Глава 7
6 мая 2025 г., 05:03
7: Прощай
В ближайшие несколько дней Тилл собирал вещи.
Он начинает со своей книжной полки, перебирая мелкие безделушки, которые собирал годами, выбрасывая старые учебные материалы и учебники, просматривая свою коллекцию компакт-дисков и виниловых пластинок, перебирая их, чтобы понять, какие из них можно подарить, а какие просто сохранить на память. Он оставляет только те, которые являются подарками от друзей, а от большинства других избавляется.
Стопка на благотворительность выглядит значительно больше, но он вряд ли сможет много взять с собой, когда уедет, и лучше ограничить количество вещей.
В свободное время он ищет другие похожие факультеты в других университетах и учится, как переводить зачётные единицы из своего текущего табеля. Тилл пытается понять, нужно ли ему ещё подучиться, чтобы наверстать упущенное — это было бы неприятно и отняло много времени, но, в конце концов, оно того стоит. Он ограничивает свои возможности примерно тремя университетами в этом же районе, у всех достойные условия (хотя, стоит признать, не такие хорошие, как в университете Анакт), да и программы его курса позволяют взять небольшой отдых перед началом обучения. Он ещё толком не знает, чем будет заниматься, но было бы неплохо передохнуть.
По странному стечению обстоятельств, время для этого выпало как нельзя удачнее, поскольку семестр практически закончился, все его задания уже выполнены, а официальная дата окончания наступит примерно через две недели.
Гитара остаётся в футляре, неоткрытая и всё ещё с порванной струной с тех пор, как он пользовался инструментом в последний раз. Ноты и другие песни, которые он написал для OF THE RECORD лежат там же забытой макулатурой. Сейчас футляр стоит в углу, собирает пыль и ждёт, когда Тилл решит им заняться, но парень продолжает откладывать это дело в долгий ящик, не желая прилагать особых усилий.
Он просто думает, что на очереди — одежда, и перебирает ткани, избавляясь от многих вещей, за исключением нескольких, которые регулярно надевает. Ещё есть несколько вещей, которые он хочет сохранить, но которыми пользовался нечасто, поэтому он складывает их в большой чемодан, где для них достаточно места.
Парень выносит коробки и пакеты из квартиры, когда убеждается, что Ивана нет дома, и на время оставляет их у Луки (к большому разочарованию блондина, но, возможно, это Хёна помогла его уговорить, потому что в конце концов он уступил. И да, Лука, конечно же, кричал на него, что уход — это немного чересчур, но Тилл не сдаётся), и, наконец, Тилл развозит лишние стопки, по различным благотворительным магазинам.
В какой-то момент Иван встречает Тилла, когда тот несёт один из ящиков для пожертвований в вестибюль, но ничего не говорит, хотя его тёмные глаза пристально посмотрели на него, а затем на коробку в его руках. Если Иван что-то и заподозрил, он не проронил ни слова и в последующие дни не упоминал об этом. Они просто молча жили.
И вокруг только… тишина, и ничего, кроме громкого биения его сердца в те моменты, когда они всё-таки оказываются в одной комнате.
После того, как Тилл разбирается со своими полками, письменным столом и шкафом, его комната остаётся практически пустой, и большая часть того, что осталось, — это вещи, которыми он пользуется каждый день, хотя футляр для гитары в углу по-прежнему не сдвинут ни на сантиметр. Каким-то расчётливым образом Тилл начинает собирать свои вещи по всей квартире, но не все сразу, потому что уверен, что Иван рано или поздно заметит это и начнёт задавать вопросы. Случайные безделушки, разбросанные на столах, шкафах и полках в гостиной, ещё книги, к которым он не притрагивался, но которые Иван, должно быть, убрал, и несколько старых альбомов для рисования. Он видит маленький значок, который купил в том кафе с космической тематикой, и у него сжимается сердце, когда он вспоминает, что купил его для Ивана.
Тилл выбрасывает его.
Ему ничего не остаётся, как практиковаться и перебирать струны на гитаре, поэтому он старается справиться с этим быстро, сосредотачивая своё внимание на других вещах в тщетной попытке отвлечься. Несмотря на то, что объём работы кажется большим, Тилл репетирует ещё несколько песен из сет-листа, просто чтобы быть уверенным, что он больше не подведёт своих коллег по группе. Если это последний раз, когда он будет петь и играть с ними, то он должен убедиться, что всё делает правильно.
Парень смотрит на каракули с заметками и текстами песен, разбросанные в беспорядке из-за хаоса, царящего у Тилла внутри, но в итоге выбирает те, что относятся к Unknown, и несколько часов размышляет о том, что ему с этим делать, прежде чем, наконец, решает скомкать листы и швырнуть их, целясь в мусорное ведро под столом.
