Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      Проблема с тем, чтобы быть чьим-то пленником, заключается в том, что это очень скучно.       Грейвз не намерен пытаться когда-либо “заслужить” для себя каких-то привилегий, но он сойдет с ума примерно за два дня, если ему не дадут даже на улицу выйти. Слава богу, в подвале есть боксерская груша, и он проводит много времени, представляя на ней различные лица, однажды череда начинается с Шепарда, продолжается работниками ЦРУ, 141-ой, возвращается обратно к Шепарду и заканчивается Макаровым. А потом круг начинается заново.       Иногда на ней появляются и несколько других лиц. Его отец, его дяди-неудачники, даже его братья, хотя он понятия не имеет, как они выглядят сейчас. Если они, конечно, до сих пор живы. Не важно как много раз он возвращался в Луизиану, с тех пор как присоединился к морпехам, он никогда не возвращался домой.       Грейвз наслаждается битьем груши – так приятно использовать свое тело для чего-то активного, чтобы немного избавиться от беспокойства, которое усилилось за последние несколько дней. Он не привык бездействовать, и уж точно не привык к тому, что его держат в плену, и, несмотря на относительно мягкое обращение, это, все еще плен. Это плен, даже несмотря на то как в нём не хватает пыток и насколько (в основном) тут приемлемая еда.       Хотя, относительно пыток, это довольно неплохая тактика. Грейвз, черт возьми, сойдет с ума от этой комбинации скуки и едва выраженного страха. Потому что он, с какой-то стороны, не может поверить в то, что Макаров не собирается привязывать его к стулу и бить до тех пор, пока Грейвз не скажет ему что-то полезное. Американец уже проделал бы это раз шестнадцать. С удовольствием, к слову. Отсюда и его дневное свидание с грушей для битья.       Проблема в том, что он начинает задаваться вопросом, думает ли Макаров, что у Грейвза нет информации, которую он может выдать. Это также заставляет в первую очередь задуматься над тем, почему американец до сих пор дышит. Этот вопрос играет важную роль во всем этом цикле страха, он делает с ним вещи, о которых Грейвз предпочитает не думать. К сожалению, ему больше особо нечем заняться. Это порочный круг, и ему правда начинает казаться, что Макаров и правда продумывает для него персональный план пыток.       Он наносит удары по груше, радио в углу настроено на наименее раздражающую станцию, которую он смог найти. Грейвз слушает ее в пол уха, в попытках улучшить свой русский – это поможет ему узнать, что эти ублюдки там базарят, когда говорят о нём. Он едва осознает, что пот застилает ему глаза, а звук его хриплого дыхания заполняет комнату. Она не такая большая, просто подвал с голыми бетонными стенами. Кроме боксерской груши и радиоприемника, на полу есть подставка для гирь, которую он безуспешно пытается разобрать, и раковина, под которой спрятан пластиковый набор для оказания первой помощи.       “Вот ты где.”       Оскалив зубы, Грейвз не прекращает наносить удары по груше, когда слышит голос – только теперь вместо лица Шепарда на груше лицо Макарова. Все с той же легкой самодовольной ухмылкой. Только Грейвз может ударить ее воображаемую версию на груше, и он это делает. Несколько раз подряд. “Меня не так сложно найти, я же никуда не денусь отсюда.” Его рука болит уже на протяжении десяти минут, но он не останавливается, колотит грушу там, где должна была быть улыбка Макарова.       Он вздрагивает, когда рука ложится на его плечо. Грейвз дергается с резким оскалом, “Не трогай меня.” Он все еще ненавидит то, как реагирует на Макарова, когда тот слишком близко.       Макаров, ожидаемо, игнорирует просьбу и хватает Грейвза за правое запястье, поднимая руку американца и хмурясь. “У тебя кровь идет.”       “О нет,” бормочет Грейвз. Он пытается вырвать руку из железной хватки Макарова, но безрезультатно – Боже, какого черта, он что, делает упражнения для рук каждый вечер перед сном, с мячиком для снятия стресса, или что-то в этом роде?       Было очевидно, что Макаров спал, значит Грейвзу – несмотря на то, насколько он будет подозрителен, разгуливая по всему дому и не обращая внимания на охрану, следующую по пятам – еще предстоит найти спальню Макарова. Вероятно, это будет какой-то гроб, заполненный землей из родного для террориста пригорода Москвы. Чрезмерная паранойя или вампиризм это единственное логичное объяснение сущности Макарова.       