Дикий кот / Feral Cat

Неуверенность пронзает его ребра и держит его сердце ледяными когтями. Лю Цингэ не позволяет своей неуверенности отразиться на его лице, когда он отпускает Шэнь Цинцю, усаживая на землю. Даже тепло ванны не может успокоить этот холод, который разрушает его уверенность. Несколько секунд Лю Цингэ смотрит в глаза своего врага, снова размышляя, правдивы ли слова Шан Цинхуа. И хотя он слишком труслив и никогда не будет лгать ему, Лю Цингэ неохотно принимает его правду. Осознание того, что Шэнь Цинцю никогда не хотел его убивать, а спас ему жизнь, является ударом, который разбивает его последние воспоминания, но этого недостаточно, чтобы стереть вражду нескольких лет. Лю Цингэ постукивает пальцами по лбу. «Просыпайся», — просит он его. «Мне нужно поговорить с тобой». Но Шэнь Цинцю фыркает. Лю Цингэ вздыхает, смиряется и начинает распускать прическу. Снять нефритовую корону просто, так как он уже был растрепан, но когда его руки достигают верхней одежды, Шэнь Цинцю шипит. Его звуки жалобные и пронзительные, типичные для раненого животного. Ци Цинци выглядывает из-за экрана, и Шан Цинхуа, который ищет мыло, вздрагивает. «Что-то не так, шиди?» — Ци Цинци подозрительно прищурилась. «Я не знаю. Мне кажется, я причинил ему боль». Лю Цингэ старается быть осторожнее, чтобы снять верхнюю одежду, не задев рану на плече, но Шэнь Цинцю закрывает глаза и снова скулит, когда он расстегивает воротник его одежды. «Тсс, все в порядке», — пытается он его успокоить. Хотя он не славится ни терпением, ни ловкостью рук, Лю Цингэ движется медленно. "Правда, я забыл, что мы сражались." Лю Цингэ стискивает зубы, чувствуя горький привкус в горле. "Возможно, у него есть и другие травмы под одеждой." Но беспокойство Шэнь Цинцю растет вместе с его сердцебиением и дыханием. Он открыл эти совершенно черные глаза, а его хвост и уши напряжены. «Ци-шицзе, попроси у Вэнь Циннин мазь». Лю Цингэ замолкает на несколько секунд, чтобы повернуться к ней. «Я подозреваю, что Шэнь Цинцю ранен». Шэнь Цинцю вырывается из паралича, когда Лю Цингэ пытается снять с него пояс. С почти воющим шипением он царапает его руку. Лю Цингэ рычит, хватая его за запястье, прежде чем снова напасть на него. «Что с тобой?» Но его чувства больше не затуманены, и он понимает, что это не гнев сотрясает тело Шэнь Цинцю, а паника. «Я не хочу причинить тебе боль!» «Но ты сделал это, Лю-шиди», — бормочет Шан Цинхуа. Его щеки горят от стыда и разочарования, когда он признает, что это правда. Лю Цингэ склоняет голову. И он отпускает Шэнь Цинцю, осознавая, что его пульс дрожит. «Извини...» «Ты был без сознания, шиди», — пытается подбодрить его Ци Цинци. Но это оправдание не отменяет того факта, что он причинил боль Шэнь Цинцю... человеку, с которым он обошелся несправедливо после того, как тот спас ему жизнь. Лю Цингэ сглатывает и отворачивается от Шэнь Цинцю. Расстояние, кажется, успокаивает дикаря, хотя он все еще дрожит. Он сжался, как детеныш. С распущенными волосами и почти расстегнутой одеждой он выглядит еще более диким и жалким. Лю Цингэ почти забывает, что Шэнь Цинцю — избалованный котенок. «Он не позволяет мне раздеть его, ты должен попробовать». Но Шэнь Цинцю рычит и показывает свои когти Шан Цинхуа. А Ци Цинци не двигается, все еще полуоблокотившись за ширмой и с мрачной ухмылкой. «Если ему больно, я не думаю, что он подпустит кого-то близко», — замечает она. «Давайте попробуем наоборот». С помощью Вэнь Циннин они добавляют в ванну лечебные травы вместе с другими ароматическими