Дикий кот / Feral Cat

«Я тут подумал...» — Шан Цинхуа прочищает горло, прежде чем неловко наклонить голову из-за любопытства собеседников. «Разве Шэнь-шисюн не будет чувствовать себя в большей безопасности в своей комнате, а не в комнате Лю Цингэ?»

***

Комната Шэнь Цинцю холодная и слишком упорядоченная. Кисти разложены по размеру на столе, веера в градиенте цвета, а книги аккуратно сложены. Это комната без чувств и воспоминаний, и Лю Цингэ чувствует холод, несмотря на тепло тела Шэнь Цинцю напротив него. Бессознательно он гладит его голову между ушами, вызывая у него сонное мурлыканье. Они отвели Шэнь Цинцю на пик Цинцзин, чтобы он наконец-то немного отдохнул, но их товарищ по стае расслабился только тогда, когда они оставили его одного... и отказался расставаться с Лю Цингэ. И он тоже устал. Хотя его инстинкты напряжены от пребывания в незнакомом месте, он удобно устраивается на кровати, прижимая к груди Шэнь Цинцю. И он закрывает глаза, все еще запутавшись в волосах.

***

Идея проста, но трудно осуществима: завоевать доверие самого дикого и свирепого Шэнь Цинцю. Благодаря своим прежним заслугам Ши Цинсюань заслужила место рядом с ним. Шэнь Цинцю также терпит Вэнь Циннин и Ци Цинци (особенно первую), но Лю Цингэ замечает, что он все еще подозрительно за ними наблюдает. У остальных нет выбора, кроме как баловать и подкупать его, шептать ему добрые слова и подрывать его недоверие мелкими жестами без обещанной награды взамен. На своем привилегированном месте рядом с Шэнь Цинцю Лю Цингэ молча судит своих товарищей по стае. И что-то внутри него, обиженное и злобное, мурлычет от удовлетворения. После того, что он выстрадал в одиночку, Шэнь Цинцю заслуживает компенсации. Му Цинфан использует свои лекарства и с помощью Вэнь Циннин помогает облегчить боль от его травм. Шан Цинхуа, обладающий неожиданным талантом настраивать свое настроение, перемещается по комнате, чтобы исполнить все те желания, на которые рычит Шэнь Цинцю. Му Цинъяо возвращается со своей вершины с пиршеством. И они оба смотрят друг на друга, пока остальные предлагают Шэнь Цинцю еду. Его любимые руки — руки Ши Цинсюань и Лю Цингэ. И он чувствует щекотку каждый раз, когда язык Шэнь Цинцю облизывает его пальцы, даже когда он использует палочки для еды, чтобы предложить ему рис и мясо, кусочки рыбы и маринованные овощи. И все они используют любую возможность, чтобы передать ему духовную энергию. Иногда это мгновение, иногда несколько минут, а иногда всего несколько секунд трения. Даже Лю Цингэ пытается, хотя всегда в пределах своих возможностей. Несмотря на то, что он ближе всех к Шэнь Цинцю, он единственный, кто не может рискнуть погрузиться в его обожженные вены, не подвергая опасности свой контроль. Уши Лю Цингэ дергаются. Несмотря на почти праздничную атмосферу, где все праздновали каждое достижение, каким бы малым оно ни было, его внутренний зверь беспокойно шевелится. По прошествии часов чувства Лю Цингэ снова немеют, когда он восстанавливает полный контроль над своим телом и разумом. Но это далекое эхо — шепот, который прорезает стенки его черепа, не исчезает. Это чувство, что что-то не так, несмотря на то, что Шэнь Цинцю более расслаблен и иногда он закрывает глаза от удовлетворения. "Неважно," — хочет он думать. "Неважно, это будет всего лишь мое воображение." Но Лю Цингэ все еще чувствует горький привкус всех ошибок и недоразумений, которые он совершил с Шэнь Цинцю. «Му-шисюн», — кричит он своему другу. «Как Шэнь Цинцю? Он выздоравливает?» «Его прогресс медленный, но ему становится лучше». Несмотря на уверенность в голосе, холод этого предзнаменования продолжает переплетаться с его ребрами. Беспокойство наполняет его легкие с каждым вдохом. Но пока он не может назвать это смутное и неточное чувство, Лю Цингэ решает не беспокоить остальных. Только Шэнь Цинцю чувствует, что его настроение потемнело. Его товарищ по стае смотрит на него своими черными