Макаров отпускает руку Грейвза, но только для того чтобы отойти и взять набор для оказания первой помощи, из которого он извлекает единственный рулон бинта. Он возвращается и берет Грейвза за запястье, начиная бинтовать его ладонь и не утруждая себя тем, чтобы спросить у того об этом, или объяснить свои действия.       Грейвз довольно быстро сдался в своих попытках понять Макарова, но это было странно даже для него.       “Хочешь, я кого-нибудь изобью? Я не собираюсь вступать в ваши ряды, но готов заехать кулаком кому-нибудь в лицо, если это будет один из твоих людей. Считай это подарком.” Грейвз одаривает того обаятельной, но натянутой улыбкой, его голос холоден.       Макаров даже не смотрит на него, когда заканчивает бинтовать окровавленные костяшки пальцев Грейвза. “Нет. У меня есть квалифицированные люди для этого.”       А я с ними встречусь? Он не спрашивает, но для того чтобы сохранять тишину, ему приходится прикусить губу. Вместо этого он смотрит на костяшки своих пальцем, на работу Макарова, как будто, даже через бинт, все еще может чувствовать ощущения от холодных прикосновений мужчины на своей горячей коже.       Если смотреть с этой стороны, Грейвз предпочтет быть привязанным к стулу и подвергаться пыткам. По крайне мере, это будет иметь смысл. По крайне мере, это будет достаточно больно, чтобы он не возбуждался от этого.       Может быть. Он надеется на это.       По его телу проходит дрожь, и это именно тот момент, когда Грейвз понимает, что ему нужно выбираться отсюда. Его реакции на Макарова сбивают с толку и раздражают, и он, конечно, может списать это все на стресс, но это уже начинает звучать как плохое оправдание. Ему нужно убраться отсюда до того как все это – нахождение взаперти, Макаров, который думает, что может трогать Грейвза, ожидание того, как метафорический меч отрубит ему башку – начнет казаться нормой.       Макаров отступает назад, наблюдая за тем как Грейвз проводит пальцами сквозь потные волосы, “Ты на прослушке, Грейвз”       Что он блять вообще имел в виду под этим? Какая прослушка? Это какая-то подсказка насчет пыток или –       “Новости о том, что произошло,” очень медленно говорит Макаров, будто говорит с ребенком. “С тобой и твоими людьми. Они на прослушке. Ты понимаешь, что это означает, да?”       Ох, прослушка американской разведки. Точно. “Ага. Подожди, как это – никто не должен был знать, что я здесь! Черт возьми.” ругается Грейвз, поворачиваясь и снова нанося удар по груше. Бинт окрашивается в красный цвет от свежей крови.       “Я не собираюсь бинтовать это снова,” говорит Макаров.       “Я не просил тебя делать это и в первый раз.” Грейвз идет к раковине и открывает кран. Он пьёт слегка теплую воду прямо из под крана, а затем, как можно более осторожно, ополаскивает руки, стараясь не намочить бинт. “И все же, как ты вообще узнал о прослушке? Она не для плохих парней.”       Макаров просто смотрит на него. “Ты… не можешь правда верить в то, что это полностью надежно.”       Грейвз пожимает плечами. На самом деле, да, он действительно так думал. “Что они сказали? Кто там счастлив, что я мёртв?”       “Они сказали, что ты ПБВ,” отвечает Макаров. “А не то, что ты умер. Ты же не мертв. Пока что.” Он улыбается. “Как бы они были удивлены, узнав, чем ты занимаешься на самом деле, хм-м?”       Ага, думает Грейвз. Пришло время убираться отсюда. Отчасти из-за угрозы в голосе Макарова, и отчасти из-за того, какую это реакцию вызывает у Грейвза.       “Тебе следует беречь силы,” говорит Макаров, и есть… что-то в том, как он смотрит на Грейвза, блеск в его темных глазах, изгиб его рта, который Грейвзу совсем не нравится. Это краткое подозрение подтверждается, когда Макаров продолжает, с явным удовольствием, “Пытка, которой ты так боялся. Сделаем это утром. Советую лечь пораньше и легко позавтракать, тебе понадобятся силы.”       