Дикий кот / Feral Cat

Шерсть на хвосте и ушах Лю Цингэ встает дыбом в такт рычанию, вырывающемуся из его груди. «О чем ты говоришь, Чжанмэнь-шисюн?» Он ненавидит недоверие к товарищу по стае, лидеру, которого он всегда уважал, но в его голове крутится слишком много возможностей. Все ужасны по своим последствиям. «Почему ты извиняешься? Что ты знаешь?» Очевидно, что он что-то знает. Лю Цингэ чует это в его отсутствие. «Почему Шэнь Цинцю так реагирует на твое присутствие?» Это не страх. Если бы это был страх, Лю Цингэ уже набросился бы на горло Юэ Цинъюаня. Это не страх, а, может, и хуже: всхлипы, дрожь, сотрясающая его тело, печаль без слез. Шэнь Цинцю зарылся лицом в простыни и, кажется, прячется от всех них. Он разочарован тем, что единственная реакция Юэ Цинъюаня — вздох, закрытие глаз и пожатие плеч. «Это длинная история, и мне не следует ее рассказывать». «Мы — товарищи по стае! Мы должны знать!» «Я нарушил обещание. И, несмотря на все мои усилия, он никогда меня не простит. Ничего страшного, я смогу с этим жить, если это значит, что с Сяо Цзю все в порядке». Юэ Цинъюань колеблется, прежде чем покачать головой. «Я знаю, что твои намерения благие, шиди, но он не будет рад, если ты будешь впутан в его прошлое». Но Лю Цингэ не может игнорировать то, как его кровь продолжает кипеть от ярости против зверя, который ранил Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань должен знать. Он лидер, конечно, он все знает. Он знает, как успокоить их и их слабости. Возможно, Шэнь Цинцю обратился к нему, а может быть, он узнал. И он потерпел неудачу. Честь Лю Цингэ считает нарушение обещания ужасным. «Можешь ли ты хотя бы объяснить мне, откуда у Шэнь Цинцю шрамы?» Спокойное, но неловкое выражение лица Юэ Цинъюаня меняется от замешательства, и он бледнеет. «Я могу это понять. Но Шэнь-шиди возненавидит тебя, если ты его спросишь. Вам всем лучше забыть об этом. Пожалуйста». Его мольба заставляет всех склонить головы и уши, и никто ничего не говорит, несмотря на вопросы, которые жужжат в воздухе. Лю Цингэ ворчит, прежде чем повернуться спиной к остальным. «Уходите. Шэнь Цинцю нужен покой». Они все идут медленно и бесшумно. Юэ Цинъюань останавливается у двери на несколько секунд, прежде чем оглянуться в последний раз. Но в конце концов он тоже уходит. И только они двое остаются. Шэнь Цинцю все еще трясется и скулит на простынях. Звуки, которые он издает, — это слабые, жалкие мяуканья, которые затрагивают сердце Лю Цингэ. Медленными шагами, чтобы не напугать его, он садится на матрас и тащит его к себе своей резкой лаской. «Тсссс, теперь ты в безопасности», — шепчет он ему. И его голос расслабляет напряжение в его теле. «Я здесь. Я останусь, пока тебе не станет лучше, ладно?» Шэнь Цинцю отпускает простыни, чтобы схватить его одежду, а Лю Цингэ обнимает его и ложится на кровать. В комнате царит тишина, и Лю Цингэ слышит только, как успокаивается его дыхание.