солями, пока Шэнь Цинцю подозрительно наблюдает за ними. Он напрягается, когда Лю Цингэ берет его на руки, впиваясь когтями в его предплечья, но ведет его к ванне. Шэнь Цинцю погружается все еще одетым. Лю Цингэ осторожен, чтобы не дать горячей воде тереться о рану на плече. Дискомфорт от его соперника оставляет глубокие царапины на его руках, но Лю Цингэ не отпускает его. «Тсссс, расслабься», — шепчет он. Медленными движениями он начинает его отпускать. Поскольку Ци Цинци не хочет приближаться, а Шэнь Цинцю не позволяет Шан Цинхуа, Лю Цингэ купает его. Чтобы вернуть себе уверенность, он начинает с волос. Волосы Шэнь Цинцю длинные и шелковистые. Лю Цингэ неосознанно мурлычет, когда распутывает узлы. И Шэнь Цинцю тоже мурлычет, когда он намыливает их, нежно массируя затылок. Лю Цингэ медленно снимает промокшую одежду. Сначала сапоги, потом внешний слой. Каждый раз, когда Шэнь Цинцю напрягается или угрожающе шипит на него, он останавливается и продолжает намыливать его тело. Это занимает целую вечность, но, наконец, Шэнь Цинцю позволяет ему раздеть себя. Лю Цингэ замечает, что в дополнение к травме плеча у него есть несколько синяков, и Шэнь Цинцю защищает свое левое запястье. То самое запястье, которое он облизывал раньше. Тем не менее, его внутренний зверь рычит. Поскольку все эти раны поверхностны и ни одна из них не оправдывает его агрессивности, хотя ранее он цеплялся за него почти отчаянно. Что-то не так. И Лю Цингэ теряет все оправдания, чтобы продолжать игнорировать проблемы своего соперника... своего товарища по стае. Лю Цингэ смывает пену с волос. Обнаружив, что Шэнь Цинцю расслабляется и мурлычет, когда он играет с его волосами (и ему это тоже нравится), Лю Цингэ сосредотачивается на этой части. Распустив волосы, Лю Цингэ замирает. И его сердце тревожно бьется, когда он обнаруживает карту прошлых шрамов на его спине. Они настолько четкие, хоть многие из них поблекли, но они все еще сияют на его бледной коже. Когда он зовет других, его голос становится хриплым. «Что случилось?» Ци Цинци смотрит сквозь экран, не входя внутрь. «Шрамы». «Мы — совершенствующиеся, Лю-шиди, у всех нас есть шрамы». Это правда. Но с его все еще обостренными чувствами и этим напряженным чувством, преследующим его мысли, Лю Цингэ не может игнорировать эти следы. Нет никакой логики в его беспокойном пульсе или в том, почему он не может продолжать чистить Шэнь Цинцю и забыть о шрамах. Лю Цингэ делает глубокий вдох. «Что-то не так». Ци Цинци вздыхает, прежде чем наконец войти и сесть рядом с ним. Хотя ее шимэй отстают, а Шан Цинхуа слишком боится приблизиться к когтям Шэнь Цинцю, они внимательно слушают. «Ладно, шиди, что не так с этими шрамами?» Лю Цингэ хмурится, пытаясь найти слова, которые завершат те смутные страхи, которые он замечает под кожей. Его пальцы ласкают спину Шэнь Цинцю, и он дрожит, но на этот раз не рычит. «Сколько шрамов у Шэнь-шисюна, Лю-шиди?» — спрашивает Шан Цинхуа. «Слишком много». Лю Цингэ пристально смотрит на остальное тело Шэнь Цинцю, которое не покрыто пеной или водой. «И только на спине. Как ты можешь столько раз травмировать спину?» Ци Цинци не отвечает. В ее глазах светится легкая неуверенность, побуждающая Лю Цингэ продолжать говорить. «Они не похожи на раны от меча. Я их очень хорошо знаю. И они старые». «Но мы, совершенствующиеся, можем залечить свои раны, чтобы они не оставили шрамов». Они слышат, как говорит Шан Цинхуа, хотя и не видят, где он спрятался. «Но это зависит от уровня нашего совершенствования», — опровергает