Звучит так, будто Макаров дает Грейвзу рекомендации насчет рутины перед медицинской процедурой. Ничего не пей после полуночи, придерживайся только водяной диеты. У Грейвза сейчас два выбора – он может притвориться испуганным, или может ответить с обычной для себя бравадой. Очевидно, ему нужно выбрать тот вариант, который не позволит Макарову понять, что американец планирует сбежать, но Грейвз не до конца уверен, какой выбор будет лучшим в этой ситуации.       В конце концов, он выбрал достаточно знакомый шаблон реагирования, который не так сильно отличается от того, что он обычно говорит. Грейвз отвечает с наигранно удивленным вздохом и расширенными глазами, “О нет, настоящая пытка в том, что я не смогу есть эту дерьмовую кашу по утрам, не так ли. Пощади меня! Я расскажу тебе все секреты американского завтрака, если ты проявишь ко мне милосердие.”       Макаров закатывает глаза и не отвечает, поворачиваясь и выходя из подвала. Грейвз отпускает его, а затем бьёт грушу еще несколько раз, просто потому что хочет. Хотя в этот раз он использует свою левую руку.       Он не тратит время, его мозг лихорадочно работает, пока он возвращается в свою комнату, слегка кивая охраннику – сегодня это кто-то другой, не Пётр, этот даже и слова Грейвзу не говорит, и не смотрит на него. Пётр даже не носил эту маску на пол лица, может быть Макаров поменял место его работы, потому что подумал, что они с Грейвзом слишком сдружились.       Он включает душ, в основном для того, чтобы отвлечься, но в конце концов раздевается и моется, а затем одевает наиболее теплую одежду, которая у него есть – это будет первая проблема, потому что ему нужны как минимум перчатки и шапка. Все рубашки, которые ему дали, были либо без рукавов, либо с короткими рукавами. Он бы пошутил в разговоре с Макаровым о том, что «тебе должно быть и правда нравятся мои сексуальные мускулы» и Макаров ответил бы с этой раздражающей маленький ухмылкой, «нет, я думаю ты будешь умнее того, чтобы пытаться выйти на улицу в одежде без рукавов, но я начинаю думать, что переоценил твои умственные способности».       Грейвз был умнее, до того, как услышал этот комментарий о том, что его будут пытать завтра, а теперь? Теперь, да, он собирается сделать это в любом случае, даже если не сможет найти что-то теплое, чтобы надеть. Он должен был подготовиться к этому, найти путь для того чтобы достать пальто или перчатки. Но все нормально, он в процессе этого.       Представление того, как разозлится Макаров утром, когда обнаружит, что Грейвз исчез, доставляет американцу бесконечное удовлетворение. Мысли о ярости своего похитителя определенно согревает его, когда он ходит по комнате после душа.       Он хотя бы делал несколько вещей, которые можно считать умными – забирал с собой эти чертовы заячьи батончики так часто, как только мог. Прятал их в углу кровати между каркасом и матрасом, вместе с ножом для масла и вилкой с ложкой, которые были единственным, что у Грейвза было в качестве оружия. Этим все еще можно было выколоть глаз, если действовать быстро.       Грейвз может действовать быстро когда это нужно. И он не горит желанием проходить через серию пыток от Макарова и его головорезов. Хотя он понимает, что это больше из-за того, что ему не хочется, чтобы Макаров видел, как ему больно, чем из-за мысли о самой боли. По крайне мере, на данный момент. Все могло бы быть и по-другому, если бы у него было желание остаться здесь до утра и быть привязанным к стулу.       Другие вещи, которые он собрал – это пластиковая бутылка с водой, лекарства из больницы, которые могут быть сильнодействующими обезболивающими или детским тайленолом, и две упаковки электролита, которые он нашел на кухне, когда однажды утром варил этот ужасный водянистый кофе. У него также есть пачка спичек, которые могут пригодиться, а могут и не пригодиться, пластиковые пакеты, в которых ему принесли его новую одежду и туалетные принадлежности. В эти пакеты можно сложить все вещи. К тому же, у Грейвза имеется небольшой контейнер с мёдом – который хорош при перевязке ран, ведь он обладает антисептическими свойствами – и одноразовая бритва, которая, почему-то, чертовски тупая и расцарапала ему лицо, как будто он подросток, который пользовался ею впервые.       Ему стоило отрастить волосы на лице, чтобы сохранять тепло. На самом деле, Грейвзу никогда не удавалось отпустить большую бороду.       