***

Шэнь Цинцю просыпается с мигренью, давящей на стенки черепа, и его мысли тают в облако, которое покрывает его последние воспоминания. Он стонет и скулит, настолько ошеломленный, что на несколько секунд думает, что все еще спит. Затем Шэнь Цинцю узнает другие запахи в своей комнате (ЕГО УБЕЖИЩЕ) и тепло тела, обнимающего его. С шипением он просыпается и садится. Лю Цингэ просыпается от того, что кто-то царапает его лицо и пинком швыряет его на землю. Он также садится. «ШЭНЬ ЦИНЦЮ!» «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ!?» «УСПОКОЙСЯ! Тише. Ты пережил очень сильное отклонение ци». «И какое оправдание тому, что ты находишься в моей комнате и обнимаешь меня?» Несмотря на презрение, с которым он выплевывает свои слова, Шэнь Цинцю дрожит. Паника потери контроля — это болезнь, которая распространяется по его телу. И с ужасом он понимает, что не помнит, что он сделал или что смогли сделать другие. Он не знает, что случилось, когда Лю Цингэ наконец исцелился, или как он вернулся в комнату, грязную от запахов других. «Эй». Лю Цингэ опускается на колени на его кровать и он предупреждающе шипит на него, но его шиди не реагирует. «Ты дрожишь. Сделай глубокий вдох». «Прекрати это делать». «Что делать?» Шэнь Цинцю жестом указывает на него. «Изображать беспокойство. Это неприлично с твоей стороны». Лю Цингэ хмурится. «Я не притворяюсь». «Шиди», — саркастически произносит он. «Мои способности снова безупречны. Тебе, возможно, было забавно воспользоваться моим диким состоянием, но я не потерплю дальнейших унижений. Хотя я удивлен и разочарован, что кто-то столь благородный, как ты, прибегнул к такой тактике». И добавляет, глядя ему в глаза. «Лицемер». Лю Цингэ поджимает губы, как всегда, когда он обижен. Но вместо того, чтобы злиться или рычать, он опускает голову. «Извини». Возможно, Шэнь Цинцю все еще спит. Он медленно поднимает руку и хватает одно из ушей своего шиди, мягкое, несмотря на шрамы. И резко дергает его, заставляя застонать. «Во что ты играешь, Лю Цингэ?» Он раздраженно трет ухо, но не встает с кровати. «Ты заслужил это. Я причинил тебе боль, когда был диким и...» Шэнь Цинцю видит, как он с трудом сглатывает. Его нервозность столь же очевидна, сколь и интригует. «Шан Цинхуа рассказал мне правду. О том инциденте у колодца». «Я убью его». «Шэнь Цинцю, извини, что неправильно тебя понял». «Я убью и тебя. Медленно. И очень мучительно». Шэнь Цинцю чувствует себя зажатым между изголовьем кровати и близостью Лю Цингэ, этот взгляд заставляет его чувствовать себя человеком в его глазах, а не худшим негодяем. Все его эмоции запутались в груди, из-за чего ему трудно дышать. «Я сожалею обо всем, Шэнь Цинцю. Я совершил много ошибок, и мне стыдно». «Отклонение ци поджарило твой мозг». «Нет». «Ты не можешь быть серьезным!» «Могу». «А как насчет твоих ложных обвинений?» «Извини». «И оклеветать меня ложными слухами перед всей сектой?» «Извини». Лю Цингэ сжимает кулаки, но он не выглядит расстроенным или униженным. Его щеки горят красным, а взгляд сияет от стыда. Его шиди глупо искренен, и все так сбивает с толку, что Шэнь Цинцю моргает в замешательстве. «И плохое со мной обращение перед стаей пика Цинцзин?» «Извини». «И унизить меня, затаскивая в свою комнату и не выпуская меня?» «Нет». Лю Цингэ поднимает голову и смотрит ему в глаза с напряженной решимостью. «Я не жалею об этом. Потому что я хочу, чтобы ты был моим товарищем по стае». Товарищ по стае — неоднозначное понятие, которое варьируется от поверхностных отношений до более близких. У Шэнь Цинцю много товарищей по стае, которых он неохотно принял. Но это первый раз, когда кто-то хочет стать его товарищем по стае (семьей?), и это заставляет его сердце превращаться в бабочку; он задыхается, сжимая в кулаках простыни. «Ты высокомерный идиот». Это не негатив. И Лю