глазами, прежде чем ритмично похлопать его по груди одной рукой, пока он мяукает. Не зная, как успокоить его тревогу, Лю Цингэ гладит одно из его мягких белых ушей. «Все нормально». Шэнь Цинцю закрывает глаза, наклоняя голову к руке. На его губах улыбка, короткая, как порхание бабочки. Хотя его выражение отвращения привычно, эти редкие улыбки заставляют сердце Лю Цингэ сжаться. «Тебе нравится, ммм?» — шепчет он ему, играя с кончиком его уха. «Ты избалованный котенок, Шэнь Цинцю». С тем, как он ласков с Ши Цинсюань, Лю Цингэ предполагает, что у Шэнь Цинцю также есть сестры или, возможно, кузины. Когда он гладит его голову и шею чуть ниже подбородка, Лю Цингэ задается вопросом, как его семья. Был ли Шэнь Цинцю счастлив до нападения? Может быть, он начал совершенствоваться поздно не потому, что был ленивым, а потому, что хотел остаться со своей семьей? Может быть, они запретили ему совершенствоваться, потому что ожидали от него другого будущего. Поглотив всю трапезу, Шэнь Цинцю ленив и сонный. Он прислоняется к груди Лю Цингэ. Его дыхание ровное и спокойное, когда Лю Цингэ кладет руку ему на спину. Пользуясь его ошеломленным состоянием, остальные держат его за запястье и дают ему духовную энергию. Чтобы не напрягать его, они делают это мимолетными чередами. Самки чередуются с самцами, а те, кто заслужил одобрение, остаются дольше. Вэй Цинвэй, ужасающе большой, или Му Цинъяо, с угрюмым характером, остаются всего несколько секунд, в то время как Ци Цинци, Вэнь Циннин или Шан Цинхуа даже выдерживают несколько минут. Хотя никто не превзойдет рекорд Ши Цинсюань. Учитывая его опыт, Му Цинфан также повторяет несколько раз, хотя Шэнь Цинцю все еще угрожающе рычит на него. Шэнь Цинцю закрывает глаза, его дыхание замедляется и смягчается, когда он погружается в глубокий сон, подобный водам океана. Он продолжает сидеть на коленях Лю Цингэ, положив голову ему на плечо и одну руку на него, а через другую продолжают передавать духовную энергию. И он, не в силах отпустить его, чтобы не разбудить, прижимает его крепче. «Как шиди?» Голос Юэ Цинъюаня, как всегда, ясен и надежен. «Стабильно», — со вздохом отвечает Му Цинфан. «Думаю, мы уже успокоили его отклонение ци. Завтра... Шэнь-шисюн должен проснуться с ясным умом». Юэ Цинъюань с облегчением улыбается, и это заставляет Лю Цингэ сжаться. "О, это правда." Хотя его внутренний зверь уже исчез в глубинах его сознания, Лю Цингэ наконец понимает это плохое чувство. Юэ Цинъюань нам не помог. Их было так много, что Лю Цингэ отвлекся, но теперь он помнит отсутствие Юэ Цинъюаня. И хотя его беспокойство кажется искренним, пульс Лю Цингэ бьется быстро и испуганно. Шэнь Цинцю также нуждается в поддержке лидера. И в его признании за присоединение к стае. «Чжанмэнь-шисюн», — кричит он, хотя его голос звучит как мольба. И он не использует слова, чтобы подать ему сигнал подойти к кровати. Его помощь не является необходимой в данный момент. Лю Цингэ ищет этот жест и чтобы все это увидели: что все они приняли Шэнь Цинцю как своего товарища по стае и больше никогда его не покинут. Юэ Цинъюань осторожно подходит, чтобы не разбудить его, и садится на край кровати. Улыбка облегчения вырывается у Лю Цингэ, когда их лидер хватает это бледное запястье, чтобы передать ци. Но его прикосновение подобно шоку, который заставляет его тело напрягаться. Шэнь Цинцю открывает глаза и жалобно мяукает. Он освобождается от Юэ Цинъюаня когтем. Но его страх отличается от первоначального. Хотя Лю Цингэ движется между ними двумя, отношение Шэнь Цинцю не агрессивное. Он плачет. Его рыдания — это хрупкие мяуканья, которые исчезают, приглушенные тканью, когда он прижимается к груди Лю Цингэ. Шэнь Цинцю дрожит. И его печаль заразительна: Юэ Цинъюань склоняет голову и уши. «Сяо Цзю... извини». Все еще защищая своего товарища по стае, который скулит, как бродячее и раненое животное, Лю Цингэ следит за своим лидером. И все тревоги воют в его голове.