Он, к слову, также сохранил маленький контейнер с пеной для бритья, которая может быть полезна в качестве аэрозоля для взрывчатки, в зависимости от обстоятельств. Грейвз чувствует, как учащается сердцебиение. Странный туман страха и напряжения, в котором он жил, начинает рассеиваться, когда он готовится к чему-то. Он все еще не уверен, что хочет думать о том, почему ему потребовалось так много времени, чтобы попытаться сбежать.       Потому что тебе нравится угроза пыток, а не сами пытки.       Это, к сожалению, и является проблемой ясного ума, который работает над решением задач; это правда, и он не хочет думать об этом, потому что это все еще проблема, но не та, что ему стоит решать в данный момент. К счастью, после этого, он либо сбежит, либо будет мёртв. Честно, любой из этих вариантов предпочтительнее, чем мысли о том, почему Грейвз возбуждается каждый раз когда Макаров угрожает ему своим холодным и резким голосом.       Теперь, ему нужно просто найти какую-нибудь одежду. Нужно закончить с этим и убраться до заката; на солнце, ему будет, по крайне мере, теплее, хотя и не на много. Грейвз покидает свою комнату, предупреждая охранника, «Ушел за водой,» прежде чем побежать по лестнице вниз, идя на кухню и создавая как можно больше шума. Он кладёт к себе в карманы еще несколько заячьих батончиков и выпивает три стакана воды, просто чтобы дать воде протечь по раковине.       А потом он видит это. Зажигалка на кухонном столе, дешевая и вероятно стоящая менее доллара на заправках Америки, но несмотря на это, Грейвз хватает ее с тихим вздохом, «Черт возьми, да», и быстро кладет в карман. Затем он выбирается из кухни, осматриваясь. Вместо того чтобы пойти вверх по лестнице, он идёт к двери, ведущей в подвал. Грейвз ищет быстро, бесшумно выдвигая ящики и вздрагивая при каждом скрипе половицы или дверной ручки, пытаясь найти что-нибудь, что угодно, чтобы он мог бы на себя напялить.       Единственное, что он находит здесь внизу, это одно из тех одеял, черное и состоящие из вязаных квадратиков, которые определенно вязала бабушка каждого человека. Грейвз хватает его дрожащими руками, слегка улыбается, делая вывод, что это лучше, чем ничего. А всем, кто увидит его, когда он понесет это одеяло вверх по лестнице, он скажет, что мёрзнет ночью, или что-то про слабую американскую кровь.       Сразу за комнатой с одеялом есть еще одна лестница, что странно. Грейвз смотрит по сторонам, прежде чем медленно подняться по ней, чтобы увидеть, куда она ведёт – балкон, или может быть, какой-нибудь выход на крышу? Если он правильно составил мысленную карту дома, то он был близок к той части с а-образной рамой, где расположена его комната. Наверху лестницы есть дверь, и Грейвз ожидает, что она будет заперта, но нет, открыта.       Это нехороший знак. Макаров не выглядит как тот тип людей, которые оставляют двери открытыми, только если он хочет, чтобы их открыли. И если они открыты, то определенно не являются дверьми, в которые Грейвз хочет войти. И разве это не досадная метафора для того, чтобы описать это шоу, полное дерьма?       Дверь ведет к спальне. Она практически в два раза больше его собственной, с гораздо большей кроватью, комодом, прикроватным столиком. Окна, в этой конкретной комнате, на самом деле являются дверью, ведущей во внутренний дворик – она заперта, что скорее прискорбно, чем подозрительно.       Планировка определенно странная, но он здесь не для того чтобы оценивать архитектурные детали дома. Грейвз понимает, что эта комната находится выше его собственной, на вершите А-образной рамы, и вполне вероятно, принадлежит Макарову. Грейвзу нужно взять что-то теплое и убираться отсюда, но ему также приходит в голову, что у Макарова может быть информация, которую американцу стоит захватить с собой. Для того чтобы спасти мир от третьей мировой и утереть нос всем на международной антитеррористической арене, чертовски верно.       “Яп-яп,” бормочет он, приступая к работе. Он не может отвлечься от мысли о том, что произойдет, если Макаров поймает его с поличным.       Первое, что он делает — это хватает свитер, перчатки, дополнительную пару носков, и одну из тех шапок-ушанок. Он почти смеется, когда представляет себе Макарова в ней. Перчатки не кожаные, как те, что Макарову нравится носить даже в помещении, как подражателю какого-нибудь суперзлодея, но они флисовые внутри, а снаружи водонепроницаемая ткань, которая чертовски идеальна –       Слишком чертовски идеальна.       