Тилл не уверен, сможет ли вообще поговорить с Иваном, потому что лицом к лицу из его глупого рта точно не вырвется ни слова, и он боится, что может сказать что-то не то. Поэтому вместо того, чтобы провести беседу, как нормальный человек, он пишет письмо, в основном перечёркивая большую часть страницы к концу до такой степени, что чернила растекаются по другой стороне листа, но он оставляет это в таком виде.
Иван,
Я действительно сожалею обо всём, что произошло за последние несколько недель. Я знаю, что это моя вина.
На самом деле, я влюбился в тебя, но я понимаю, что никогда не буду достаточно хорош для тебя, я думаю, что злоупотребил твоим гостеприимством, и вряд ли смогу когда-нибудь в полной мере отблагодарить тебя за помощь в эти последние несколько лет.
Но я могу, по крайней мере, попытаться выразить это словами.
Спасибо тебе за сотни чашек кофе, которые ты мне готовил.
Спасибо за твоё воодушевление и поддержку и за все те моменты, когда ты приходил, чтобы посмотреть на OFF THE RECORD, где бы мы ни выступали. Я никогда этого не забуду. Для меня то, что ты всегда был рядом, так много значило.
Спасибо, что подарил мне дом, хотя я уже забыл, каково это.
Спасибо, что заботился обо мне, когда я сам не знал, как о себе позаботиться.
Спасибо, что ты самый лучший друг, о котором я когда-либо мог мечтать, даже если я этого не заслуживаю. Я знаю, что со мной много проблем, но ты всегда находил способ сделать всё проще.
Прости, что я только тянул тебя вниз.
Прости, что я так внезапно покидаю тебя, но я просто не хочу больше причинять тебе боль. Я просто знаю, что это к лучшему.
Я обещаю, что со мной всё в порядке. Тебе больше не нужно беспокоиться обо мне.
Я надеюсь, ты знаешь, как много ты для меня значишь.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Прощай.
Тилл
Он аккуратно складывает письмо, — иронично и бесполезно, учитывая, каким неряшливым оно выглядит, — а затем кладёт его рядом со сложенной толстовкой Ивана. Тилл наконец-то постирал её, но всё ещё прижимает к себе по ночам, когда подолгу не может уснуть.
Лука (вынужденно, исключительно из-за влияния Хёны и угроз, скрытых под маской «Я просто хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей») предложил Тиллу остаться у него на последние несколько дней семестра после Делового бала, так что сегодня он увидит Ивана в последний раз, если всё пойдёт по плану.
Тогда Иван наконец сможет освободиться от него.
***
Тилл смотрит на толпу перед ними — на этот раз её собралось огромное количество, в том числе большая часть бизнес-факультета и их коллег. Это, вероятно, их самое большое выступление в году, так что причин отнестись к нему серьёзно и в кои-то веки не облажаться ещё больше. Можно было смело сказать, что усилия совета не пропали даром: мероприятие проходило всю ночь без каких-либо проблем, и всё было тщательно спланировано. Тилл испускает долгий вздох, прежде чем привлечь всеобщее внимание, давая понять, что выступление начинается. — Добрый вечер, Университет Анакт! Меня зовут Тилл. Это наш барабанщик Хёнву, — как по команде, тот почти пол минуты играет запоминающийся ритм. — Басист Исаак! — парень указывает на другого участника, и Исаак наигрывает джазовую мелодию. — И гитарист Дьюи, — заканчивает Тилл так воодушевлённо, как только может, и Дьюи играет свои обычные вступительные аккорды в сочетании со сложными риффами. — В этой толпе есть несколько знакомых нам лиц, так что, возможно, вы нас уже видели, но для других это выступление может быть первым. Спасибо вам всем за то, что вы здесь, и, конечно, за вашу поддержку на протяжении многих лет. И неважно были вы с нами с самого начала или просто стоите в толпе и гадаете, кто мы такие, — его жалкая попытка пошутить заставляет нескольких человек в зале рассмеяться. Он немного подождал, прежде чем продолжить. Тилл сглатывает, нервы вот-вот сдадут, но он отчаянно пытается сдержаться. — Это последний раз, когда я выступаю с OFF THE RECORD, поэтому я надеюсь, что вы продолжите поддерживать потрясающую музыку этих ребят, — заканчивает он, не упуская из виду растерянные взгляды своих друзей в толпе от такой неожиданной новости. — В любом случае, хватит моих скучных речей и объявлений, погнали. Не давая толпе времени как следует обдумать то, что он только что сказал, он подаёт сигнал