Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      Конечно он хочет знать. Кто не хотел бы?       Но Грейвз не новичок в этом всем. Может быть, если бы он все еще был тем же доверчивым ублюдком, которым он был, когда покинул Перрис-айленд, он бы поверил в то, что Макаров не пытается использовать на нем какие-то дерьмовые психологические приемы. “Ты можешь пропустить вводную часть военной тактики допроса, Макаров. Хорошая попытка, кстати, пытаешься обвинить в этой атаке кого-то из моих людей. Ты же террорист.”       Макаров просто.. пялиться на него. Грейвз видел его на фотографиях, на низкокачественных видео. Или он думал, что видел, когда смотрел на него через черно-белую камеру АС-130, пока они пытались схватить террориста. Эти статичные картинки не передавали того, насколько по-холодному угрожающим был Макаров, или того, насколько его глаза казались темными в приглушенном свете. Бездонные и беспощадные, как у акулы. “Я не могу понять, то ли ты очень глупый, то ли считаешь себя умнее, чем есть на самом деле.”       Грейвз наклонил голову. “Разве это, технически, не одно и то же?”       Макаров затягивается еще раз. Он курит как и любой другой солдат, которого знал Грейвз, зажимает фильтр между большим и указательным пальцем и задерживает дым в легких, прежде чем выдохнуть.       “Мы знали, что ты придешь, ты и твои Тени,” Макаров продолжает, слегка поворачивает голову в сторону, когда выдыхает дым, что, по каким-то причинам – может быть сотрясение, может все вместе – Грейвз находит очень смешным. Будто Макаров не возражает против химического оружия на макроуровне, но против того, чтобы позволить американскому наемнику, которого он нашел в канаве, заниматься пассивным курением.       “Или,” Грейвз прерывает мужчину и чувствует прилив злобного ликования, когда глаза Макарова щурятся, а губы сжимаются в тонкую линию – ему не нравится, когда его прерывают, доминанты такие обидчивые – “Ты был в конвое, увидел нас, случилась чертова перестрелка и мои парни проиграли”       “Да,” медленно говорит Макаров. “Так и было. Но конвой был пуст. Никаких ракет. Никаких химикатов. Разве это не то, за чем, как вам сказали, вы гонитесь?”       “Нет, большая шишка, на самом деле, мы гнались за тобой,” Сказал Грейвз, и внезапно ему захотелось сигареты. Он не курил с тех пор как стал рекрутом в MARCOS, и он сомневался, что Макаров даст ему сигаретку. Но Грейвз хотел этого, просто для того чтобы занять себя чем-нибудь и не смотреть на Макарова. “И там где ты, обычно бывает и оружие которое принадлежит кому-то еще, так что да, было бы славно получить и его тоже.”       “Так жаль разочаровывать тебя”       “Ага, я вижу,” Грейвз смотрит на Макарова и не собирается спрашивать, он не будет. Если Макаров хочет продолжать играть скользкого злодейского ублюдка, ну, черт, Грейвз может ответить ему тем же, только лучше. “И ты там был, так что предполагаю, что разведданные были хороши, даже если кто-то и захотел надрать мне зад.”       Макаров оставался тихим довольно долго. Грейвз даже почти спросил того, не должен ли он повторить свои слова, может быть немного медленнее в этот раз. Но потом Макаров говорит “Меня там не было, командир. В конвое который ты видел были только мои солдаты, которые знали, что им стоит ожидать тебя. Тебя подставили”.       “Ну разве не пиздец.” Грейвз не тупой, и неважно насколько сильно он может производить впечатление деревенщины с южным акцентом. Он знает, что дела не идут настолько плохо без посторонней помощи. Гадает, кто же это мог быть. Ласвелл? Не-а, она недостаточно заинтересована в чем-то настолько подлом, если бы она была, он бы точно подал заявку на работу под ее начальством.       Может быть Прайс и его щеночки, они определенно жаждут крови, особенно его крови. Но если Макаров говорит правду о том, что кто-то предупредил его, Грейвз уверен в том что это не мог быть никто из 141. Даже имея огромное количество личной неприязни к нему – на их базе есть его фотография прикрепленная к доске для дартса, о чем он знает из-за того что Алекс сказал ему – они в первую очередь пойдут за Макаровым, а не за Грейвзом. Они могли бы просто оставить его в канаве, Соуп определенно оставил бы его в канаве, но они бы никогда бы никогда не предупреждали Макарова, чтобы добраться конкретно до Грейвза.       