На самом деле, это все слишком просто, разве нет?       Зажигалка. Охранник, который не Пётр и который уделяет Грейвзу намного меньше внимания. Тот факт, что дверь в спальню Макарова не заперта и рядом с ней даже нет дежурящего охранника. Теплая одежда, которую Грейвз никогда не видел на Макарове и которую было подозрительно легко найти. Тот факт, что Макарова буквально не видно нигде в доме, после того как он сказал, что собирается пытать Грейвза. Оставалось еще несколько часов дневного света, этого было достаточно для того чтобы убраться отсюда на несколько кликов, до наступления темноты.       Грейвз всегда распознает подставу когда видит ее.       “Я чую ловушку,” тихо говорит он, всё его былое удовольствие от нахождения зажигалки улетучивается, когда становится совершенно ясно, что Грейвз делает именно то, чего от него хочет Макаров.       Он почти не поверил глазам – агась, это оно, на прикроватном столике лежит папка с документами, под книгой где все на русском, пачка сигарет, коробок со спичками, пепельница с пеплом внутри, и пара серебряных запонок в форме волчьей головы.       “Я не настолько тупой, насколько ты думаешь, товарищ,” Грейвз хватает сигареты, спички и документы – как, он уверен, он и должен был – а затем забирает запонки и сует их в свой карман. “Но, конечно, ты хочешь поиграть, давай черт возьми поиграем. Я чертовски хорош в прятках. Спроси у сержанта МакТавиша.”       Победно улыбаясь, Грейвз направляется в ванную комнату и берет то, что он уверен, было оставлено для него – баночка аспирина, слова на ней написаны на английском, вау, Владимир правда невысокого мнения об интеллекте американца, не правда ли – и упаковка зубной нити, которая, на самом деле, довольно полезна, или была бы полезна, если бы он сбегал по-настоящему. В любом случае, он берет ее с собой, а затем, просто потому что чувствует себя мелочным, бросает зубную щётку Макарова в туалет и справляет малую нужду.       Это глупо. Очень глупо. И это заставляет его улыбаться, когда он моет руки в раковине, улавливая почти маниакальный блеск в своих глазах. Они выглядят так, будто светятся, он так приятно взволнован. Очевидно, ему это нравится еще больше, когда он понимает, что это какая-то странная игра в кошки-мышки, кто бы мог подумать.       Я, это сделал я, вот почему я, так или иначе, должен убраться отсюда к чертовой матери.       Грейвз менее осторожен, когда относит все награбленное им добро обратно в свою комнату, потому что он почти уверен, что сможет сделать это и никто его не остановит. Когда Грейвз возвращается, охранник перед его комнатой буквально отворачивается от американца, разговаривая по телефону. И Грейвз уверен в том, что разговаривает тот с Макаровым, который говорит ему игнорировать прошедшего в комнату американца и делать вид, что он не замечает Грейвза с бабушкиным одеялом, в виде свертка, внутрь которого засунуты личные вещи террориста.       Тут определенно есть камеры. И отдаленное место, где Макаров мониторит их. Грейвз вытаскивает одну из украденных вещей и поворачивается по кругу, гадая, где в его комнаты могут быть спрятана камера.       На прикроватном столике стоят электронные часы. Грейвз знает как проверить комнату на наличие устройств слежения с помощью камеры мобильного телефона или фонарика, ни того ни другого у него сейчас нет. И все же, ему нужно что-то сделать с этим, до того как он уйдет. Грейвз намеренно не думает о том, что Макаров мог увидеть, что американец делал в постели несколько ночей назад.       Одевшись, он складывает свою простыню вдвое – она была на резинке, что может пригодиться – и застилает ею одеяло, кладет все необходимое в центр и сворачивает одеяло вокруг вещей, перевязывая это все зубной нитью. Даже если это ловушка, Макарову лучше оценить то, насколько Грейвз чертовски изобретателен.       Он съедает один из этих заячьих батончиков, бросая обертку на кровать, а затем берет электронные часы, кладет их на матрас, а после прикрывает их подушкой сверху. Время вышло, мудак.       