Хёнву начинать, и барабанщик трижды ударяет своими палочками друг о друга, прежде чем они приступают к своему сет-листу. Из-за устройства и освещения сцены, немного сложно видеть толпу во время выступления, поэтому Тилл в основном просто старается время от времени переводить взгляд, чтобы как-то взаимодействовать с публикой. Его отношение к музыке не изменилось, она по-прежнему кажется однообразной и не приносит ему того удовлетворения от эмоциональной разрядки, к которому он привык. Тилл немного разочарован, но на самом деле не удивлён, хотя он бы солгал, если бы сказал, что не надеялся, что эта последняя попытка выступить вживую сможет разжечь в нём утраченную страсть. Он выкладывается на все сто процентов, и к концу его голос слегка хрипит, а в горле что-то пульсирует. Когда по залу разносится финальный аккорд их последней песни, они кланяются и машут зрителям. Их просят выйти на бис, на что они с радостью соглашаются, а потом, когда всё заканчивается, они направляются в свободную комнату, где хранилось их оборудование. Тилл немедленно собрал свои вещи, повернувшись к своим теперь уже бывшим коллегам по группе. — Я хочу поблагодарить вас за то, что вы были со мной в этой группе последние несколько лет, — вздыхает он, крепче сжимая футляр с гитарой. — Для меня очень важно, что вы дали этой группе шанс. Музыка, которую мы с вами создали, превосходит всё, что я когда-либо себе представлял. Вы самые талантливые люди, которых я знаю, и мне не терпится услышать, над чем вы будете работать дальше. Я… мне действительно очень жаль. Я знаю, что так внезапно уходить — нечестно по отношению к вам с моей стороны… Хёнву первым делает шаг, сокращая между ними расстояние, и без предупреждения обнимает Тилла. — Если ты когда-нибудь захочешь вернуться, мы всегда здесь. И мы всегда тебе рады. Исаак за его спиной кивает и указывает на другого гитариста. Дьюи вздыхает. — Прости за то, что было раньше… Я разозлился, не подумав, но теперь всё понимаю, и с нашей стороны несправедливо заставлять тебя продолжать играть, когда для тебя это уже не то, — он добавляет: — И Хёнву прав. Я надеюсь, ты сможешь разобраться со всем, что сейчас происходит, и мы всегда будем рядом, если ты когда-нибудь захочешь вернуться. Тилл улыбается впервые за долгое время. — Я уверен, что однажды мы снова будем играть вместе, — обещает он, ещё раз прощаясь, прежде чем покинуть комнату. На сердце тяжело, а в груди так тесно. Он избегает всех знакомых на обратном пути — он сейчас не в том состоянии, чтобы говорить о своём решении покинуть группу. Тилл пробирается сквозь толпу тусовщиков и оказывается в вестибюле здания. Здесь гораздо тише, если не считать нескольких задержавшихся студентов, которые, судя по всему, просто отдыхают от ночной суеты. Тилл с облегчением выходит из здания, воздух на улице такой холодный, что при каждом выдохе изо рта вылетают облака пара. Парень на автомате кутается в пальто, как будто так ему станет теплее. Он слышит, как позади него открывается дверь и чей-то голос — такой низкий и знакомый, — зовёт по имени: — Тилл? В груди всё сжимается, и Тилл не осмеливается обернуться, потому что вряд ли выдержит, если увидит его. — Иван. — То, что ты сказал там… — он замолкает на некоторое время, и Тилл задумывается, не ушёл ли он. — Ты это серьёзно? Ты уходишь из OFF THE RECORD? — А, да… — он облизывает губы, переминаясь с ноги на ногу. — Я уже думал об этом и понял, что хочу заняться чем-нибудь другим, вот и всё, — добавляет Тилл. Он знает, что у Ивана в голове уже крутятся шестерёнки, и, вероятно, он хочет что-то сказать на этот счёт. — Я тщательно всё обдумал. Я знаю, что делаю, ладно? Следует еще одна долгая пауза. — Мы можем… позже об этом поговорить? — спрашивает Иван. — Конечно, — лжёт Тилл, прекрасно понимая, что сегодня вечером Иван вернётся в пустую квартиру, где от него не останется ничего, кроме наспех написанного письма.***