Цингэ улыбается несколько мгновений, прежде чем встать. «Я хочу сделать что-то для тебя, чтобы искупить все мои ошибки. Позволь мне отомстить за тебя». Шэнь Цинцю снова не понимает, о чем он говорит. Его крошечный мозг делает необъяснимые выводы, а «отомстить за тебя» может означать что угодно на его языке. «Делай, что хочешь». Лю Цингэ снова обретает облегченное выражение, хотя его тело остается напряженным, готовым к бою. Возможно, он планирует столкнуться с монстром. Это было бы очень типично для Лю Цингэ. И весело. Его шиди — это котенок, вооруженный мечом больше его самого, который бросает вызов огромным монстрам и необъяснимым образом побеждает. Может быть, он все еще сонлив и напорист из-за своего неконтролируемого внутреннего зверя. Но у Шэнь Цинцю внезапно возникает мысль, что Лю Цингэ немного милый. «Назови мне имя». «Имя?» Шэнь Цинцю приподнимает бровь. «Ты будешь охотиться на любого монстра, о котором я тебя попрошу?» «Что? Нет. Я накажу тех, кто причинил тебе боль». Атмосфера становится холодной, и Шэнь Цинцю дрожит, а затем смотрит на него в замешательстве. «Это очень длинный список», — осторожно бормочет он. «Я имею в виду того, кто оставил тебе шрамы на спине». Затем Шэнь Цинцю осознает, что его одежда чистая и не пахнет кровью, а его шиди и другими. Эта смесь запахов настолько ошеломила его, что до этого момента он не осознавал, что они сменили его одежду. И они это видели. Конечно, они это видели. Шэнь Цинцю напрягается, хотя и старается сохранять спокойствие. Если бы они знали правду, они бы уже изгнали его из секты. «Я думаю, ты ошибаешься, шиди». «Я знаю, что один из твоих товарищей по стае напал на тебя, когда ты вошел в секту Цанцюн. Я отомщу за тебя». Как он и предполагал: Лю Цингэ ошибся. «Это было раньше, шиди. Гораздо раньше», — вздыхает Шэнь Цинцю. «Они мертвы. Все они». «Ох». Лю Цингэ бледнеет, разрываясь между разочарованием и облегчением. «Рад это слышать». «Вот почему я поздно начал заниматься самосовершенствованием». Его собственные слова удивляют его. Сначала он даже не понимает, почему он это сказал. Возможно, потому что впервые в жизни кто-то пытается его понять. И хотя он ненавидит извинения, Лю Цингэ искренен. «Ты мой шисюн, мой товарищ по стае. Я могу помочь тебе в твоем совершенствовании», — предлагает Лю Цингэ. «Возможно, ты поздно начал совершенствоваться, но ты талантлив и велик. Ты можешь пойти далеко». «Прекрати». Его эмоции все еще неконтролируемы и дики, и его глупый шиди заставит его плакать со всеми теми словами, которые он так долго хотел. В неожиданном порыве сочувствия Лю Цингэ направляется к двери. «Могу ли я задать тебе вопрос?» Шэнь Цинцю смотрит на него с подозрением. Такой импульсивный человек, как он, не любит быть осторожным. «Ты уже спрашиваешь меня». «Речь идет о Чжанмэнь-шисюне. Он ведь не ухаживает за тобой, да?» «Конечно, нет!» Возможно, сегодня Шэнь Цинцю презирает Лю Цингэ немного меньше, но он никогда не изменит своего мнения о его недостатке мозгов. Это чудо, что он умеет общаться как порядочный человек. «И это интересовало, шиди?» — Шэнь Цинцю подозрительно прищурился. «Еще одна ошибка. Я всегда думал, что он пытается ухаживать за тобой. Я думал, это очевидно, ясно?» Он краснеет, смущаясь, в то время как Шэнь Цинцю насмешливо улыбается. «Его отношения с тобой всегда были странными! Но вчера он сказал, что просто хочет, чтобы ты его простил». Выражение лица Шэнь Цинцю помрачнело. «Шиди, ты почти заставил меня симпатизировать тебе. А теперь заткнись и не облажайся». Лю Цингэ не настаивает, но кивает. И, к своему удивлению, направляется к двери, не говоря больше ничего. «Я никогда его не прощу», — снова непреднамеренно выпаливает Шэнь Цинцю. «Не жди, что я это сделаю». «Отлично». "Лю Цингэ странный," — думает он, когда его наконец оставляют одного в комнате.