Это либо Шепард, либо кто-то внутри самой компании. Он верит Озу, также как и любому другому из своих, но это ничего не значило, если бы Оз вдруг захотел вытеснить Грейвза и заполучить власть в компании не только номинально. Грейвз не думает, что тот способен на такое, иначе он бы не поставил Оза во главе, когда Шепард их предал. Но ведь никогда нельзя быть уверенным наверняка, не так ли?       Это определенно Шепард, который думает, что заберет все почести, когда позволит Макарову избавиться от Грейвза, чтобы потом Прайс избавился от Макарова. Ублюдок.       “Ты не выглядишь таким удивленным, что тебя предали,” Говорит Макаров, щурясь и наклоняясь вперед. Сигарета оказывается слишком уж близко к правой руке Грейвза.       “Ну, может потому что я не до конца уверен, доверяю ли я тебе.” Он не думает о солдатах, которые умерли, о тех, что пришли с ним. Они осознавали риски. Это не работа для людей, склонных к сожалениям. Грейвз гремит своими путами. “Может быть так и есть, и предатели в конце концов получат то, что заслужили. Или может быть ты врешь, кто-то предал тебя, и теперь ты просто жаждешь моих разведданных”       Грейвз очень хорош в том чтобы выводить людей из себя, и ему действительно редко приходится прилагать для этого усилия, но, видимо, это как раз тот случай. На лице Макарова все еще эта маленькая довольная улыбка, как будто слова Грейвза, которыми он бросается в Макарова, были лишь ватными шарики, в то время как сам Макаров – стальная дверь. “Теперь понятно, почему ты не нравишься людям.”       “Я определенно понимаю, почему людям не нравишься ты,” Говорит Грейвз. “И я знал это даже до того как мы встретились лицом к лицу, товарищ”       Улыбка Макарова расширяется. Грейвз хотел бы ее не видеть. “Мне не нравится когда люди думают, что могут заставить меня делать их грязную работу за них.”       “И своей по горло?”       “Именно,” Говорит Макаров, будто Грейвз наконец сказал хоть что-то умное. “У меня нет желания заботится о проблемах моих врагов.”       “Для тебя все враги,” указывает Грейвз. “Я имею в виду, мы все ненавидим тебя больше чем друг друга, так что... Хреново для тебя."       “Ты так уверен в этом?” Макаров роняет сигарету на пол и тушит ее подошвой своего ботинка. Затем, он, совершенно невозмутимо, достает пистолет и наводит его прямо на Грейвза.       Грейвз чувствует как его сердце подпрыгивает в груди, холод пробегает по позвоночнику. Макаров неподвижен как смерть, со своей странной полуулыбкой и темными глазами, горящими как угли на его бледном лице.       “Больше никаких остроумных шуточек для меня, ковбой?” Спрашивает Макаров все тем же елейным голосом. “Ты не собираешься сказать мне, чтобы я забрал личность твоего предателя с собой в ад?” Он очень медленно встает на ноги, а Грейвз не двигается, даже не моргает. Все его внимание сужается на Макарове, на губах которого все еще видна эта пустая слащавая улыбка.       Макаров упирается стволом в подбородок Грейвза. Его улыбка меркнет, и они просто пялятся друг на друга, не отрывая взгляда. Грейвз не может дышать. Но будь он проклят, если вдруг захнычет как школьник, которого отшлепали.       “Язык проглотили, командир?” Макаров тихо щелкает языком и трясет головой. “Ты был таким болтливым, до этого момента.”       “Умение разочаровывать людей всегда было моим талантом,” выдавливает Грейвз, и он ненавидит – ненавидит – насколько неровным звучал его голос и насколько было очевидно, что угроза Макарова оказывает на него определенный эффект. И не по причине того, что пистолет, приставленный к подбородку, оказывал бы определенный эффект на любого нормального человека. Грейвз беспокойно ерзает на кровати, слегка сгибает одну ногу в колене, потому что да, хорошо, он настолько проебался, что возбудился из-за происходящего.       В глазах Макарова мелькает удивление, а затем он поднимает свою темную бровь (талант, без которого, Грейвз уверен, невозможно выглядеть злым), улыбается, в этот раз по-другому. Более насмешливо, но не так холодно как до этого. “Я собирался убить тебя,” говорит он, пистолет находится прямо напротив скачущего пульса Грейвза. “И я все еще могу. Но скажи мне вот что, Грейвз. Ответь мне честно. Ты хотел схватить меня для того чтобы спасти мир, или спасти свою задницу?”       