Как только Тилл поселяется в гостевой комнате Луки, он блокирует номер Ивана. Он читает их сообщения снова и снова, и с каждым разом боль в груди становится только сильнее. В конце концов он их удаляет, потому что, возможно, так будет лучше, и если он так и будет всё перечитывать, то только сделает себя несчастным. Однажды Иван забудет его, и это будет к лучшему. В жалкой попытке отвлечься он обдумывает свои дальнейшие действия. Его первоначальный план состоял в том, чтобы три месяца попутешествовать по стране, израсходовав сбережения, которые удалось накопить за годы выступлений и подработок (которые были в основном, на первых курсах). Он планирует доехать на поезде до какого-нибудь областного города, а потом как пойдёт. Определённого маршрута у него нет, и, возможно, он сможет где-нибудь обосноваться и подрабатывать на случайной работе, чтобы просто сводить концы с концами, прежде чем переехать в другое место. А потом вернётся в свой город, чтобы закончить учебу. Его внимание переключается на уведомление в верхней части экрана, где высвечивается статья из Anakt Social о том, что он покидает группу. Быстро, но он не удивлён. Взгляд бирюзовых глаз скользит по комментариям, большинство людей не понимают, что вызвало внезапную перемену, а остальные пытаются выразить поддержку его будущим начинаниям. После статьи он видит, что количество уведомлений о непрочитанных сообщениях растёт, и выключает телефон, пытаясь уснуть. Только через несколько часов его будят громкие голоса. Не настолько громкие, чтобы их можно было назвать криками, но внимание они явно привлекают. Один из них, кажется, Лука, поэтому Тилл спускается вниз, чтобы проверить, всё ли в порядке. — Можешь, пожалуйста, просто сказать ему, что я здесь и хочу с ним поговорить? Тилл останавливается на середине лестницы, когда понимает, что второй голос принадлежит Ивану, и крепче хватается за выступ. Лука стоит у входной двери, загораживая проход. — В сотый раз тебе повторяю: его здесь нет, и я, блять, понятия не имею, где он. — Я знаю, что он здесь. Пожалуйста, Лука… — Тилл никогда не видел Ивана таким… подавленным, и он чувствует себя ещё хуже, когда думает, что всё было бы не так запутанно, если бы он всё-таки поговорил с Иваном об уходе. — Я просто… нам просто… нужно поговорить… — Боже, — стонет бариста. — Вам столько раз правда следовало поговорить, но вместо этого вы скрывали свои тупые чувства. Иван, он пытается уйти от тебя. Оставь его в покое. Ты последний человек, с кем ему сейчас нужно разговаривать. Явно игнорируя слова Луки, Иван повышает голос, переходя на крик. — Тилл, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи… Его голос такой надломленный. Тилл понимает, что больше так не может, и делает последние несколько шагов вниз, жестом прося Луку пропустить Ивана. Блондин вздыхает, и Тилл понимает, что позже получит выговор за это, но сейчас есть кое-что поважнее. Лука уходит в комнату, оставляя их наедине, и, вероятно, снова засыпает. Тиллу трудно смотреть в обсидиановые глаза, но он всё равно пытается, время от времени отводя взгляд, потому что не может вынести его давления. — Иван. Брюнет до сих пор в костюме с Делового бала, но галстук наполовину развязан, пиджака нет, а рукава белой рубашки задраны до локтей. Он, наверное, замёрз на холоде, поэтому Тилл впускает его и закрывает входную дверь. — Тилл, — Иван выдыхает с облегчением, увидев его. — Прости. Я не хотел тебя отталкивать. Я никогда не хотел, чтобы ты уходил. Мы… мы должны были поговорить сегодня вечером, поэтому я заглянул к тебе в комнату, но там было пусто, все твои вещи исчезли, и блять. Почему я этого не заметил? Когда я перестал обращать внимание? Прости. Мне так жаль. Прости за то, что сказал, и за то, что так и не связался с тобой после этого. Прости за… Тилл разочарованно стонет, потому что почему Иван так переживает из-за этого, если во всём виноват Тилл? — Это не твоя вина, Иван. Перестань извиняться. Это всё из-за меня. Я сделал это с нами. Я всё испортил. Я захотел уйти, чтобы больше не доставлять тебе хлопот. Это всё я, — он сглатывает и делает единственный шаг назад, глядя на Ивана. — Тебе будет лучше без меня, и ты это тоже знаешь. С тебя хватит, да? — у него защемило в груди, когда он вспомнил, что тогда сказал Иван, и от того, что это правда, стало только больнее. — Иди домой. Тут ничего не осталось. Только никчёмный и жалкий Тилл, но это вряд ли стоит внимания. Иван делает шаг вперёд и дрожащими руками тянется к Тиллу, на его лице только болезненное сожаление. — Пожалуйста, не… говори так. Мне так жаль, что я это сказал. Я не это имел в виду. Я не… Я… — Иван прерывисто дышит и падает на колени, хватаясь руками за подол футболки