Он совершенно не был удивлен, обнаружив пустой коридор. Грейвз испытывает сильное искушение насвистывать, спускаясь по лестнице и выходя через парадную дверь, которая также подозрительно не охраняется. Либо Макаров очень глуп, либо думает, что Грейвз глуп. Он почти уверен, что террорист считает, что американцу необходим подобный уровень надзора, чтобы выпутаться из ситуации. Он ошибается, но как бы там ни было, Грейвз ухватится за этот шанс.       На подъездной дорожке стоит внедорожник. Грейвз абсолютно уверен в том, что все не может быть так просто. Дёргает за дверь, ожидая – черт, может быть Макарова, который бы приставил пистолет к его голове, или, хотя бы, охранника из дома. Но никого нет. Только ключ на сидении, как будто это была часть миссии и одна из его Теней оставила их здесь для отступления.       Грейвз вылазит из машины, охваченный внезапной нерешительностью. Очевидно, что это ловушка, но какая именно часть этого является ловушкой? Ага, это все слишком просто, это так, но в чем смысл? Должен ли он поехать? Может это способ Макарова сказать Грейвзу «Ты бесполезен, не можешь рассказать мне ни черта, убирайся, мне настолько плевать, что я даже не буду тратить на тебя пулю»?       Он не может представить подобного. Не только потому, что Грейвз мог бы потом найти это место на карте и подпалить все это маленькое горное убежище с помощью штурмового вертолета. Макаров просто действительно не похож на человека, который так легко позволит кому-то спуститься с горы в одной из его машин, с какими-то жизненно важными военными секретами в папке на пассажирском сиденье. Даже если все они фальшивые. Не будет ли это встречено непониманием со стороны других террористов?       Наиболее вероятный сценарий здесь заключается в том, что в машине установлено взрывное устройство, и оно сработает при заведении машины или дистанционно, как только он окажется достаточно далеко от комплекса. Лучшим решением для Грейвза будет пойти пешком и попытаться использовать предметы – и его собственные навыки выживания, которые на первоклассном уровне, даже если подручные материалы не самые лучшие. Но что потом? Надеяться на то, что какой-то водитель подберет американца, одетого в плохо сидящее на нем пальто, в шапке ушанке и с бабушкиным одеялом, полным протеиновых батончиков и украденных сигарет?       Внезапно, у него всплывает очень яркое воспоминание о тренировке в MARSOC, полевой экзамен где им было поручено оценить, какой уровень риска является приемлемым в той или иной ситуации. У экзамена была какая-то аббревиатура, – военные любят аббревиатуры больше чем пушки – но существовал ли в принципе какой-то уровень риска для вашей личной безопасности, уместный, для достижения поставленной цели?       Макаров был спецназовцем. Он, вероятно, проходил аналогичные тесты на своих тренировках.       “Блять.” Грейвз стоит там, уперев руки в бока, его глаза сужены. Макаров подкинул ему очень интересную дилемму. Он скалится в дикой ухмылке, трясет головой, абсолютно уверенный в том, что за ним наблюдают. “Я блестяще справлялся с подобным дерьмом дома, потому что, оказывается, я сделаю кучу тупого дерьма, чтобы выполнить свою работу. Именно так это и делается, в Соединенных Штатах Америки.”       Транспортное средство, скорее всего, не должна была взорваться так близко к дому – слишком высока вероятность значительного ущерба, или кто-то мог заметить внезапный взрыв, а еще они окружены лесом, который мог подхватить огонь и загореться. Но это не отменяет факта возможности дистанционного подрыва, даже если это все еще создает потенциальную проблему с огнём.       Скоро похолодает. Если он начнёт двигаться, то хотя бы сможет каким-то образом проследовать вниз по дороге, или, очевидно, он может просто спустится по склону вниз, где у американца будет возможность как следует обдумать все. С небольшим количеством еды и воды, а также без каких-либо запасов, способных выдержать длительное воздействие природы, это кажется вариантом медленной смерти.       Его мысли путаются. Это либо какой-то странный нервирующий трюк, либо Макаров просто пытается замучить его до смерти. Сама мысль о том, что террорист наблюдает за ним из какой-нибудь маленькой комнаты, полной экранов камер, наклонившись и покуривая. Глаза сосредоточены на экранах, пока он, наблюдая, ждёт, что же выберет Грейвз –       Неа. Не думай об этом.       