Грейвз слегка поднимает голову вверх, чувствует как холодный ствол движется по его челюсти. Гарантированный смертельный выстрел. Его дыхание снова застревает в горле, формируется клубок страха, нервов и адреналина. Его покорность просыпается чтобы задушить его желанием. Глупо, что это все происходит из-за растущего страха перед пистолетом Макарова и пули, которая, возможно в двух секундах от того чтобы вонзиться в череп Грейвза.       “Ну, товарищ, почему это не может быть и то и другое?” говорит Грейвз, подмигивая Макарову. Каждый мускул в его теле напряжен и дрожит. “Лучшие планы это те, в которых ты можешь выиграть любым путем, разве не так говорят? Кажется, я прочел это однажды в книге.”       “Ты думаешь, что победил?” спрашивает Макаров, грубее прижимая ствол к голове Грейвза и снимая предохранитель. Он звучит искренне заинтересованным.       “Почему бы и нет,” говорит Грейвз, его голос слишком тихий, как шепот. “Выглядит как Hail Mary для меня. Иногда это помогает, иногда нет. Думаю это мы еще посмотрим, товарищ, не так ли?”       Макаров моргает, возможно не понимает отсылки, или может быть он просто удивлен, что Грейвз настолько говорливый, что шутит – к тому же ужасно – когда к его голове буквально приставлен пистолет. “Может быть я оставлю тебя, Грейвз. Посмотрим, подумают ли твои люди, что ты находишься здесь как мой гость, или как мой… товарищ.”       “Да никто в это не поверит. Для того чтобы закончить работу, я сделаю любое дерьмо, на которое не согласится никто другой, но я не чертов предатель,” Грейвз огрызается, потому что кто бы что не говорил о происшествии в Лас-Альмасе, он следовал приказам, которые ему дали. Шепард тот, кто командует всем, или командовал всем, так что это дерьмо на его совести. “Ну вперед, Макаров. Нажми на курок, и я стану просто еще одним мертвым придурком, котором тебе не придется беспокоиться. Чёрт, ты только что обошел по крайне мере шестнадцать других мудаков, которые хотели бы прострелить мне башку.”       “Как мне повезло,” говорит Макаров, проводя пистолетом по виску Грейвза “Но знаешь, я нахожу это… неприемлемым, если мужчина, который возбудился от пистолета у своей головы, звучит более опасно чем я, мужчина, который держит этот пистолет там.”       Грейвз улыбается, довольно и самонадеянно, хотя это точно не то, что он должен делать, и он это знает. Ему стоит быть вежливым, услужливым, но не слишком, помалкивать и принижать свое собственное достоинство. Он должен собирать информацию, пытаться найти оружие, делать все что в его силах чтобы придумать план побега. А не ловить стояк из-за Макарова, который приставил пистолет к его голове. И не подстрекать социопата, страдающего манией величия, нажать на курок. Быть уступчивым это просто не в его стиле, даже когда это дело жизни и смерти. Он сабмиссив, но не тот, кто хочет преклонить колени и вести себя хорошо. Но он также и не из тех, кто хочет сражаться и проиграть в конце.       Грейвз никогда не преклонял колени, потому что он никогда блять не боялся кого-то настолько, чтобы сделать это. За исключением тех случаев, когда несколько людей выбивали землю у него из под ног пинками или швыряли на пол. Филипп Грейвз никогда не чувствовал и намека на желание подчиниться.       До того дерьма в Лас-Альмасе, по пути к танкеру, Соуп спросил у него, сложно ли быть сабмиссивом-командиром. Грейвз уставился на него, гадая о том, было ли это чем-то вроде подката и надеясь, что не было – Соуп был великолепен, но он был сабмиссивом, и Грейвз уже знал, что они не закончат эту миссию как друзья. Его приказы точно указывали на то, что он должен сделать с Соупом и Призраком, если они воспротивятся тому, что Грейвз возьмет управление на себя.       Но Грейвзу нравился Соуп, он думал, что если тот мирно согласиться на смену командования, после того как они остановили ракету, он бы точно предложил ему работу. Грейвза не волновало, что его Тени делали друг с другом, пока они выполняли свою работу. Так что он не сомневался, что Соуп мог бы найти более чем нескольких теней, жаждущих поставить его на колени, чертов сопляк. Грейвз даже не был доминантом, но всë равно хотел это сделать. Движимый желанием подстрелить его, конечно, но это всё равно считается. Особенно в его случае.       Он был разочарован, но не удивлен, когда Соуп со всем энтузиазмом рванул вперед, съезжая вниз с грязного холма в ночи и стреляя в Грейвза, пока не кончились патроны. Это был, наверное, единственный раз, когда Грейвз действительно нашел Соупа привлекательным. Он, возможно, осознал, что считает так из-за выстрелов, а не из-за самого шотландца.       