Тилла. — Мне невыносимо, что ты видишь себя таким. Это несправедливо. Несправедливо. Ты так много для меня значишь, и я просто хочу, чтобы ты видел себя таким, каким вижу тебя я. У Тилла перехватывает дыхание, и в голове вспыхивает надежда, но он тут же её отбрасывает. Нельзя поддаваться. — Иван, встань, пожалуйста, — Тилл хватает его за запястья, чтобы поднять, а потом немного отходит, оставляя между ними немного пространства. — Я не стою таких стараний. Просто иди домой. Он не заслуживает никаких шансов. Он всё испортил. Ему нужно исчезнуть. Ему нужно уйти. — Тилл, ты мой дом, — говорит Иван, его тёмные глаза горят искренностью и тем, чего Тилл избегал всё это время. Это очень похоже на любовь, но такого не может быть. Просто не может быть. — Ты — всё, к чему я когда-либо хотел возвращаться. Ничто и никто больше не имеет значения. — Иван, — голос Тилла срывается, его храбрый фасад медленно рушится, и причиной этому только Иван. — Перестань… так смотреть на меня. — Как? — Как будто… я значу для тебя всё, — выплёвывает он. — Потому что так не должно быть. Только не после того, что я сделал. Только не после того, как я причинил тебе боль. Ты должен ненавидеть меня. И всё. Я не заслуживаю твоего прощения. Иван качает головой. — Никогда. Я никогда не смогу ненавидеть тебя. — Иван, пожалуйста, — умоляет Тилл. — Прошу, ненавидь меня. — Я люблю тебя. Нет… Нет, нет, нет, нет, нет, нет… Нет. — Ты сам не понимаешь, что говоришь, — Тилл пытается невесело усмехнуться. — Ты не можешь. Ты не можешь любить меня. Иван, ты… — Я люблю тебя, — повторяет Иван, делая шаг вперёд. — И всегда любил, с того момента, как увидел тебя. Я всегда любил тебя. Я буду повторять тебе это столько раз, сколько понадобится. Сколько угодно, пока ты не поймёшь, что мои чувства искренни. — Разве у тебя нет кого-то другого? — в отчаянии спрашивает Тилл, в груди всё сжимается, и он хочет быть где угодно, только не здесь, потому что он точно не хотел слышать, как Иван признаётся, что ему нравится кто-то другой. — Ты должен был сказать всё это тому человеку. Не мне. Иван качает головой, у него на лице отражается неподдельное замешательство. — Какой… другой? Мне больше никто не нравится. — Не прикидывайся дурачком, — предупреждает Тилл, сжав губы в тонкую линию и пытаясь найти на лице Ивана намёк на обман. — Суа сказала мне, что у тебя кто-то есть… — У меня нет никого, кроме тебя, — клянётся он. — Я говорил Суа, что всё это время был влюблён в своего соседа, но не называл имени, потому что не хотел, чтобы ты узнал об этом раньше, чем я сам признаюсь, — Иван смотрит ему в глаза и говорит ему со всей искренней любовью: — Я люблю тебя, Тилл. Для меня всегда был только ты. Тилл яростно трясет головой, на глаза наворачиваются слёзы, но он старается не дать им волю. Он не может сломаться. Не сейчас. — Ты правда не должен… — у Тилла дрожат руки. — Для этого абсолютно нет причин. Во мне нет ничего, что стоило бы любить. Ничего. А ты… — Мне перечислить? — Иван наклоняет голову. Судя по выражению лица, он явно не собирается сдаваться. Тилл опускает голову. — Иван… — Я люблю тебя за твою музыку. Ты вкладываешь в неё всё своё сердце и душу, и я чувствую это, когда ты поёшь. Ты теряешься в нотах. В своей страсти. Когда ты показал мне, как играть на пианино, я понял, каково это — быть в твоём мире, и это так прекрасно, — брюнет делает ещё один шаг вперёд, а Тилл пытается отступить, чтобы сохранить между ними дистанцию. Взгляд Ивана пронзает его насквозь, приковывая к месту, и он не может пошевелиться, даже при желании. — Я уверен, что это звучит банально, и ты слышал это слишком много раз, но твоя музыка изменила мою жизнь. Но Тилл ведь это всё потерял? Музыка уже давно не та — он ничего не чувствует, когда играет, — и даже если Тилл и поверит в его слова, это больше не имеет значения. — Я люблю тебя, потому что ты не скрываешь своего сердца. Ты всегда искренен, и я знаю, что ты пытаешься это скрыть, но я это вижу. Ты очень заботишься о тех, кто тебя окружает, — всем сердцем. Твоим друзьям невероятно повезло, что у них есть ты, — Иван одаривает его самой нежной улыбкой, и Тилл расстраивается, что она адресована ему. Иван слишком хорош для этого мира, и Тилл не заслужил его доброты. — А ещё я знаю, как тебе трудно впускать других в свою жизнь, но