Если внедорожник не взорвется сразу же, это будет означать, что есть устройство дистанционного подрыва, и у Грейвза будет неизвестное количество времени, для того чтобы отъехать на безопасное расстояние. Что означает, что, в машине, вероятно, есть маячок. Если он сможет найти его, то, возможно, сможет использовать машину чтобы хотя бы недалеко отъехать отсюда. Было бы глупо оставлять транспорт, если он окажется не подключен к устройству для детонации.       Не менее глупо ехать на нем по дороге, когда он подключен к дистанционному устройству детонации. Чёрт.       Грейвз задается вопросом, как много времени у него есть, для того чтобы сделать этот выбор. Все его тело напряжено от нервов, вены как будто бы наполнены огнем. Он уже давно не чувствовал себя настолько живым. Может быть, Грейвз был почти уверен, что не проживет достаточно долго, для того чтобы сожалеть о риске, на который он собирается пойти. Американец дико ухмыляется и тихо говорит “Давай, черт возьми, покончим с этим.”       Грейвз залезает во внедорожник, бегло проверяет его на наличие оружия, но, конечно, ничего не находит. Честно, это определенно самый очевидный намек на то, что это ловушка. Не то чтобы террористы должны были оставлять повсюду пушки, но это кажется немного странным. Что нигде не было ни одной, и при этом у Грейвза было все нужное для побега, кроме оружия, даже чертовы ключи от машины лежали внутри.       Грейвзу придется поверить в то, что Макаров не собирается подвергать себя и свое имущество опасности, паркуя напичканную взрывчаткой машину буквально во дворе перед домом. Так что, если он не хочет бежать на своих двоих, надеясь на лучшее, то это был хоть и рискованный, но имеющий большой шанс на успех, вариант. Поэтому он выбирает его.       Грейвз вставляет ключ в замок зажигания. Его пальцы трясутся так сильно, что не получается сделать этого с первого раза. Он возится с ключами, чуть ли не роняя их, прежде чем, наконец, вставляет в замок зажигания. Он дышит быстро и глубоко, отказываясь думать о том, что может произойти и как это может произойти.       Макаров не собирается взрывать свою собственную базу. Своих собственных людей. Вероятно, где-то там есть реальная информация, настоящая, а не то, что есть в том файле, который он тебе оставил. Нет смысла уделять внимание каким-то мелочам, когда он мог просто убить тебя, когда ты съедешь слегка вниз по дороге.       “Ну же, солдат,” шепчет он. “Соберись и спускайся.”       Только когда он стискивает зубы и включает зажигание, у него возникает внезапная и ужасающая мысль о том, что он мог взорваться, как только машина заведется. Ему стоило утащить с собой все и вся, пока он слонялся по дому, собирая бесполезное дерьмо. Почти как клинер по вызову. А уже потом он бы взорвал бомбу, и самого себя, и эти дома, после чего террористам, пришлось бы до наступления темноты искать другое конспиративное убежище, пока прах Грейвза все еще был бы горячим              Грейвз слегка смеется, когда его зрение затуманивается, страх буквально душит его, когда двигатель заводится. Какого черта он не подумал об этом в первую очередь? Все его тело вздрагивает, и он ждет этого, шума, жара, боли, а потом ничего –       Но он получает лишь последнее. Ничего.       Машина заведенно дрожит на подъездной дорожке, и выдох Грейвза превращается в дрожащее месиво, разбитое, как стекло. Он снова громко, почти истерично, смеется, слегка ударяясь головой о руль. “Я собираюсь носить твою гребаную кожу, как чертову куртку, ты, коммунистический ублюдок”. В этом даже нет смысла, но ему все равно.       Облегчение, которое он испытывает в этот момент, настолько сильное, что почти сексуальное.       Солдат, если ты хочешь прожить достаточно долго, для того чтобы поиздеваться над Соупом, говоря о том, что и он и Макаров оба провалились в том, чтобы взорвать тебя, то тебе нужно втянуться с головой в эту игру.       Он хочет сделать это. Сильно. Так что он должен взять себя в руки.       