***

Следующая встреча главных учеников столь же странная, как и его последние дни. Шэнь Цинцю ошеломлен таким количеством внимания. Внезапно все его товарищи по стае хотят навестить его и побеспокоиться о его состоянии. И он должен выгнать их со своей территории, прежде чем они продолжат засорять его вершину своими странными запахами. (Хотя правда в том, что Шэнь Цинцю и не пытался чистить. Ночью эти ароматы расслабляют его, заставляя чувствовать себя сопровождаемым. Раньше его убежищем было одиночество, но теперь он инстинктивно знает, что они не хотят причинить ему боль.) (Разумеется, он никогда этого не признает и продолжит сохранять невозмутимый вид.) В дополнение к предотвращению убийства Шан Цинхуа, остальные приносят ему еду и пытаются составить ему компанию. Му Цинфан и Вэнь Циннин навещают его каждый день, чтобы проверить его здоровье, а Ци Цинци сняла вето со своей вершины. Сегодня им неизбежно придется обсудить последствия двух своих диких происшествий. «Мне стыдно признаться, что я напал на своего шисюна, будучи диким», — говорит Лю Цингэ в начале встречи. «Я знаю, что бросил ему вызов на борьбу за доминирование, но это была нечестная борьба». Шэнь Цинцю продолжает размышлять, является ли изменение отношения Лю Цингэ здоровым или симптомом инсульта. Странное чувство — впервые в жизни обнаружить, что он ошибался, думая о худшем. Но все закончилось хорошо. Хотя Шэнь Цинцю хочет, чтобы все забыли о его минутной слабости и перестали вести себя так, будто он маленький котенок, которого они усыновили. Он не для того боролся все эти годы за свою независимость, чтобы теперь считаться слабым. Эта ложная оценка — еще одна форма цепей, возможно, даже более опасная, чем боль. Шэнь Цинцю остается напряженным, даже когда встреча переходит на другие безобидные темы. У него есть чувство, что его удача снова будет испорчена в любой момент. Когда все наконец заканчивается и снаружи наступает ночь, он первым встает и направляется к двери. Лю Цингэ останавливает его, хватая за запястье. «Останься», — это скорее просьба, чем приказ, но его когти держат его запястье, словно кандалы. «Нет». «Я знаю, это тяжело, когда мы все тебе чужие, но ты можешь оставаться в углу. Мы будем соблюдать установленные тобой ограничения. Мы извлекли урок, когда ты был диким». Шэнь Цинцю замечает, как у него застревает сердце в горле и пересыхает во рту. Правда в том, что... он не помнит, каково это — вести себя с другими. Отсутствие настоящей семьи сделало его тем, кто не различает большинство запахов или не знает, как выразить себя без слов. Рабы используют свой собственный язык для общения друг с другом, и Цю заставили его разорвать любую связь, чтобы оставить его в покое. Общение с товарищами по стае всегда было изнурительным, потому что они, кажется, используют другой язык. Иногда они даже не разговаривают, и он стоит в стороне, не понимая их. Всякий раз, когда он пытался общаться, ему удавалось только разозлить или оскорбить их. По какой-то причине они, кажется, понимают его дискомфорт от сна с другими и уважают его. Но самые ужасные шрамы — это не те, что оставили на его спине и которые он надеется стереть когда-нибудь, а те, что сделали его сломленным человеком, искалеченным глубоко и непоправимо. «Не сегодня. Может быть, в следующий раз». Другого раза не будет, и они оба это знают. Шэнь Цинцю пытается бежать, потому что предпочитает быть загадкой, чем признавать эти унизительные, гнилые секреты. «Шиди, не беспокой Цинцю», — вмешивается Юэ Цинъюань с одной из тех раздражающих пустых улыбок, которые так раздражали Шэнь Цинцю. Он всегда его защищает, и от этого ему становится еще хуже. Иногда он хотел бы, чтобы прощение было таким же простым, как повторение одного и того же извинения тысячу раз. Но это не так. Лю Цингэ освобождает Шэнь Цинцю, чтобы встретиться с Юэ Цинъюань. «Он