я вижу, что ты стараешься, Тилл, и это достойно восхищения. Иван явно уделяет практически всё своё внимание тому, что делает Тилл, а не самому себе, потому что он не помнит, чтобы был таким бескорыстным святым, каким его описывает Иван. Он замкнутый эгоист. Он не подпускает к себе людей — ему это не нужно. Так было всегда, и, возможно, сейчас рядом с ним больше людей, чем раньше, но это… другое. Это не из-за Тилла, он ничего не делает. — Я люблю тебя, потому что ты сильный. Ты прошёл через ужасные вещи, но ты всегда с ними справляешься, продолжаешь твёрдо стоять на ногах и бороться. Я знаю, что голоса в твоей голове говорят тебе гадкие вещи, и если бы я мог избавить тебя от всей боли, которую они причиняют, если бы я мог скрыть сомнения, которые они сеют в твоей голове, я бы сделал это не задумываясь, — брюнет хмурит брови. Тёмные, бездонные глаза на мгновение смягчаются. — И всё же, несмотря на это, ты сейчас здесь, со мной, и это значит для меня всё, — он делает ещё один шаг вперёд, и Тилл проглатывает комок в горле. — Даже если ты этого не видишь, даже если ты этого не осознаёшь, ты сильно изменил жизни тех, кто тебя окружает. Ты делаешь мир ярче, и мы любим тебя за это. Тилл сжимает кулаки, не зная, что сказать Ивану, чтобы он поджал хвост и убежал. Как объяснить ему, что то, как он видит Тилла, просто неправда. Он произносит слабым голосом: — Я… не достаточно хорош для тебя. Иван делает последний шаг, протягивает руки к лицу Тилла, приподнимая его, чтобы у того не было другого выбора, кроме как встретиться с его нежным взглядом. — Позволь мне самому это решить? Иван снова смотрит на него с выражением, столь похожим на любовь и преданность, что сердце Тилла не выдерживает. Бирюзовые глаза стоят на мокром месте, зрение затуманивается, и Тилл даёт волю слезам. Как всегда нежный и романтичный, Иван вытирает их и прижимает парня к себе, обнимая так крепко, будто, если он хоть немного ослабит хватку, Тилл убежит И если бы Тиллу дали шанс, он, вероятно, так бы и сделал. Разве не это он планировал с самого начала? Тилл никогда не чувствовал себя таким… уязвимым. С Иваном он ощущает себя открытой книгой. Как будто тот знает о нём всё, слышит каждую его мысль и распознаёт его чувства ещё до того, как он сам сможет их понять и разобраться в них. И всё же, Иван здесь, несмотря на то, что знает всё это. Несмотря на то, что видит его насквозь. Пытается убедить Тилла, что он достоин любви, в то время как каждая клеточка его существа говорит ему, что это не так. Большая часть его хочет последовать своему внутреннему инстинкту и оттолкнуть Ивана. Отвергнуть громкое признание в чувствах и просто уйти, как он изначально планировал и никогда не оглядываться назад. Спустя столько лет, спустя все усилия и планирования, это кажется самым разумным решением. Самым безопасным вариантом. Только, в его упрямстве появляется маленькая трещинка, он жаждет принять признание Ивана и согласиться, что, возможно, в нём есть доля правды. Его слова искренни, и видно, что брюнет уверен в каждом слове, слетевшем с его губ. Его расстраивает, что их так трудно принять, хотя ему сказали всё прямо. Голоса в голове отравляют его мысли гадкими «что, если» и внушают удручающую мысль, что, возможно, Иван просто… врёт. Погружает Тилла в идеальный мир и вселяет в него ложную надежду. В конце концов, Тилл всего лишь человек. Если Иван ответит на его чувства, это будет значить для него всё. Он хотел этого всё это время, и на этот раз всё будет по-настоящему. Никаких фальшивых отношений, никакой лжи. Ему не нужно будет бросать Ивана, и он может остаться. Тиллу не нужно будет убегать от своих чувств или скрывать свои страхи, потому что рядом с Иваном он понимает, что всё в порядке. Тилл утыкается в грудь брюнета. — Ты пожалеешь об этом. — Не пожалею, — говорит Иван, абсолютно уверенный в своих словах, и это звучит почти как клятва. У Тилла замирает сердце. Он отодвигается, чтобы посмотреть на своего лучшего друга, и в его бирюзовых глазах вспыхивает предупреждение. — Пути назад нет. — Я на это и рассчитываю, — выдыхает Иван. — Я не хочу потерять тебя снова. Повисает пауза, и Тилл упивается видом Ивана. Всматривается в каждую чёрточку, словно пытаясь запомнить, как он выглядит в эту самую секунду. Иван ждёт, затаив дыхание, его взгляд становится