его Ци Цинци. «А совершенствование Шэнь Цинцю всегда было плохим». Лю Цингэ замечает, как сомнения бьют по стенкам его черепа, предлагая ему разные возможности, и все они ужасают. Ни одна из них не заслуживает доверия. «Шэнь Цинцю происходит из хорошей семьи, эти травмы, должно быть, были получены в секте горы Цанцюн... Но как?» «Лю-шиди...» — нерешительно пробормотал Шан Цинхуа. «Разве ты не говорил, что это старые раны?» «Он состарил их своим культивированием, чтобы стереть их». «Но разве совершенствование Шэнь-шисюна не плохое?» «Он не так уж плох и в заживлении обычных ран». «Тогда почему у него до сих пор остались шрамы?» Холод, который бьется в его груди, распространяется на все тело, и даже горячая вода не может его стереть. Шерсть Лю Цингэ встает дыбом, когда из его горла вырывается рычание. «Кто-то из членов секты нанес ему жестокие увечья». Такая возможность настолько ужасает, что Ци Цинци в ужасе открывает глаза, и они слышат несколько вздохов. «Я не могу в это поверить, но...» — ее бормотание замирает, когда ее взгляд устремляется на эти странные шрамы. «Это Шэнь Цинцю. Я бы поверила, что он напал на того, кто защищался. Это Шэнь Цинцю!» — повторяет она сдавленным голосом. «Это не имеет смысла! Мы говорим о Шэнь Цинцю! Почему мы теперь узнаем, что он не пытался убить тебя и что у него есть признаки агрессии?» «Потому что он нам не доверяет...» Лю Цингэ расстроенно закусывает губу. «А может, и из-за меня». «Но кто мог причинить ему вред?» — спрашивает Шан Цинхуа. «Мы — единая стая. И он — главный ученик!» «Пик Цинцзин», — без колебаний отвечает Лю Цингэ. «Ты уверен, шиди?» «Да. Это бы все объяснило! Шэнь Цинцю, должно быть, был ранен, когда добрался до секты. Вот почему он так и не смог влиться в стаю пика Цинцзин и всегда избегал нас. Он боится нас». Это определенность, в которой Лю Цингэ не сомневается. И он понимает, что его гнев и презрение были маскировкой, чтобы скрыть панику, которую Шэнь Цинцю, возможно, стыдился. Потому что то, что остается верным, это то, что Шэнь Цинцю ужасно горд. Лю Цингэ приходит в ярость, когда он вытаскивает Шэнь Цинцю из ванны и вытирает его. Шан Цинхуа вручает ему чистые одежды, дрожа от недоверчивого взгляда своего шисюна. На этот раз Ци Цинци не уходит, а вместо этого остается задумчивой, а ее хвост беспокойно развевается. Одеть Шэнь Цинцю почти сложнее, чем раздеть, несмотря на его послушание. Его одежда в итоге оказывается брошенной и криво сваленной, но Шэнь Цинцю кажется счастливым, когда Лю Цингэ снова несет его на руках. Он мурлыкал, потираясь щекой о шею Лю Цингэ, который сжимал его крепче. «Мне жаль». Они возвращаются в постель. «Вэнь-шимэй, найди Му Цинфана», — приказывает ей Ци Цинци, ее выражение лица остается мрачным. «Он должен высказать нам свое мнение о шрамах». «Ты все еще думаешь, что это вина Шэнь Цинцю?» Лю Цингэ издает защитный рык, прижимая его к груди и бросая вызов своему товарищу по стае. «Нет». Ее ответ резкий. Лю Цингэ замечает, что Ци Цинци все еще напряжена. «Но Му-шиди сможет прояснить для нас, что это за раны». Ци Цинци сидит на углу кровати, скрестив руки и гримасничая, в то время как Ши Цинсюань сидит рядом с ними. Только Шан Цинхуа остается на земле, не смея забраться на кровать, опасаясь гнева Шэнь Цинцю. «Милый Цинцю!» — напевает Ши Цинсюань с расческой в руке. «Позволь мне помочь тебе». Когда Вэнь Циннин и Му Цинфан вернулись, она все еще играла с волосами Шэнь Цинцю, который закрыл глаза и счастливо мурлыкал. Его хвост также хлопал, и