Его паника отступает, и Грейвз нажимает на газ, поворачивая машину не к дороге, а к лесу рядом с домом, в котором его удерживали. Он опускает стекло, поджигая сигарету. Все его нервы также напряжены, но всепоглощающий страх уступает место слишком знакомому низменному возбуждению. Он включает радио – тот же дэт-метал что и в его первую поездку сюда, почему? Как? – и музыка ревет, он открывает все окна, нажимая на кнопку, и вытягивает руку наружу.       “Пошел нахуй!” кричит Грейвз, что немного глупо, но все равно ощущается очень приятно. Затем, с диким эйфорическим криком, он начинает вести внедорожник вниз по склону гребаной горы. Это гораздо более короткий и прямой путь, чем по дороге, и если машина не взорвется, он сможет бросить ее в канаве, спрятаться и подложить оленя или что-нибудь еще поверх взрыва, который устроит Макаров.       В любом случае, он надеется, что это тот выбор, которого Макаров не предвидел, и который, следовательно, даст Грейвзу немного больше времени. Потому что паника из-за этой машины, которая может взорваться в любую секунду, начинает возвращаться, и, честно говоря, это слишком даже для него и его ебанутого мозга.       Машина не взрывается, но она и не особо приспособлена к таким сложным маршрутам, так что, наверное, было бы лучше, если бы она взорвалась. Внедорожник скользит вниз по склону, тормоза начинают визжать и дымится примерно через три секунды, после того, как Грейвз пытается проехаться по пням, камням и, возможно, ручью. И он смеется, хватаясь за руль обеими руками, пока сигарета падает ему на колени и почти прожигает штаны.       “А я уж думал что забыл как веселиться!” Крики совсем не помогают, но он не чувствует, что способен перестать кричать.       Внедорожник врезается в дерево и срабатывает подушка безопасности. Грейвз пинком открывает дверь, забирая свой кулёк с необычными приблудами для выживания, и прикрывает свою голову, пока катится от места крушения. Он мгновенно подвергается нападению веток и камней, но продолжает катится вниз так быстро, как может, в конце концов оказываясь на заднице, недалеко от обломков. Машина не взрывается ни от дистанционной детонации, ни от столкновения, что является для Грейвза победой номер один. Это не означает, что на машине нет работающего маячка, но американец все равно доволен тем, что все закончилось. Он слегка шокирован, что это вообще сработало.       К черту ваши два варианта, я предложу третий, и он будет сложным и потребует гораздо больше огня.       К тому времени, как ему удается остановить движение вперед, он весь в синяках и царапинах, но он на свободе, живой, в основном в порядке, хотя он думает, что, возможно, вывихнул левое запястье и, вероятно, сломал пару ребер. Грейвз поднимается на ноги, видит, что бросил сверток из одеяла немного выше по склону, а из машины, которая стоит за ним, поднимаются темные струйки дыма.       Блять. Ему нужно то дерьмо из свертка. Ему также нужно убраться подальше от машины, потому что он слышит зловещий треск и понимает, что находится на расстоянии лишь одного почти сломанного дерева от внедорожника в огне, который желает скатится вниз по склону.       Хорошая работа – забыть о существовании гравитации, идиот. Грейвз позволяет себе краткое мысленное наказание, а затем бежит вверх по склону так быстро, как только может, чтобы забрать припасы. Некоторые из них все еще там, некоторых - нет. Он задается вопросом будут ли заячьи батончики вкуснее, если приготовить их на огне. Вероятно, нет.       Совершенно очевидно, что он находится на волне собственного адреналина, который рано или поздно закончится – но он не может думать об этом прямо сейчас. Припасы извлечены, проверены. Теперь нужно убраться от машины, пока она не покатилась вниз, ломая деревья, и не переехала его. Потом он разберется со всем остальным.       Самое важное то, что он все еще дышит. На данный момент этого достаточно, хотя он чувствует, что солнце садится, и он понятия не имеет, где находится, а его левое запястье пульсирует так сильно, что это может быть нечто большее, чем просто растяжение связок. Ему просто нужно продолжать идти вперед.       Лучше умереть медленно, пробираясь через лес, замерзая до смерти в одиночестве, чем умереть быстро, в горячем взрыве, который я бы даже не почувствовал, потому что все было бы кончено мгновенно.       Грейвз начинает напевать «Кольцо огня». Это намного лучшая компания, чем его мысли, и может быть, это его даже согреет.