ещё более пылким, пока Тилл решает, что делать дальше. Он ничего не говорит и не давит, а просто даёт ему время подумать. И наконец, спустя столько времени, Тилл позволяет себе сказать эти слова. Слова, которые он сдерживал всё это время, опасаясь, что он недостаточно хорош. — Я тоже люблю тебя, Иван, — плачет Тилл, позволяя себе разрушить стены, которые так тщательно возводил. — Я люблю тебя так сильно, что не знаю, что с этим делать. Он сглатывает, стук сердца отдаётся в ушах. — Ты так много для меня значишь, и я даже не знаю, с чего начать. Я всего лишь хочу быть рядом с тобой, но боюсь, что, возможно, однажды ты проснёшься и подумаешь, что быть со мной — самая большая ошибка, которую ты когда-либо совершал. Ты можешь быть с кем угодно, и я просто… не хочу тебя обременять, — его голос ломается вместе с рушащейся решимостью. — Я всегда буду хотеть только тебя, Тилл, — уверенно говорит Иван. — До скончания времён. В любой вселенной, в любой версии, в любой жизни я всегда буду хотеть тебя, и я соглашусь быть рядом с тобой в любом виде, в котором ты мне позволишь, будь то как твой возлюбленный или как твой друг, — Иван берёт его дрожащую руку, и Тилл сразу успокаивается. Забавно, что в первый раз, когда Иван сделал так во время их фальшивых отношений, Тилл потом сходил с ума в коридоре их квартиры. — Я люблю тебя, — повторяет Тилл, и, кажется, это становится привычкой. Иван целует его. Всё по-другому, не как раньше — нет ощущения, что их время на исходе. Иван двигается медленно, но уверенно. Одной рукой нежно ласкает лицо Тилла, а другую обвивает вокруг его талии, притягивая ближе. Тилл чувствует себя увереннее, чем в первый раз, и целует брюнета глубже, проводя пальцами по его волосам. Иван снова целует его, на этот раз более настойчиво и пылко, и у Тилла перехватывает дыхание, когда он обводит языком контур его губ, прежде чем скользнуть ему в рот. Тилл издаёт тихий стон, кладёт руку Ивану на грудь, поглаживая ткань и ощущая под ней упругие мышцы. Его большой палец касается одного места, и Иван задыхается и прерывает поцелуй. — Тилл, — он тяжело дышит, крепко хватая Тилла за руку. — Если будешь продолжать в том же духе, мы можем в конечном итоге осквернить диван Луки, и я не думаю, что он это оценит. И… Тилл никогда ещё не чувствовал, как тепло приливает к его щекам так быстро, он и не подозревал, что Иван может быть таким настойчивым, — его глаза темнеют, превращаясь в бесконечный чёрный омут, только усиливая его желание. — Не сегодня, — шепчет Иван ему на ухо, и от его глубокого голоса и близости по спине пробегают мурашки, а по телу невольно разливается тепло, что абсолютно не помогает в данной ситуации. — Но я всё исправлю. А сейчас давай пойдём домой? Тилл кивает, физически не в силах произнести что-либо ещё, его захлёстывает волна чувств и желания, и он почти скулит, когда больше не чувствует прикосновения Ивана.***
— Спасибо, что не потрахались в моём доме, — невозмутимо говорит Лука. На следующий день Тилл возвращается к нему домой, чтобы забрать вещи, а Иван занимается погрузкой сумок в свою машину. Они стоят перед его дверью, Лука прислонился к крыльцу, а Тилл стоит перед ним, засунув руки в карманы джинсов. — Честно говоря, я на секунду забеспокоился. Тилл моргает, чувствуя, как румянец заливает его щёки при одном напоминании. — Ты подслушивал? С губ блондина срывается вздох. — Ну, я хотел быть уверенным, что, если что-то пойдёт не так, я буду рядом и оттащу Ивана или… ещё чем-нибудь помогу, — бормочет он. — Когда вы начали целоваться, я уже подумывал о том, чтобы включить пожарную сигнализацию. Парень приподнимает бровь. — Это… шутка, да? Лука игнорирует его вопрос, складывая руки на груди. — Слава богу, у Ивана больше выдержки, чем я ожидал. — Эй… Тилл чувствует, как чья-то рука ложится ему на поясницу, и его взгляд останавливается на брюнете, который теперь стоит рядом с ним. — Кажется, всё, Тилл. Бариста закатывает глаза и произносит монотонным голосом: — Потрясающе. Теперь я снова буду видеть ваши обжимания и нежности. Какое счастье, — в завершение он машет руками в столь же безразличной манере. Тилл внезапно делает шаг вперёд, обнимая Луку, и тот удивлённо замирает, не зная, что делать. Тилл бормочет: — Спасибо тебе за всё… хоть ты и придурок. — Мне расценивать это как