даже его уши были расслаблены. «Вэнь-шимэй сказала мне, что у Шэнь-шисюна какие-то странные шрамы». Целитель приближается осторожными, почти бесшумными шагами, но Шэнь Цинцю открывает глаза и шипит на него, когда он подходит к кровати. Он вздыхает, делая шаг назад. «Вэнь-шимэй также сказала мне, что инцидент с колодцем был недоразумением, это правда, Шан-шисюн?» Намек на испуг перед кивком. «И почему ты нам ничего не рассказал?» Му Цинфан редко злится, хотя Лю Цингэ может понять его ярость против его прошлых решений и неоправданную обиду. Му Цинфан злится не на Шан Цинхуа за молчание, а на себя за то, что совершил ошибку. Целитель становится на колени перед кроватью и открывает одну из банок, чтобы покрыть пальцы вязкой субстанцией. Лю Цингэ морщит нос. Этот запах ему знаком. «Что ты делаешь?» — спрашивает он, когда Му Цинфан протягивает руки к Шэнь Цинцю, который его обнюхивает. «Ты ведь не попытаешься его одурманить, правда?» «Конечно, нет!» — он смотрит на него с возмущением. «Это та же мазь, которой я лечил его плечо. Если Шэнь-шисюн узнает запах, возможно, он поймет, что я просто хочу его вылечить». «Тогда вам следует начать с его запястья». Лю Цингэ пытается успокоиться, не понимая, почему он так агрессивно действует против своего товарища по стае. Смущенный, он склоняет голову и призывает Шэнь Цинцю перестать прятать свое раненое запястье и показать его Му Цинфану. Его сердце сжимается, когда он понимает, что эти укусы принадлежат ему. Его уши опустились, и он не смеет смотреть, как Му Цинфан и Вэнь Циннин лечат рану Шэнь Цинцю. Его всегда предупреждали об опасности потери контроля, но Лю Цингэ всегда считал, что с ним ничего не произойдет. И что это будет вина других, которые были слабее. Но теперь его сожаления заполняют его горло горечью. Шэнь Цинцю мяукает, привлекая его внимание. Он поворачивает голову, размышляя, чего он хочет теперь. Шэнь Цинцю смотрит на него с другой ухмылкой, не боясь, но обеспокоенно. Затем он облизывает щеку, проводя по уголку губ. «ШЭНЬ ЦИНЦЮ!» «Лю-шиди, пожалуйста, не беспокойте моего пациента». Лю Цингэ чувствует, что прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз кричал на Шэнь Цинцю. Покрасневший и смущенный, он пытается игнорировать всхлипы своего дикого товарища по стае. «Лю-шиди...» «Я его не беспокою!» «Не могли бы вы отвлечь Шэнь-шисюна, чтобы я мог перевязать его запястье?» Лю Цингэ косо смотрит на попытки Му Цинфана залечить рану, едва коснувшись Шэнь Цинцю, который колеблется между тем, чтобы сверлить его взглядом и вновь привлечь внимание Лю Цингэ. Он даже двигает травмированную руку к себе. Со смиренным вздохом Лю Цингэ обнимает его сзади, позволяя Шэнь Цинцю опереться на него. Они уже были так близки раньше, но теперь он нервничает больше и замечает покалывание там, где их кожа трётся друг о друга. И в то же время счастье растет в его груди, когда Шэнь Цинцю мурлычет от удовлетворения. Он должен развлекать Шэнь Цинцю, чтобы боль не заставила его сбежать от заботы Му Цинфана. Это единственная причина, по которой Лю Цингэ осмеливается ласкать его уши, заставляя Шэнь Цинцю потереться лицом о него. "Ши Цинсюань права, он милый," — думает он, немедленно смущаясь такими глупыми идеями. Му Цинфан заканчивал перевязывать запястье, когда дверь резко распахнулась (хотя и с более мягким ударом, чем обычные пинки Лю Цингэ). Вздрогнув, Шэнь Цинцю зашипел, прежде чем спрятаться за Лю Цингэ, впиваясь когтями ему в спину. «Вы его просто напугали!» — упрекает новичков Лю