общался, — Тарталья комкает в руках салфетку и снова её старательно расправляет, продолжая. — Там мальчик умер. Страшная авария тогда вышла, конечно. — Когда это было?       Аякс закатывает глаза, задумываясь. — Года два назад, кажется. Лето здесь дождливое чаще всего, дороги скользкие, сцепления с асфальтом нет почти…       Дальше Скарамучча не слушает. Крошка застревает где-то в горле. Его слегка мутит, когда он на нетвёрдых ногах встаёт и сбегает, крикнув на ходу, что наелся. Преодолевает лестницу в несколько шагов и влетает в комнату, дрожащими пальцами бегая по клавиатуре. Вот оно. Он перебирает несколько запросов:       «Авария Инадзума»       Но поиск выдаёт только недавние дорожно-транспортные происшествия, вроде нетрезвого водителя, сбившего мусорные баки соседей, или подростка, угнавшего машину родителей и попавшемся на первом же перекрёстке.       Тогда он ещё раз открывает Инстаграм трясущимися пальцами, копаясь в подписках Сяо, и заходит в профиль tomo_uomo. Два года назад. Если это действительно этот парень, то нужно искать конец лета. Август.       «Авария Инадзума август»       Поисковик выдаёт целый перечень аварий, и терпения копаться в них совершенно нет.       «Авария Инадзума умер студент август»       Губы приоткрываются, когда он находит его. Это, без сомнения, он. Скарамучча читает заголовок новостной статьи, судорожно заправив волосы за уши:       «Авария в Оробаси, округ Инадзумы. В результате дорожно-транспортного происшествия погиб двадцатидвухлетний водитель. Проводится проверка».