В какой-то момент, в его ранние дни в морской пехоте, его отправили на переоценку, убежденные, что он не был сабмиссивом. Также было когда он присоединился к MARSOC, как будто это могло помешать ему выполнять свою работу или брать на себя руководящие роли.       Идея о том, что он не может управлять людьми из-за какой-то странной биологии, которая даже не подвластна его контролю, просто абсурдна.       Он заставляет людей делать то, что он говорит, платя им больше чем правительство, чтобы они делали то же дерьмо, но с меньшим количеством правил и бо́льшим количеством веселых игрушек. И неважно, нравится ли им вставать на колени и получать пощечины, пока из них выбивают все дерьмо. Грейвз все равно подписывает их чеки, так что они делают все что он говорит, а если не делают, что-ж, Грейвз подписывает чек не для них, а для их ближайшего родственника.       За эти годы он встречался с несколькими доминантами, которые, по его мнению, были чем-то бо́льшим – был Капитан Прайс, о котором Грейвз иногда думает когда дрочит. Прайс, весь такой холодный и злой, связывает Грейвза, держит его в плену, может быть применяет какие-то легкие пытки, командует им с голым торсом, пока курит сигару. Вот подобного рода вещи. Генерал Хассан, достаточно пугающий, для того чтобы Грейвз это заметил, но слишком уж раздражающий с его помпезностью, чтобы не хотеть ничего кроме как закопать его в яме. И Валерия, которая пригрозила что скормит его собакам, когда Грейвз пригласил ее пропустить по стаканчику, когда они закончили миссию в Мексике. Он был заинтересован в ее техниках пыток. Она была заинтересована в том чтобы он свалил. Справедливо.       Грейвз мог разграничивать работу и прочее дерьмо лучше чем кто бы то ни было из тех, кого он встречал. Он и должен был сделать это, когда его натура сабмиссива проявилась в диком желании повернуть голову и прижаться к дулу пистолета напротив его головы.       “Не льсти себе, Влад,” говорит Грейвз, слыша себя и думая о том, что, честно говоря, если посмотреть в словаре значение словосочетания «желание умереть», то вместо определения там точно будет его фотография, обведенная сердцем, ага. “Это биология, а не чертово побуждение к действию.”       Пистолет у его виска смещается вниз, и Грейвз боковым зрением видит, что Макаров снова включает предохранитель. Грейвз не выдыхает, он все еще напряжен и понимает, что Макаров может быть достаточно раздражен, чтобы убить его голыми руками. Он часто производит подобный эффект на людей, слышал это раньше. Пистолет скользит по его щеке, и Грейвз чувствует пульсацию желания внизу живота, даже когда страх напрягает мышцы и заставляет пот выступать на лбу.       “У меня есть ощущение, что у нас с тобой много общих, ненавистных нам людей. Так что…” Мягкий голос Макарова звучит так угрожающе, что Грейвз вздрагивает, сам того не осознавая. Он знал, что Макарову нравится такая реакция, и Грейвз ненавидит ее только по этой причине. “Давай посмотрим, будешь ли ты полезен мне, Грейвз.” Он убирает пистолет, наклоняется, и его горячее дыхание обжигает ухо Грейвза. “Веди себя хорошо. Я знаю кто ты. Твое имя. Твое… реальное имя.”       Он практически чувствует, как Макаров улыбается рядом с его ухом, и собственное дыхание Грейвза настолько сбивается от этого, что кажется, будто он только что пробежал марафон от Луизианы и до этого места. “Ага? Ты думаешь я из тех, кто оставляет свою хорошую и любящую семью позади? Черт, хочешь, чтобы я прогнулся под тебя, и ты нацепил мне нашивку Конни на плечо? Иди и избавляйся от моего старикашки и его братьев, если хочешь.”       “Я не делаю одолжений, и мои люди не прогибаются. Они борются потому что верят в наше дело. Они верят в меня. Это и есть причина по которой я держу пистолет, а ты привязан к кровати.” Макаров отходит назад, выпрямляется, пистолет куда-то пропадает, Грейвз отследить куда. “Но все в порядке. Если ты пришел за мной чтобы очистить свое имя, то ты заботишься о своей репутации. Или о том, что от нее осталось.”       Кто бы говорил, Влад.       