благодарность, если ты оскорбил меня в том же предложении? — спрашивает он, решив отплатить тем же и неловко обхватив Тилла руками. — Конечно. Лука пытается скрыть улыбку, которая так и просится, но Тилл всё видит — он тоже часто скрывает свои чувства. — В любом случае, — он прочищает горло и отстраняется. — Ещё увидимся. Я обязательно зайду как-нибудь в кафе, чтобы поговорить с Хёной. Лука кивает, и Тилл направляется к машине Ивана. Не услышав за собой шагов, он на мгновение оборачивается, наблюдая, как Иван и Лука обмениваются несколькими фразами, а потом Иван встречается взглядом с Тиллом и тепло улыбается ему. Тилл вопросительно наклоняет голову, приподнимая бровь. Брюнет заканчивает разговор с Лукой и подбегает к нему с широкой улыбкой (которая, как думает Тилл, не сходит с его лица со вчерашнего дня), открывая дверцу машины с лёгким поклоном. Если бы Тилл обращал больше внимания на то, что происходит вокруг, он бы услышал, как Лука фыркнул и захлопнул дверь. Не успели они доехать до конца улицы, как Тилл начал расспрашивать своего парня?.. Иван же теперь его парень, да? Это правда? Это не сон? — О чём вы говорили? — О тебе, — быстро отвечает тот, не отрывая взгляда от дороги. — Лука пригрозил, что лишит меня кофе, если я сделаю тебе больно. Тилл закатывает глаза и смеётся. Он не знает, как ему удалось обрести друга в самых неожиданных обстоятельствах, но это почему-то приятно. Люди заботятся о нём, и ему нужно научиться это принимать. Ему потребуется время, чтобы научиться полагаться на других, но он уверен, что со временем всё получится. Всю оставшуюся дорогу домой он только об этом и думает. Когда они распаковывают все вещи Тилла, Иван с радостью возвращает всё на свои места, практически наизусть помня, где они были до этого. После того, как они во всём разобрались, жизнь по большей части стала похожей на ту, какой была раньше, и Тилл за это невероятно благодарен, потому что он даже не осознавал, как сильно по этому скучал. Вернулись ежедневные игривые шутки, кучи смс-ок в телефоне, когда они не рядом, вечера кино — они ещё несколько раз смотрят «Инопланетную сцену», — и совместные ужины — больше они не греют свои порции в микроволновке и не запираются в своих комнатах. Главным отличием, наверное, стало их спальное место: Иван предложил им начать спать вместе (в буквальном смысле, и Тилл бы не хотел вспоминать свою реакцию на это предложение — он просто умрёт от смущения). Тилл, переволновавшись, утверждал, что его кровать слишком маленькая, в слабой попытке оттянуть время, но Иван в тот же вечер заказал новую, а на следующий день её уже доставили и установили. Именно тут они сейчас и находятся, потому что Тилл закончил готовиться ко сну и только и делал, что разглядывал новое дополнение к спальне Ивана — двуспальную кровать с серым изголовьем, тёмно-синими простынями и миллиардом подушек, разложенных, как в журнале по дизайну интерьера. — Заходить собираешься? — Иван обнимает его сзади, в его голосе слышатся игривые нотки. Тепло разливается по щекам — фишка Тилла, которую он не смог бы отключить, даже если бы попытался. — Я не знал, что они могут… так быстро доставлять мебель… Брюнет смеётся. — Срочный заказ, — вот и всё. — Мы же уже спали в одной постели, помнишь? Даже несколько раз. — Я знаю, — бормочет он. — Но это… ощущается по-другому. Мы… Теперь вместе. Как пара. Тиллу хочется кричать при одной мысли об этом. Он снова краснеет, думая о том, что значит делить одну постель. — Ты слишком милый, это опасно, — усмехается Иван. — Помочь тебе зайти? Тилл распахивает глаза. — Подожди, Иван… Но уже слишком поздно, потому что Иван подхватывает его на руки, как невесту. Его низкий смех эхом отдаётся в ушах Тилла. Брюнет осторожно опускает парня на простыни, хватает одеяло и накрывает его. Потом Иван сам забирается в постель и улыбается. Они прижимаются друг к другу под одеялом, и Тилл слишком смущается, чтобы смотреть в чёрные глаза. Иван нежно приподнимает подбородок, чтобы поцеловать, и это немного успокаивает взбушевавшиеся нервы. Иван укладывается так, что Тилл оказывается у него на плече, гораздо ближе, чем раньше, а тот устраивается поудобнее, удобно положив руку ему на грудь. Лампа, освещающая комнату, выключается, и Иван прижимает Тилла к себе. Тилл улыбается. Наконец-то он дома.