нуждается в нас. Мы — стая». «Никто не может заставить кого-либо стать частью стаи». «Я его не заставляю, я пытаюсь ему помочь». «Лю-шиди прав», — комментирует Му Цинфан. «Связи стаи важны, и из-за наших предрассудков мы изолировали Шэнь-шисюна». Затем он поворачивается к нему. «Шэнь-шисюн, мы понимаем твой дискомфорт, и, как сказал Лю-шиди, мы будем уважать твои ограничения, пока ты не почувствуешь себя комфортно. Но не только ради твоей роли в стае, но и с медицинской точки зрения я должен рекомендовать тебе остаться, чтобы мы могли помочь стабилизировать твою ци в будущем». «Если ты продолжишь его напрягать, ты снова сделаешь его диким». Юэ Цинъюань больше не улыбается. «Если шиди не захочет спать с нами, никто его не заставит. Конец обсуждения». Лю Цингэ сжимает кулаки. И это маленькое предупреждение выдает, что у стаи есть и другие внутренние переломы, которые еще предстоит исправить. Однако Шэнь Цинцю ошеломлен этой возможностью, которую он всегда избегал из-за иррационального страха, запертого в его теле. И, послушав Му Цинфана, все подумают (снова), что он эгоист и трус, раз отверг их. Но Шэнь Цинцю не хочет. В прошлый раз он не осознавал, что они были рядом с ним, поэтому это новый опыт, который заставляет его дрожать. «Чжанмэнь-шисюн», — рычит Лю Цингэ. «Ты сказал мне, что счастлив, зная, что Шэнь Цинцю в порядке. Но это не так. Он никогда не был счастлив с тех пор, как вступил в секту. Он не в порядке», — повторяет Лю Цингэ, показывая клыки. «Его ранили в прошлом, и это оставило свой след в его поведении. Мы все презирали его! Мы изолировали его от стаи! Он не был в порядке, но был одинок и подвергался жестокому обращению со стороны всех нас! Одиннадцати из нас». Он добавляет, и Юэ Цинъюань бледнеет. «По крайней мере, я признаю свои ошибки и пытаюсь их исправить. Шэнь Цинцю заслуживает счастья, а не просто хорошего». Шэнь Цинцю поднимает веер, чтобы скрыть изумление на своем лице и уязвимость, возникшую после слов Лю Цингэ. «Если наша стая причиняет боль одному из наших товарищей по стае, то у нашей стаи проблема», — продолжает Лю Цингэ. «Если что-то не получается, мы должны попытаться это исправить. Тебя это устраивает, Шэнь Цинцю?» Внезапно все смотрят на него, и это неправильно. «Это не сработает», — выпаливает он. Это его вина, что он сломался. «Мне все равно. Я хочу попробовать». Только такой простодушный человек, как Лю Цингэ, может цепляться за смехотворно слабую надежду и объявлять такие предложения, не давая голосу дрогнуть. Это несправедливо. Но он так долго боролся и убегал, прятался и залечивал свои раны в одиночку, что устал. Слишком устал. Медленно Шэнь Цинцю принимает руку Лю Цингэ. «Обычно после встречи мы идем в одну из наших комнат. Тебе будет спокойнее в твоей или ты предпочтешь мою, поскольку ты ее уже знаешь?» «Твою». Пока еще слишком рано пускать в его убежище столько незнакомцев. «Как хочешь». Потрясенный его пониманием, Шэнь Цинцю отпускает его, почесав тыльную сторону ладони. «Не будь таким самонадеянным, шиди», — шипит он, прячась за веером. Хотя это первый раз, когда ему разрешили спать со своими шимэй, и он наконец-то наслаждается спокойной ночью, не ища утешения в Теплом Красном павильоне. Но по непонятной причине на следующее утро он просыпается, обнимая Лю Цингэ. На всякий случай он кусает его за руку, чтобы тот не сделал странных выводов.

***

Поскольку его шрамы больше не являются секретом, Шэнь Цинцю позволяет Му Цинфану и Вэнь Циннин осмотреть их в надежде, что они смогут дать ему лучший совет, как их стереть. Есть воспоминания о его прошлом, которые он предпочел забыть. «Но эти следы от кнута, очень глубокие...» — запинается Му Цинфан в ужасе. «И это тень рабского клейма?» Шэнь Цинцю понимает, что не все так наивны, как Лю Цингэ, и что ему больше никогда не следует совершать ошибку, расслабляясь в присутствии других.