Грейвз бы и вправду поспорил с бы с утверждением “мои люди борются из-за веры в меня”. Потому что не может быть, чтобы каждый агент Конни был таким же сумасшедшим в вопросах мирового господства, как Макаров. Если бы так и было, то только в самом низкобюджетном боевике, если боевик с таким сюжетом вообще существует. Но Грейвз не может заставить себя заговорить снова. Комбинация пистолета у его головы, приятно-зловещего голоса Макарова, дуновение его дыхание в ухо Грейвза, ограничители –       Грейвз мог позволить себе опозориться. Но Макарову это, определенно, слишком сильно понравилось бы, да и к тому же – он не врал. Не его вина, что его тело возбуждалось от опасности, так почему он должен чувствовать себя погано из-за этого? Раньше это было некоторым преимуществом, а сейчас это просто… временная трудность. Травма головы. Последствия похищения. Это пройдет. Всегда проходило, раньше.       Макаров пересекает комнату и открывает дверь. Резко свистит и зовет кого-то по-русски, до того как говорит что-то в свой микрофон для коммуникации, который Грейвз не мог не заметить. Он полностью игнорирует Грейвза, пока ждёт у двери, ведущей в зияющую темноту, скрестив руки на груди.       Грейвз изучает его, пытается заставить свой тактический ум работать больше, чем работает его член, который предпочел бы вернуться к мыслям о том, как пистолет Макарова прижимается к лицу Грейвза. Макаров был одним из самых опасных людей в мире. У него была армия людей, готовых умереть за тот шовинистский бред которым он их кормил – или он правда верил в это – оружие, броня, шпионы и определенно, кто-то, кто ненавидит Грейвза больше, чем человека, который буквально занимает первое место в списке самых разыскиваемых преступников Интерпола.       Опять же. Как он и сказал. Грейвз не знает как сдерживать свои желания, и он не собирается поверить Макарову на слова, просто потому что его член становится тверже, когда тот наставляет на него пистолет.       Грейвз возвращается к осмотру Макарова. И это немного похоже на то, как если бы вы взглядом поймали пантеру в зоопарке, которая ждет кормежки и смотрит на дверь, из которой выходят смотрители зоопарка с едой. Он примерно на три сантиметра выше Грейвза, у него острые скулы и глубоко посаженные темные глаза. Он одет в простую боевую форму и бронежилет, который, ха, будто бы говорит «мои солдаты сражаются за дело, неверная американская псина» или как он там блять сказал.       Дверь открывается, и Грейвз почти полностью берет себя в руки, когда возвращается женщина, которая до этого лечила его раны. Она и Макаров перекидываются парой слов, пока Грейвз делает вид, что не понимает их разговора. Даже если ничего важного в словах «лекарство», «дом», «машина» и «безопасность» не было.       Женщина кивает, и они продолжают говорить, а затем Макаров выходит из комнаты вместе с ней, даже не оглянувшись на Грейвза. Он закрывает дверь и оставляет мужчину полу-возбужденным, нуждающимся в облегчении мочевого пузыря и, к тому же, раздраженным из-за того, что Грейвз не понимает, что происходит. Проходит около десяти минут, до того как ему удается умерить пыл. Грейвз думает о том, как ему заполучить один из тех микрофоном для связи, когда Макаров возвращается, оставляя дверь за собой открытой. Женщина также появляется снова – доктор, предполагает Грейвз – и по бокам от нее стоят двое агентов Конни в масках, угрожающе держа в руках винтовки.       “Комната слегка маловата для расстрела разве нет? Схва́тите тиннитус док,” грозит Грейвз, смотря прямо на женщину “Не очень по-докторски с вашей стороны.”       Она моргает и смотрит на Макарова, который машет ей рукой, как будто говоря, чтобы она не обращал на Грейвза внимания. Один из мужчин, стоящих по бокам двери, незаметно шевелится и крепче сжимает руку на винтовке, бормоча что-то своему другу, который после этого смеется. Ну и ладно. Наверное, это тупой русский юмор, кому не насрать?       Макаров кладёт руку на плечо Грейвза. На нём надеты перчатки. Это определенно не очень хороший знак. “Это будет менее… болезненным, чем винтовка. Но нам предстоит небольшая поездка, а ты слишком раздражающий, чтобы быть в сознании во время нее.”       “Что –” Грейвз едва ли успевает подумать, до того как чувствует иглу в своей шее, что, нормально. Гораздо менее болезненно, чем удар прикладом винтовки по голове, но не так сексуально, если бы его кто-то спросил об этом. Впрочем, никто и не спросит.       Последнее что он слышит – это голос Макарова, отдающий приказы на русском. Его рука все еще на плече Грейвза, а пальцы холодные, даже несмотря на перчатки. Как будто под кожей перчаток нет ничего, кроме льда, который обжигает так же горячо, как огонь, и убивает так же быстро.