Цингэ. «Извините!» Вэй Цинвэй, кажется, не раскаивается, когда входит внутрь, сопровождаемый нервной тенью старшего ученика пика Ку Син. «Но это важно! Мы только что вернулись из Красного теплого павильона!» «Ты ЧТО!?» Глаза Ци Цинци расширяются, а рот открывается. «Я же говорил тебе, что это плохая идея», — упрекает его друг. Необъяснимый факт, что монах согласился войти в бордель, и, возможно, это объясняет, почему он такой бледный. «Я подумал, что это хорошая идея! Шэнь Цинцю никогда не ищет компании в своей стае, так что, может быть, мы могли бы отвести его в Теплый Красный павильон? Конечно, так, чтобы Чжанмэнь-шисюн ничего не узнал, иначе он нас отругает...» «ВЭЙ-ШИСЮН, КАК ТЫ ПОСМЕЛ!!!??» «Подожди, Ци-шимэй!» Несмотря на свою комплекцию, Вэй Цинвэй вздрагивает от яростного шипения своего товарища по стае. «Мы просто пошли спросить, ладно?» «Спросить что?» Лю Цингэ смотрит на них с подозрением. Хотя он может понять и простить прежнее отношение Шэнь Цинцю, его отвратительная похоть все еще является темой, которая оскорбляет его. «Что Шэнь Цинцю обычно делает в борделях? Его совершенствование всегда было плохим, но он никогда не был диким, может быть, потому что он перешел к парному совершенствованию? ПОДОЖДИ, ЦИ-ШИМЭЙ, ОПУСТИ МЕЧ! Спасибо... Как я и говорил, мы просто хотели спросить, хотя...» Он прочищает горло, явно смущенный. «Теплый Красный Павильон ведет себя как стая Шэнь Цинцю. Ничего больше». Лю Цингэ хмурится, чувствуя то же самое предчувствие, что и тогда, когда он обнаружил его шрамы: уверенность, что что-то не так. Неосознанно он ищет Шэнь Цинцю, чтобы обнять его. «Что ты имеешь в виду, говоря «ничего больше», Вэй-шисюн?» — спрашивает Ши Цинсюань. «Шэнь Цинцю никогда не покупал благосклонность этих женщин. Я не понимаю почему, но он ходит в Красный Теплый Павильон только для того, чтобы обниматься с ними...» «Шэнь Цинцю искал другую стаю, чтобы чувствовать себя в безопасности», — бормочет Лю Цингэ, поглаживая по голове Шэнь Цинцю, который улыбается, не замечая бурю эмоций, сотрясающую его изнутри. «Зачем? Он глупо горд, зачем он принял все решения, которые разрушили его репутацию?» «Возможно, потому что он сдался», — предполагает Шан Цинхуа, спрятавшись за двумя подушками. «Я имею в виду, что он никогда не пытался прояснить недоразумение, когда злился. Он, должно быть, предполагал, что никто не захочет его понимать...» «Какое недоразумение?» — Вэй Цинвэй чешет голову, не скрывая своего замешательства. И они объясняют им все, от инцидента у колодца до обнаружения шрамов. Закончив, они остаются разделенными на тех, кто может сидеть на кровати (Лю Цингэ и девушки), тех, кто может приближаться к кровати (Шан Цинхуа и Му Цинфан), и тех, кто остается рядом с дверью, чтобы не расстраивать Шэнь Цинцю (двое других). Воспользовавшись тем, что Шэнь Цинцю больше не пытается напасть на него, Му Цинфан держит его здоровое запястье и закрывает глаза, проверяя его меридианы. Лю Цингэ подозревает, что из-за своей обиды он впервые проводит полное обследование здоровья Шэнь Цинцю. Его внутренности тревожно скручиваются, когда Му Цинфан хмурится. «Ты ошибаешься», — бормочет он, отпуская Шэнь Цинцю, который вздыхает и ложится на Лю Цингэ и Ши Цинсюань. «Его меридианы изуродованы тем, что он был диким в прошлом. Может быть... Может быть, именно поэтому его совершенствование всегда было слабым: его меридианы повреждены, практически сожжены». «Это возможно?» — спрашивает Лю Цингэ с комом в горле, сожалея обо всех случаях, когда он оскорблял его совершенствование, не зная правды. «Дикое состояние может перегрузить наши чувства, если с ним вовремя не разобраться. Боюсь, что у Шэнь-шисюна произошло очень серьезное отклонение ци, и никто ему не помог». «Это возможно?» — Вэй Цинвэй в замешательстве качает головой. «Да. Состояние дикости необычно. Обычно от него страдают только высокоуровневые культиваторы со стабильной базой, которая может выдержать его воздействие... и у них есть стая, которая помогает восстановить здравомыслие». Он делает паузу. «В случае с Шэнь-шисюном это, должно быть, произошло, когда он был молод и только начинал культивировать. Его база была слабой и не могла противостоять отсутствию контроля, но она также не смогла удержать его в диком состоянии, и он вернулся в нормальное состояние». Шэнь Цинцю смотрит на него, когда Лю Цингэ рычит. Ярость горит в его груди, и он не может определить, что именно. «Конечно? У него нет стаи, и его поведение всегда было странным. Ты уверен, что у него нет никаких эффектов?» «Но Лю-шиди...» Шан Цинхуа высовывает голову из-под подушек. «Разве ты не говорил раньше, что Шэнь-шисюн избегал нас, потому что он напуган?» «Такое жестокое нападение могло вызвать отклонение ци, верно?» Он нервничает еще больше, думая о головоломке Шэнь Цинцю. До этого они собирали части и формировали неправильный образ, пока его товарищ по стае в одиночестве и ужасе зализывал свои раны. «Кто-то жестоко напал на него, затем он перенес отклонение ци, которое искалечило его совершенствование, и в котором никто не помог ему... Никто не помог ему на пике Цинцзин, и поэтому он сдался, не доверившись нам», — рычит он в отчаянии, его уши напряжены, а когти готовы что-то уничтожить. «Я совершил ошибку. Но он никогда не пытался сказать правду. Потому что он не может доверять никому из нас. Вот почему он не подпускает нас близко. Нам нужно вернуть его доверие, чтобы исцелить его». Остальные слушают его, и впервые с тех пор, как Лю Цингэ проснулся, в их взглядах наконец-то появляется мотивация. Однако взгляд Ци Цинци потемнел с тех пор, как они вышли из ванной. «Ты ошибаешься, шиди», — прохрипела она. «И я тоже. Почему я была такой глупой? Шэнь Цинцю был в ужасе с тех пор, как стал диким». Она делает глубокий вдох, закрывая глаза. «Но, несмотря ни на что, его отношение к нам разное. Он не доверяет мне и моим шимэй, но он не боится нас. Я... У меня ужасное предчувствие с тех пор, как мы попытались искупать его». Ци Цинци прикусывает губу. Хотя ее уши опущены от смущения, она дрожит, комкая простыни. «Я тоже совершила ошибку. Шэнь-шисюн не предпочитает нас, женщин, из-за своей похотливой натуры, а наоборот: он боится мужчин. И я боюсь, что это связано с его шрамами и его предыдущим отклонением ци». Неловкое и ошеломленное молчание охватывает их всех. Лю Цингэ все еще хочет уничтожить что-то... кого-то (того, кто напал на его шисюна), но также защитить Шэнь Цинцю и помочь залечить все его раны. Пока остальные говорят и спорят одновременно, Лю Цингэ обнимает Шэнь Цинцю со спины, чтобы он снова смог опереться на него. А затем он немного приоткрывает его одежду, чтобы дотянуться до раны на плече и передать ему духовную энергию. "Мне жаль," — думает он, используя свой язык. "Мне жаль, что я причинил тебе боль. Мечом, когтями, клыками и словами. Мне жаль, что я несправедливо обвинил тебя. Мне жаль, что я изолировал тебя от стаи. Мне жаль..." Лю Цингэ закрывает глаза и поднимает голову, чтобы нежно лизнуть его в щеку.

В следующий раз ты не будешь один. Это обещание.